Содержание журналов

Баннер
  PERSONA GRATA


Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер



вернуться


 
ЕврАзЮж № 8 (27) 2010
История государства и права
Никулин В.В.
Уголовная ответственность за дезертирство в период гражданской войны в россии (1918–1920 гг.)
В статье рассматриваются основные тенденции развития военно-уголовного законодательства в отношении дезертирства, анализируется система уголовной ответственности за него. Выявляются основные мотивы противоправного поведения мобилизованных и основные формы и методы борьбы с дезертирством.

                                                                                                                                                                            Дезертирство, под которым традиционно понимали и понимают  самовольное оставление военной службы,  являлось во все времена и у всех народов серьезным преступлением, и всегда жестко наказывалось государством. В Риме за побег полагалась смертная казнь и конфискация имущества. Древние германцы вешали дезертиров на дереве,  обрезали  нос, уши,  выкалывали глаза. В России при Петре I дезертиров ожидали виселица и жестокие телесные наказания. Военно-уголовное право Российской империи предусматривало наказание за  дезертирство в виде исключения из службы с лишением чинов, военная тюрьма,  дисциплинарный батальон,  лишение всех прав состояния и ссылка в Сибирь на поселение.

В условиях войны дезертирство всегда принимало массовый характер. Так,  например, во время первой мировой войны из российской армии дезертировало более  двух миллионов человек.  Не стала исключением и гражданская война в России. На начальном этапе строительства Красной армии, комплектовавшейся по принципу добровольности, дезертирства практически не было. Дезертирство приобрело  характер  массового  явления во второй половине 1918 г., когда начались   массовые  призывы в Красную армию на основании  декрета  СНК от 29 мая 1918 г. «О принудительном наборе в Рабоче-крестьянскую Красную Армию», вводивший  в стране всеобщую   воинскую  обязанность.  За период с октября 1918г. по апрель 1919г., из  мобилизованных  3 млн. человек, не явились на призывные пункты 917 тысяч человек, или 25% от общего числа граждан, подлежавших призыву.   Увеличение дезертирства вызвало ужесточение  уголовного   наказания в отношении его и расширение  понятия дезертирства.  Дезертирство стало квалифицироваться как одно из самых тяжких и позорных преступлений. Так, в постановлениях Совета рабочей и крестьянской обороны (СРКО) "О дезертирстве"  от 25 декабря 1918 г. , "О мерах борьбы с дезертирством"  от 3 марта 1919 г.  и "О мерах к искоренению дезертирства"  от 3 июня 1919 г.  оно приравнивалось к предательству. Постановление от 25 декабря 1918 г. предписывало применение к дезертирам систему  жестких наказаний, в пределах от денежных вычетов (в утроенном размере причитавшегося им за время отсутствия из части содержания) до расстрела включительно. Одновременно устанавливалась уголовная ответственность  для укрывателей дезертиров: «Всех укрывателей дезертиров, председателей домовых комитетов и хозяев квартир, в коих будут обнаружены укрывающиеся, — к привлечению к принудительным работам на срок до 5 лет».  
Постановление от 3 марта 1919 г. концентрировало внимание на  борьбу с укрывательством дезертиров, и было направлено на пресечение преступлений в этой сфере со стороны должностных лиц. Согласно постановлению  «за укрывательство дезертира должностные лица, виновные в укрывательстве дезертиров, подвергались  заключению на срок до 5 лет с обязательными принудительными работами или без таковых».  Должностные лица, виновные в халатности при проведении мер борьбы с дезертирством, подвергались увольнению от должности или заключению на срок до 3 лет, с обязательными принудительными работами или без них. Квартирохозяева, в помещении которых будут обнаружены дезертиры, подвергаются заключению на срок до 5 лет с принудительными работами или без них.
Постановление  от 3 июня  1919 г. подробно регламентировало  борьбу с дезертирством и соучастием в нем, уточнив категории виновных в этом преступлении. К категории лиц, несших ответственность за дезертирство и уклонение от службы в рядах Красной Армии,  теперь  относились: лица, не являвшихся в армию в течение установленного срока; объявляемые врагами и предателями трудящегося народа;  укрыватели дезертиров;  семьи дезертиров, виновных в укрывательстве; местное  население и должностные лица, виновное в  укрывательстве дезертиров.  
Постановление  также  дифференцировало   меры наказания, устанавливая  виды и сроки наказания для каждой категории виновных. В отношении дезертиров и лиц, уклоняющихся от службы в Красной Армии, могли применяться такие меры наказания как  расстрел, конфискация всего имущества или его части (строения, скот, земледельческого орудия и т. п.),  лишение навсегда или на срок всего или части земельного надела (покос, огород, сад и т. п.). Следует отметить, что в данном постановлении законодатель особое внимание обращает на борьбу с  укрывательством, поскольку оно стало одним из серьезнейших факторов, осложнявших борьбу с дезертирством. Как правило, дезертиры скрывались в родных деревнях или у ближайших родственников.  Вышеназванные наказания,  кроме расстрела, могли  быть применены и в отношении укрывателей дезертиров. В отношении местного населения, упорно укрывающего дезертиров или не оказывающего помощи органам власти в поимке дезертиров,  применялись  в порядке круговой поруки штрафы или принудительные работы.  Тем самым в отношении населения вводился принцип  коллективной ответственности с применением  жестких, и даже жестоких имущественных  наказаний. Должностные лица, виновные в укрывательстве дезертиров и мобилизованных, объявлялись изменниками рабоче-крестьянскому делу и приговаривались  к самым тяжким наказаниям,  вплоть до расстрела. Квалификация дезертирства и укрывательства как измена революции и значительное усиление наказания за них обуславливалось накалом гражданской войны, которая находилась в самом разгаре и власть принимали чрезвычайные меры, чтобы устоять  в военном противостоянии.   
Одновременно издается  приказ Реввоенсовета об утверждении и введении в действие положения о штрафных частях и штате отдельной роты. Им присваивался особый отличительный знак - черная полоса на левом рукаве. Широко практиковалась такая мера наказания, как на¬правление в штрафную роту с условным смертным приговором, что означало отсрочку  исполнения  приговора.  Условные приговоры к смертной казни практически  не приводились в исполнение, так как приговоренные погибали, или искупали свою вину. Для злостных дезертиров предусматривался расстрел.
В широких масштабах с июня 1919г. стал применяться принцип заложничества.  Поскольку заложничество не регламентировалось никакими  нормативными документами, процедура взятия в заложники зависела исключительно от местных властей. Иногда в заложниках оказывались целые семьи, включая  не самых близких родственников. На этой почве возникали многочисленные инциденты. Так, в октябре 1919 года революционный Военный Трибунал 10 стрелковой дивизии по делу «о некоторых лицах командного состава 7-го Ярославского полка, обвиненных в измене и переходе на сторону белогвардейцев», постановил взять в качестве заложников жен и детей, объявленных вне закона изменников. При отсутствии жен и детей предлагалось брать  в заложники отца и братьев. Такой беспрецедентный случай не мог не остаться незамеченным. Возник вопрос: кто из членов семьи военнослужащих Красной Армии может подвергаться ответственности в качестве заложников? По этому поводу Революционный военный Трибунал при Реввоенсовете разъяснил, что в целях воздействия на военнослужащих угрозой суровых последствий против близких им лиц, в случае предательства с их стороны, могут браться из их числа заложники. Но эта мера может быть действенной, если в качестве заложников берутся члены семей военнослужащих. Только родственные связи - недостаточные основания для взятия в заложники. Должна быть материальная и житейская связь. Поэтому запрещалось брать в заложники отца, брата.   Но и в данном случае речь не идет о жалости или гуманности. Речь шла  лишь об эффективности заложничества. Количество заложников, содержавшихся в концлагерях и тюрьмах, исчислялось десятками тысяч. Основные категории заложников (за кого брали) - это за отца, за мужа, за брата. Но встречались и заложники, которых взяли за деда и даже за дядю. Если брали жену за мужа, то, как правило, с детьми.  
В 1919г в целом сложилась система военной юстиции и органы, призванные бороться с дезертирами. В феврале 1919г. Реввоенсовет Республики утвердил положение о революционных военных трибуналах. Именно в их  подсудности  до середины 1919г  находились дела о дезертирстве. Но они не справлялись с объемом дел и  Совет РКО своим постановлением  от 3 июня 1919г. наделял губернские комиссии по борьбе с дезертирством, а впоследствии и полевые комиссии по борьбе с дезертирством судеб¬ными  функциями  в местностях, где отсутствовали  трибуналы. Однако они были ограничены применением конфискации имущества, лише¬нием земельных наделов и неприменением расстрела.  13 декабря 1919г. СРКО в отношении комиссий по борьбе с дезертирством принял сразу два постанов¬ления. Первое предоставляло права Революционных трибуналов в отношении вынесения приговоров по делам дезертиров всем без исключения губернским комиссиям. Однако эти права, включая расстрел, могли быть реализованы при условии, если в состав комиссии будет входить член трибунала. Второе поста¬новление предоставляло уездным комиссиям право наложения наказания на укрывателей дезертиров.  
Однако  ужесточение наказания за дезертирство и создание разветвленной сети органов борьбы с дезертирством  не привело к его снижению.  Дезертирством были заражены  все  губернии, особенно с крестьянским населением. Например, в Тамбовской губернии в 1919 году насчитывалось более  ста тысяч лиц, скрывающихся от призыва. Причем, дезертиры вели себя активно, сопротивляясь акциям по их поимке. Так, посланные отряды в Борисоглебский  уезд для проведения облав, где   скрывалось более 10 тысяч дезертиров,  ничего не смогли сделать, понеся потери в столкновениях с дезертирами,  оказавших  активное сопротивление. То же самое происходило в других уездах губернии - Кирсанове, Спасске, Шацке, где укрывалось более 3 тысяч дезертиров.  Облавы практически не приносили реального результата. Даже   страх мести и позор не  уменьшали  дезертирства.
 К концу 1919г., когда обстановка на фронтах несколько стабилизировалась, репрессии против дезертиров смягчились. В постановлении ВЦИК об амнистии ко 2-й  годовщине революции(1919г)  говорилось: «Освободить от наказания всех дезертиров, уклонившихся от мобилизации, которые явились добровольно.  Приговоренным за дезертирство к  расстрелу изменить наказание на 5 лет. Приговоренных к срокам дезертиров, отправить в штрафные части или фронт».   
  Упорядочивается система наказания и процессуальная сторона рассмотрения дел о дезертирстве.  Положение ВЦИК о Реввоентрибуналах  от 20 ноября 1919 г. указывало, что трибуналы при вынесении приговора должны были руководствоваться исключительно выясненными  обстоятельствами и своей революционной совестью, выбирая строго соответствующее наказание. Все приговоры после объявления, кроме расстрела, немедленно вступали в законную силу. Приговор к расстрелу вступал в силу только через 48 часов после извещения о его содержании Реввоенсовета, в ведении которого находился вынесший приговор трибу¬нал. В свою очередь Реввоенсовет имел право приостановить исполнение приговора.  
   Декрет ВЦИК от 8 апреля 1920 г. «О комиссиях по борьбе, с дезертирством» в значительной степени уточнял их права и расширял перечень лиц, подлежащих ответственности «за дезертирство.  Теперь к ним  относились:  бежавшие из части во время боя;  бежавшие из части после отдания приказа об отправлении на фронт;  оказавшие сопротивление при задержании;   дезертиры из числа лиц командного состава; учинившие побег к неприятелю; дезертиры, объединившиеся в вооруженные банды; укрыватели, действующие организованной шайкой;  изготовляющие и распространяющие фальшивые воинские документы;  должностные лица, виновные в умышленном укрывательстве или пособничестве дезертирству. Все эти лица подлежали ответственности перед революционным трибуналом.  
      В сентябре 1920 года правительство издает указ о конфискации имущества дезертиров и их укрывателей. Конфискация распространялась не только на самих дезертиров, но и на членов их семей, имеющих с ним общее хозяйство. Эта мера применялась практически ко всем категориям дезертиров.    Ревтрибуналам, а где их не было губкомдезертирам, предоставлялись  право конфискации всего имущества или части его, лишение навсегда или на срок земельного надела или части его (сад, огород, покос). Данные меры принимались также к подстрекателям, пособникам и укрывателям. Семьи дезертиров, виновные в укрывательстве, подстрекатели, пособники могли приговариваться к выполнению работ в хозяйствах красноармейцев и к общественным работам (подводная повинность, дорожные работы и т.д.).  Активно   применялся   принцип   коллективной   ответственности. Губернские комиссии по борьбе с дезертирством в случаях, когда местное население упорно укрывало  дезертиров или не способствовало их задержанию, могли возлагать штрафы на целые области, села, и деревни с круговой порукой всего населения и назначать население на принудительные работы. Например, за укрывательство дезертиров три волости Тульского уезда были оштрафованы на три миллиона рублей.   На практике варьировались различные наказания: от дисциплинарного взыскания до расстрела. Нередки были и оправдательные и условные приговоры. Например, Тамбовский губернский ревтрибунал с 15 ноября 1919 года по январь 1920 года рассмотрел 114 дел о дезертирстве. Из них были оправданы 34 человека, к  условному лишению свободы приговорены 16 человек(43,7 %).  
Строжайшим образом наказывались  должностные лица, причастные к призыву. Власть не останавливалась перед массовыми расстрелами, по принципу, чтобы другим неповадно было. Так, в августе 1920 года в Москве были расстреляны 60 служащих центральной приемочной комиссии Военкомиссариата, освободивших от призыва в армию 700 годных к военной службе за 50 миллионов рублей.  С февраля 1920 года к наиболее злостным дезертирам стали применять пожизненное тюремное заключение. По отношению к остальным - значительные денежные контрибуции или конфискация имущества. По-прежнему приговаривали и к условному расстрелу.   Условный приговор  был условным до первого же неисполнения (например, нежелание идти в штрафную роту), после чего он немедленно приводился в исполнение.  
В связи с уменьшением дезертирства во  второй половине 1920 г, практика применения чрезвычайного законодательства и чрезвычайных мер уголовного преследования дезертиров постепенно ликвидировалась. Начинался переход к исключительно судебному  порядку рассмотрения дел о дезертирстве. В ноябре  1920г.  НКЮ  провел  анализ всех уголовных дел на лиц, осужденных  за дезертирство. Оказалось, что многие были осуждены на основании ничтожных оснований. Причины побега из воинских частей  оказались самые тривиальные, житейские: пошел побираться, есть нечего; чтобы поле засеять, обработать землю, семья находится в бедственном положении.  Некоторые  бежали  до  5 раз, их  находили дома за работой. Многие уголовные дела были фальсифицированы. Подделка документов, дезертирство, спекуляция, оказывались при проверке  обычной куплей – продажей 60 коробок спичек за 100 рублей, а документы оказывались подлинными. Немало было арестованных дезертиров, уклонявшихся от военной службы по религиозным мотивам. Хотя законодательство советской России предусматривало освобождение от воинской повинности по религиозным убеждениям.  Декрет СНК  от 23 января 1918 г. «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» впервые в России оставлял за человеком определенное право выбора в исполнении гражданских обязанностей по решению народного суда.   Декрет от 14 января 1919 г. «Об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям», предусматривал альтернативную службу для лиц, освобожденных по суду от службы в армии. Этот декрет  давал  реальное право на освобождение верующих от военной службы. Однако нарушений в этой сфере было много, и главная причина состояла в нежелании местных властей выполнять закон.  На основании проведенного анализа все фальсифицированные приговоры о дезертирстве прекращались, осужденные  освобождались и отправлялись в свою  часть. Освобожденным от воинской повинности по религиозным убеждениям, вместо отправки в части,  предлагалась альтернатива – работа санитаром  в заразных бараках.  
Обстоятельствами совершения дезертирства в период гражданской войны были многие обстоятельства. К ним, в первую очередь можно отнести социально-экономические  и нравственно-психологические  причины, составлявшие главное мотивационное  содержание дезертирства.  Известно, что тот или иной классовый состав населения резко отражается на повышении или уменьшении дезертирства. Основное население России составляли крестьяне. Совершенно очевидно, что у большинства крестьян, составлявших в численном отношении главную часть мобилизованных, отсутствовали устойчивые социально-позитивные связи и отношения с властью. Они не хотели воевать за власть, которая им ничего не дала, а только отняла в период продразверстки свободу распоряжаться продуктами своего труда. Внутреннее содержание  крестьянина, то есть его социальные ориентиры, потребности, интересы, привычки, наконец жизненная ситуация тянули его к своему хозяйству. Желание спасти свое хозяйство, накормить семью  оказывалось  зачастую сильнее страха наказания. Не случайно дезертирство резко увеличивалось с началом весенних полевых работ, а крестьяне оправдывались необходимостью помочь дома по хозяйству.  Дезертирство по своему содержанию было  местным, дезертиры, как правило, не отрывались от своего хозяйства, скрываясь  в родных местах. Именно это составляло главную суть мотивационной составляющей противоправного поведения крестьян в период гражданской войны. Но также наивно полагать, что все дезертиры были противниками власти.  Дезертирство явно носило и криминальный оттенок. Среди дезертиров было немало  людей с уголовными наклонностями.  Почти треть самовольно покинувших свои части военнослужащих совершали  "на воле" какие-нибудь преступления. Нередко дезертиры занимались грабежами и разбойными нападениями. Например, в декабре 1919 года из всех уездов Тамбовской губернии стали поступать сообщения об участившихся нападениях на дорогах. Оказалось, что грабежами  занимались жители окрестных сел совместно с  дезертирами.    
Военно-уголовное законодательство периода гражданской войны концентрировало внимание в первую очередь на разработку норм о борьбе с дезертирством. Очевидно, прослеживается тенденция усиления наказания за дезертирство и способствовавшие ему обстоятельства: укрывательство и подстрекательство к побегу. Последовательно уголовное законодательство расширяло и обстоятельства, усиливавшие ответственность за дезертирство.
Военно-уголовное законодательство, нормируя борьбу с дезертирством, к концу гражданской войны установило разветвленную систему конкретных уголовных санкций  с большой дифференциацией применяемых мер в зависимости от характера деяния, степени его злостности, роли и характера соучастия и направления умысла соучастников. Тем самым  военно-уголовное законодательство периода гражданской войны создало основу для последующего советского военно-уголовного законодательства.


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика