Содержание журналов

Баннер
  PERSONA GRATA


Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Делим ли государственный суверенитет?
Научные статьи
27.12.10 11:46

вернуться

 
ЕврАзЮж № 12 (31) 2010
Международное право
Черниченко С.В.
Делим ли государственный суверенитет?
Суверенитет государства – понятие, относящееся преимущественно к международному праву. Он неделим. Суверенитет государства не может быть ограничен. Когда говорят, что суверенитет государства может быть ограничен, имеют в виду суверенные права, которые действительно могут быть ограничены.


ЭВОЛЮЦИЯ ПОНЯТИЯ «ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СУВЕРЕНИТЕТ»

       Термин «суверенитет» употребляется в разных значениях. В философской литературе иногда говорят о суверенитете личности как об автономии воли человека, о его свободе выбирать линию своего поведения и т. п. В отечественной литературе по теории государства и права, международному и конституционному праву встречаются рассуждения о народном и национальном суверенитете.1 Несмотря на «живучесть» таких рассуждений, они скорее относятся к политической публицистике и не слишком вписываются в строго правовую аргументацию.2 Впрочем, в какой-то степени это получило отражение даже в Конституции России, в статье 1 которой сказано, что носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ. Закономерен вопрос: если носителем суверенитета в России является ее народ, то каким образом тогда следует рассматривать суверенитет Российской Федерации как государства, как нечто отдельное от суверенитета ее народа или же несуществующее помимо суверенитета народа? Устав ООН ведь основан, в частности, на суверенном равенстве государств, а не народов.

       Однако доктринальная «шлифовка» формулировок Конституции не входит в задачу краткой характеристики эволюции понятия «государственный суверенитет». Уместно отметить другое. Понятие «государственный суверенитет» с исторической точки зрения сравнительно молодое. Ни греческие города-государства, ни Римская империя не знали такого понятия. Только на последнем этапе феодализма в Европе появляется термин «суверенитет» как своего рода противовес, выдвигавшийся абсолютными монархами в борьбе против крупных феодалов. В тот период суверенитет государства связывался с личностью монарха. Именно монарх рассматривался как носитель суверенитета. Это нашло отражение в известной фразе Людовика XIV «Государство – это я». Происходило отождествление личности государя и государства. В то же время надо указать и на другую тенденцию в Западной Европе. Особенности ситуации в Англии в XVII веке дали пищу иной доктрине – стремлению рассматривать как носителя суверенитета парламент.

    Приблизительно с конца XVIII века суверенитет государства постепенно обретает современную трактовку. На него начинают смотреть как на качество или свойство государства. В теоретическом плане дискуссия в значительной степени переключается на обсуждение проблемы о том, что может себе позволить государство в сфере отношений с другими государствами. Практически речь идет о возможности государств претендовать на неограниченность своего суверенитета в межгосударственных отношениях, что логически ведет к отрицанию международного права. Суть такого подхода подчеркнул Г.Радбрух: «…государство провозглашается суверенным, то есть высшим и единственным правопорядком, и, как следствие этого, суверенитет одного государства исключает суверенитет каждого другого государства…».3 Спор об этом часто называли спором об абсолютном государственном суверенитете.

      Эта дискуссия не соответствовала реальностям межгосударственных отношений даже в конце XIX – начале XX века. В начале XX века крупнейший русский юрист-международник Ф.Ф.Мартенс писал: «…тогда силою вещей оно [государство] вынуждено будет делать уступки, уважать законные интересы и права других народов, должно отказаться от безусловного осуществления своего верховенства. Абсолютное в смысле государственного права начало суверенитета определяется в международном общении взаимными отношениями, которые существуют между народами и ими ограничиваются».4 Другой русский юрист, Г.Д.Гурвич, в начале 1920-х годов вновь говорил о несостоятельности концепции абсолютного суверенитета в указанном выше смысле: «…из идеи суверенитета, как верховенства внутри и независимости вовне, отнюдь не вытекает неограниченность государственной власти правом. …независимость вовне означает независимость одного государства именно от другого, а вовсе не независимость государственной воли… от норм международного права…».

      Понятие государственного суверенитета на уровне межгосударственных отношений употреблялось первоначально только между «цивилизованными» государствами. Универсальный характер международного права сложился окончательно с принятием Устава ООН. Закрепление в Уставе ООН принципа суверенного равенства государств ознаменовало утверждение этого принципа в качестве одного из общепризнанных основных принципов международного права. Но после принятия Устава в западной доктрине международного права намечается тенденция приуменьшать значение государственного суверенитета вплоть до его отрицания или стремления придать ему «технический характер». Рост взаимозависимости государств, который в конце концов получил название глобализации, интеграционные процессы, особенно в Западной Европе, подогревали подобные настроения. На практике, однако, ни о каком отказе от суверенитета государств говорить не приходится. Между прочим, и среди членов Европейского Союза незаметно желание зачеркнуть данное понятие, хотя они продвинулись по пути интеграции достаточно далеко.

      Принцип суверенного равенства государств в практике межгосударственного общения полностью сохраняет свою роль, какие бы теории ни выдвигались по поводу утраты государственным суверенитетом своего значения. Об этом свидетельствует в первую очередь Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН, принятая Генеральной Ассамблеей ООН 25 октября 1970 г. (обычно ради краткости называемая Декларацией принципов международного права). Она является рекомендацией, но считается официальным толкованием ООН большинства основных принципов международного права. Это придает ей особый морально-политический авторитет в сфере межгосударственных отношений. К тому же она была принята без голосования. По-видимому, положения Декларации с течением времени приобрели и правовой эффект как нормативное толкование содержащихся в ней принципов.

     Вывод, к которому можно прийти, оглядываясь на путь, пройденный понятием государственного суверенитета, заключается в том, что оно не оставалось неизменным. Вместе с тем явно не нужно преувеличивать его изменчивость. На протяжении не менее ста лет его значение в межгосударственных отношениях оставалось примерно одинаковым. Менялись лишь акценты. Так, довольно распространенным стало утверждение о самоограничении государственного суверенитета.


ХАРАКТЕРИСТИКА ГОСУДАРСТВЕННОГО СУВЕРЕНИТЕТА


      Определение государственного суверенитета как верховенства государства в пределах его территории и независимость в межгосударственных отношениях (чаще говорят о международных отношениях, что неточно) само по себе сомнений не вызывает. Но может ли государственный суверенитет подвергаться самоограничению или ограничению (допустимо ли считать это возможным при заключении международных  договоров или в случае односторонних уступок со стороны того или другого государства?). Взгляд на это зависит от интерпретации государственного суверенитета.
Прежде чем ответить на данный вопрос, необходимо уяснить, что же такое государственный суверенитет – один из признаков государства или же одно из свойств или качеств государства? Если это признак государства, то он присущ любому государству, как только государства возникли. В отечественной юридической литературе можно обнаружить точку зрения, согласно которой суверенитет – признак государства.6 Тогда, очевидно, его надо рассматривать в том же ряду, что и наличие публичной власти, территориальная организация населения и т. п. Однако долгое время государства существовали, не имея представления о суверенитете. Конечно, государства существовали и в то время, когда не выделялись всем ныне известные другие признаки государства. От этого они не исчезали. Но современные научные исследования показывают, что определенные признаки государства неотъемлемы от государства как социального феномена. Без них нет государства. О государственном суверенитете этого сказать нельзя. Он появляется только тогда, когда созревают для его появления внутренние, а потом и внешние причины в развитии общества, причем внешние причины оказались долговечнее внутренних.

      Разнообразие в толковании внутреннего аспекта государственного суверенитета скорее всего свидетельствует о не слишком большой потребности в нем в чисто внутригосударственном плане. То, что под суверенитетом государства во внутреннем аспекте сейчас, как правило, понимают верховенство государства в пределах его территории, т. е. юридическое полновластие государства, неподчиняемость его другой власти, имеет также первостепенное значение в межгосударственной сфере. Если представить себе, что в мире существует только одно государство, вряд ли тогда сохранилась бы потребность в таком понятии, как государственный суверенитет.

      Государственный суверенитет приобрел особо важное значение как результат взаимного признания государствами равенства и равноправия. Это именно продукт взаимодействия государств на международной арене. Это признание ими независимости друг от друга в юридическом смысле. Фактически государства не равны друг другу ни в военном, ни в экономическом, ни в каком-либо другом отношении. Государства могут зависеть от того или иного государства в экономическом или военном отношении. Они как носители суверенитета, как суверенные образования юридически стали признаваться равными друг другу.

       Поэтому государственный суверенитет не признак государства. Необходимость его признания диктуется не тем, что у государства появился какой-то признак, которого до этого не было или который был открыт спустя сотни лет после того, как государство уже существовало. Возникла стойкая необходимость в признании этого качества или свойства государства, в конечном счете, для упорядочивания межгосударственных отношений. Без такого признания упорядочивание межгосударственных отношений было бы невозможным. В этом была объективная необходимость.

     Таким образом, надо говорить о качестве или свойстве государства, причем о правовом качестве или свойстве. В данном случае, видимо, не столь уж важно, идет ли речь о качестве или свойстве. Но все же предпочтительней отдать пальму первенства термину «правовое качество». Термин «свойство» государства может ассоциироваться с чем-то, что было присуще государству всегда, с момента его возникновения, и выражение «правовое свойство государства» не вполне способно устранить неясность.

      Нельзя сказать, что в юридической литературе редко говорится о принципе государственного суверенитета. Например, Н.А.Ушаков в своей работе, посвященной государственному суверенитету, неоднократно использует выражение «принцип государственного суверенитета».7 Если рассматривать государственный суверенитет как правовое качество, то непонятно, почему надо конструировать принцип государственного суверенитета. Принцип в международном праве – наиболее общая, наиболее важная общепризнанная норма международного права, элемент «каркаса» международного права. Качество государства, признаваемое другими государствами, не может быть нормой поведения государств. Правда, далее Н.А.Ушаков называет этот принцип принципом уважения государственного суверенитета. Его действительно можно считать принципом. Согласно ему государства обязаны уважать суверенитет друг друга, т. е. соответствующее качество, которое они признают друг за другом.

     Не следует причислять автора настоящей статьи к «поборникам принципа государственного суверенитета»8 по указанной выше причине. Что касается принципа уважения государственного суверенитета, то в Уставе ООН и в Декларации принципов международного права 1970 г. он не выделен в качестве самостоятельного принципа. То же самое можно сказать и о Заключительном акте СБСЕ 1975 г. В них выделен принцип суверенного равенства государств. Разумеется, нет «канонизированного» перечня основных принципов международного права. В международно-правовой литературе некоторые принципы объединяются или, наоборот, дробятся. Если равняться на упомянутые документы, то легко заметить, что в понятие суверенного равенства включается и обязанность государств уважать правосубъектность других государств (Декларация 1970 г.),9 т. е. тем самым их суверенитет, и обязанность государств уважать «все права, присущие их суверенитету и охватываемые им» (Заключительный акт СБСЕ).

     Вызывают вопросы следующие соображения, высказанные Э.Л.Кузьминым: «Допускается… ситуация, когда суверенное равенство как международно-правовая категория при фактическом неравенстве государств выражает «проявление справедливости». Конечно, фактическое равенство государств недостижимо. Однако вряд ли можно усмотреть справедливость в его отсутствии, ибо, как многократно подтверждали жизнь и практика международных отношений, наиболее сильные государства беспрепятственно нарушали независимость юридически суверенных, но фактически слабых государств, ставили их в ущемленное положение, а то и полностью подчиняли себе».

    Бесспорно, сильные государства нарушали и продолжают время от времени нарушать независимость более слабых государств. Действуют они при этом, иными словами, в нарушение принципа суверенного равенства государств. Соблюдение указанного принципа государствами независимо от их фактического неравенства есть, безусловно, проявление справедливости. Не очень ясно, что здесь может вызвать возражения. Международно-правовая упорядоченность межгосударственных отношений исчезнет, если все будет зависеть от того, какое из государств сильнее. Тогда исчезнет сообщество государств. Принцип суверенного равенства государств в межгосударственных отношениях объективно существует как раз потому, что одной силой управлять межгосударственным сообществом невозможно. Какие-то нормы международного права учитывают и фактическое неравенство государств. В качестве примера можно привести институт постоянного членства в Совете Безопасности ООН или выделение ядерных государств в Договоре о нераспространении ядерного оружия. Это приходится делать, когда возникает потребность учитывать реальное влияние определенной категории государств на обстановку в мире. Такие нормы закрепляют не привилегии наиболее сильных государств, а выражают их повышенную ответственность за состояние межгосударственных отношений; преследуют ту же цель, что и основные принципы международного права, включая и принцип суверенного равенства государств.

      Этот принцип, как и все основные принципы международного права, не нужно идеализировать. Они далеко не стопроцентная гарантия стабильности межгосударственных отношений, их мирного развития. Никакое право, будь то международное или внутригосударственное, не может полностью предотвратить правонарушения. Как это ни парадоксально выглядит на первый взгляд, само существование права предполагает возможность совершения правонарушений. Если бы какая-нибудь норма соблюдалась без исключений, ее не было бы необходимости превращать в правовую. Взаимное признание государствами суверенитета друга друга, его уважения, суверенного равенства – не результат усмотрения государств, а социальная закономерность, находящая выражение в международном праве.

      Государственный суверенитет в настоящее время приобрел преимущественно международно-правовую «окраску». Г.Радбрух отметил, что «суверенитет – не что иное, как международно-правовое свойство субъекта».12 Далее он продолжил эту мысль: «Понятие суверенитета также следует развивать не из естественно-правовых взглядов независимо от международного права, а скорее непосредственно из международного права и следуя его методу. Оно означает совсем не то, что государство не признает над собой никакой власти мирского права, как с неизбежностью следовало бы из этого заключения, а именно то, что данное понятие – безусловно международно-правовое…».13 Это, конечно, не следует понимать в том смысле, что международное право наделяет государства суверенитетом. Международное право фиксирует признание государствами такого правового качества, как их суверенитет со всеми вытекающими отсюда последствиями – прежде всего их суверенного равенства и тем самым взаимного уважения их суверенитета.

    А.А.Моисеев предложил иную, несколько непривычную трактовку понятия государственного суверенитета как абсолютной категории. Он считает, что «в настоящее время суверенитет как качественная категория носит абсолютный характер».14 Абсолютный характер суверенитета он видит не в неограниченной власти государства, не в абсолютном (в таком значении) суверенитете, противопоставляемом относительному суверенитету, а в качестве государственного суверенитета, не поддающегося количественному измерению. Как качества его не может быть меньше или больше.
Вероятно, можно было бы обойтись без употребления слова «абсолютный» в том смысле, который придает ему А.А.Моисеев применительно к суверенитету, чтобы избежать смешения двух различных значений понятия «абсолютный суверенитет». Но по существу с А.А.Моисеевым надо полностью согласиться.

      Спор вызывает утверждение А.А.Моисеева о том, что фактически «носителем суверенитета является государственный аппарат, наделенный верховной, самостоятельной, независимой государственной властью, которая юридически, фактически признается легитимным международным сообществом».15 Во-первых, надо было бы сказать о межгосударственном, а не о международном сообществе. Во-вторых, более чем сомнительно, что международное сообщество легитимно. Международное или межгосударственное сообщество – данность, к которой понятие легитимности неприменимо. В-третьих, и это самое главное, носителем суверенитета является государство в целом, а не его аппарат. Ранее уже предпринимались попытки рассматривать в качестве носителя государственного суверенитета как государственную власть, так и само государство.16 Тезис о том, что государственная власть выступает как носитель суверенитета, противоречит утверждению о единстве государственного суверенитета как правового качества, присущего именно государству.

     Привлекает внимание одно замечание Э.Л.Кузьмина по поводу того, что даже полностью оккупированное под тем или иным предлогом государство не теряет свой суверенитет как юридическое качество. У него это вызывает вопрос: «…какой прок от такого суверенитета, если на территории одного государства реально действует власть другого государства или иной третьей силы?».17 Трудно представить себе, о какой третьей силе идет речь. Может быть, об объединенных силах государств, осуществляющих оккупацию? Но основное контрвозражение заключается в том, что действительно в подобных ситуациях суверенитет не переходит к оккупирующему государству. Это правило действовало и в тот период, когда война считалась допустимым средством разрешения международных споров. А.Фердросс, на которого в России часто ссылаются, писал: «…государство, оккупировавшее во время войны чужую территорию, хотя и правильно осуществляет там свое ограниченное нормами Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны территориальное верховенство, но ни в коем случае не приобретает территориального суверенитета над оккупированной территорией».18 Сомнительно, что оно осуществляет территориальное верховенство в каких-то пределах, поскольку территориальное верховенство предполагает право распоряжаться территорией. Более верным было бы утверждать, что оккупирующее государство осуществляет временно свою территориальную юрисдикцию на такой территории. В обновленном известном курсе международного права Оппенгейма подтверждается, что оккупант «не осуществляет суверенитет».

     Общепризнанное правило о том, что оккупирующее государство не приобретает и не осуществляет суверенитет над оккупированной территорией, каковы бы ни были ее размеры, в современных условиях подкрепляется принципом неприменения силы или угрозы ее применения в межгосударственных отношениях. В той части Декларации принципов международного права 1970 г., где раскрывается содержание принципа неприменения силы, говорится: «Территория государства не должна быть объектом военной оккупации, явившейся результатом применения силы в нарушение положений Устава».

     Это не абстрактные рассуждения и не «чрезмерная формализация (юридизация) суверенитета».21 Это действующие нормы международного права и их официальное толкование. Оккупация Ирака американскими и британскими войсками – нарушение принципа неприменения силы. Но доказывать, что Ирак лишился своего суверенитета и перестал быть субъектом международного права, – неблагодарная задача. Он лишился своей международной дееспособности (в какой степени – это не предмет для обсуждения в данном случае). Никто не будет оспаривать, что он продолжает оставаться членом ООН. В этом и состоит «прок» от признания его суверенитета. Вопрос заключается не в восстановлении его суверенитета, а в его освобождении от оккупации и создании там демократического режима.

      Механическое перенесение социологических и политических рассуждений на правовое понятие государственного суверенитета не обогащает его, а затемняет его смысл. Не собираясь отрицать политический, по меньшей мере, аспект государственного суверенитета, нельзя забывать о том, что это понятие правовое и, как отмечалось, в основном международно-правовое. Надо помнить, что правовые категории в значительной мере подчиняются законам формальной логики. Их игнорирование может привести к недоразумениям. Есть правовые понятия, имеющие «жесткое» содержание (например, понятие гражданства). Нельзя быть гражданином какого-либо государства немного. По-видимому, так же обстоит дело с государственным суверенитетом. К тому же, когда речь идет о государственном суверенитете, не стоит относить его к философским категориям и без оглядки на его специфику применять как некую схему закон перехода количества в качество.

     Можно согласиться с тем, что в понятии суверенитета государства присутствует и количественное измерение. Однако оно относится не к суверенитету как правовому качеству, а к различным проявлениям суверенитета государства. Суверенитет государства всегда «территориален», т. е. он существует в рамках территории государства, а его проявления могут выходить за пределы его территории. Не следует думать, что исчезновение государства в результате, например, объединения с другими государствами или, наоборот, в результате разделения государства происходит одномоментно. Но такой процесс не надо воспринимать как постепенную утрату государством части своего качества как суверенного образования. Возможно, его лучше назвать состоянием правовой неопределенности,  избегая сравнения суверенитета со слоеным пирогом, от которого шаг за шагом отделяются слои государственного суверенитета.


ВОПРОС О ВОЗМОЖНОСТИ ОГРАНИЧЕНИЯ И ДЕЛИМОСТИ ГОСУДАРСТВЕННОГО СУВЕРЕНИТЕТА


     Получила широкое распространение точка зрения, согласно которой государства, заключая международный договор или идя на добровольные уступки другому государству, ограничивают свой суверенитет. Ее не следует понимать буквально. Иначе придется признать, что разные государства, будучи связаны различными договорами, имеют и различный объем своих суверенитетов. От принципа суверенного равенства государств тогда ничего не останется. При таком подходе к государственному суверенитету государства перестают быть юридически равными в межгосударственном общении. Это не соответствует реальности. Тем не менее, можно встретить общий тезис о возможности добровольного ограничения государственного суверенитета.22 Еще в 1969 г. Э.Л.Кузьмин писал, что ограничение суверенитета на международной арене происходит ради большего укрепления своего положения в системе международного общения. Затем он отмечал: «Практически трудно найти границу, за которой кончается ограничение суверенитета и начинается окончательная потеря его».24 А.С.Фещенко, рассматривая генезис понятия «государственный суверенитет», говорит, что «в международном праве отсутствуют нормы, запрещающие государствам на добровольной основе поступаться частью своего суверенитета в целях налаживания более действенного механизма межгосударственного сотрудничества».

     Можно было бы добавить, если придерживаться такой аргументации, что международное право допускает принудительное ограничение государственного суверенитета государств, грубо нарушивших международное право, вплоть до его лишения (в исключительных случаях, как это было с гитлеровской Германией).

     В упоминавшемся курсе Оппенгейма используются гораздо более осторожные формулировки. Там указывается, что ряд государств предусмотрел положения в своих конституциях об ограничении их суверенных полномочий в интересах международного сообщества; причем эти положения имеют целью установить, что определенные «суверенные права и полномочия могут быть ограничены в связи с международными организациями или могут быть переданы международным организациям».

     Заслуживает внимания также следующее высказывание: «Суверенные права государства никем не могут быть ограничены, кроме самого государства (например, признание прибрежным государством права мирного прохода иностранных судов через его территориальное море), или в случае добровольной передачи государством части своих атрибутов государственного суверенитета, как это сделано в рамках Европейского Союза и Совета Европы, или в случае наложения на государство агрессора соответствующих санкций СБ ООН (полное или частичное лишение государства государственного суверенитета), как это было сделано в отношении Германии, Италии и Японии после Второй мировой войны».

      Здесь ударение делается на суверенных правах (полномочиях), а не на самом суверенитете. Конечно, государственный суверенитет является основой суверенных прав. Но суверенные права могут распространяться и за пределы государственной территории (например, на морские и воздушные суда в открытом море, на разработку природных ресурсов своего континентального шельфа и т. д.). И они могут быть ограничены нормами международного права (договорными и обычными). Государства могут добровольно ограничить их осуществление в одностороннем порядке. Это не затрагивает суверенитет государства как таковой.

     А.А.Моисеев прав, утверждая следующее: «Суверенитет как качество государства имеет отношение только к вопросу существования государства – его правосубъектности, а «суверенные права» – права государства – к вопросу его правоспособности, порожденной именно наличием суверенитета. …Лимитирование свободы действий суверена, вытекающее из его международно-правовых обязательств, представляет собой не ограничение государственного суверенитета, а ограничение государства в осуществлении определенных прав – ограничение правоспособности».29
Международная правосубъектность государства – подчиняемость непосредственному регулятивному воздействию на него международного права. Это качество быть субъектом международного права, быть, по выражению Ф.Ф.Мартенса, международной личностью. В английском языке для обозначения международной правосубъектности используется термин «international personality (международная личность)». Суверенитет государства – это качество государства как субъекта международного права (так сказать, качество качества). Можно быть субъектом международного права, т. е. участником межгосударственных отношений, и не быть носителем суверенитета (например, ряд межправительственных организаций, которые наделены их создателями, государствами, правом выступать в межгосударственных отношениях от собственного имени). Международная правосубъектность не определяется количеством прав и обязанностей, вытекающих из норм международного права, распространяющих свое действие на данного участника межгосударственных отношений. Теоретически это может быть только одно право или одна обязанность.

      Международная правоспособность – наличие у субъекта международного права тех или иных прав и обязанностей, вытекающих из норм международного права, распространяющих свое действие на такого субъекта. Часто о правоспособности говорят как о способности иметь права и обязанности, устанавливаемые правом. Но такая способность без каких-либо прав или обязанностей – пустой звук. Только их реальное наличие говорит о правоспособности. Поэтому правоспособность, в том числе и международную, более точно определять именно как наличие каких-либо прав и обязанностей. Правоспособность – количественное измерение правосубъектности субъекта права. То же самое можно сказать о международной правоспособности. Государство как суверенное образование имеет универсальную правоспособность. Невозможно дать исчерпывающий перечень прав и обязанностей, составляющих международную правоспособность государства. Ее иногда называют универсальной правосубъектностью. Это другой взгляд на международную правосубъектность, который является в высшей степени дискуссионным и который в данный момент не может служить предметом обсуждения.

      Очевидно, отождествление суверенитета государства как субъекта международного права и суверенных прав государства как элементов его международной правоспособности вызывает споры о количественном и качественном измерении государственного суверенитета. В практическом плане это не всегда имеет значение. Когда существовали колониальные протектораты, выражение «формы ограничения суверенитета» не резало слух. Но с течением времени, после ликвидации колониальной системы, ощущается потребность в более четкой теоретической дифференциации понятий государственного суверенитета и суверенных прав государства, а также, тем самым, проведения различия между суверенитетом государства как субъекта международного права и международной правоспособностью государства.

     Необходимо иметь в виду еще одно понятие – международную дееспособность государства. Ф.Ф.Мартенс считал, что правоспособность государств совпадает с их дееспособностью. Но и он отмечал, что в его время существовали так называемые полунезависимые государства, дееспособность которых была ограничена.30 В наши дни почти лишен дееспособности Ирак, подвергшийся иностранной оккупации. Можно вспомнить в связи с этим Германию, оккупированную войсками СССР, США, Великобритании и Франции в 1945 г. Она была полностью лишена дееспособности на основании Акта о безоговорочной капитуляции и последующей Декларации пяти союзных держав от 5 июня 1945 г. о взятии на себя верховной власти в Германии. В Декларации говорилось не о временном территориальном верховенстве, а о верховной власти. До Берлинской (Потсдамской) конференции вопрос о правоспособности Германии оставался открытым. Судя по соглашению, достигнутому в Потсдаме, союзники ставили задачу демилитаризации и денацификации Германии, создания в ней демократического режима, а не лишения ее статуса субъекта международного права и, соответственно, суверенитета и правоспособности. Было бы, видимо, неправильным утверждать, что они лишали ее суверенитета. Если бы ее лишили правоспособности, она в результате Потсдамской конференции потеряла бы и свою международную правосубъектность (не может быть международной правосубъектности без правоспособности), а на ее месте было бы создано новое государство, имеющее новую международную правосубъектность и являющееся носителем нового суверенитета. И только создание в 1949 г. ФРГ и ГДР означало конец Германии, существовавшей как субъект международного права с 1870 года. ФРГ и ГДР были правопреемниками бывшей Германии. Поглощение одним правопреемником (ФРГ) другого (ГДР), называемое объединением Германии, не превращает ФРГ в продолжателя Германии, существовавшей как субъект международного права с 1870 г. Ситуация с Германией позволяет лучше понять соотношение государственного суверенитета, суверенных прав, международной правосубъектности государства, его правоспособности и дееспособности.

       Передача государством части своих суверенных прав (или, как говорит Г.М.Мелков, атрибутов) Европейскому Союзу не свидетельствует о том, что частично ему передается суверенитет государства. Пока это интеграционное объединение, разновидность международной организации с наднациональными функциями. Передаваемые государством Европейскому Союзу суверенные права утрачивают характер суверенных прав, становясь частью компетенции Союза. Если когда-нибудь Европейский Союз превратится в федерацию, то государства, вошедшие в него, утратят свой суверенитет. И хотя это произойдет не в один день (если это вообще произойдет), не следует представлять такой процесс как поэтапную передачу суверенных прав членов и одновременно суверенитета Союзу. Суверенитет – не простое сложение или сумма суверенных прав, особенно если учитывать, что суверенные права государства могут распространяться за пределы территории государства, как уже отмечалось, в отличие от самого суверенитета. Многие полагают, что постепенная передача части своего территориального верховенства и независимости на международной арене Европейскому Союзу (или другому государству) на основе международного договора и есть передача суверенитета. Но можно ли передать часть территориального верховенства государства, как и часть его независимости, другому государству? Если передается их часть, то уже нельзя говорить о территориальном верховенстве и независимости, т. е. о суверенитете государства. Если договор затрагивает территориальное верховенство государства и его независимость, то это не равнозначно передаче их части другому государству. Если же такое случается, то и суверенитет, и суверенные права, которые еще, казалось бы, остались у государства, переходят к другому государству. Одно качество переходит в другое (а не количество). Естественно, если государство теряет свой суверенитет, то перестает быть государством. Оно теряет вместе с суверенитетом и свои суверенные права. Суверенные права вторичны по отношению к суверенитету. Уместно еще раз обратить внимание на то, что утрата государством своего суверенитета может занять определенное время, в течение которого ситуация будет характеризоваться правовой неопределенностью (abeyance).

     Точка зрения о возможности ограничения государственного суверенитета неразрывно связана с другой точкой зрения – о делимости государственного суверенитета. В курсе Оппенгейма констатируется существование и той, и другой.31 Юристы и философы делили и делят суверенитет по разным основаниям. Г.В.Ф.Гегель различал суверенитет внутри государства и суверенитет как отношение к другим государствам.32 Р.Кольб проводит различие между политическим и юридическим суверенитетом.33 А.Фердросс, проводя различие между территориальным суверенитетом и территориальным верховенством, обошел молчанием вопрос о возможности существования внетерриториального суверенитета (должно быть, имея в виду, что суверенитет всегда территориален).

      Нет смысла в деталях комментировать эти взгляды, если считать более логичной концепцию неделимости государственного суверенитета. Целесообразно, тем не менее, на некоторых из них остановиться. В российской юридической и политической литературе часто упоминается экономический суверенитет. Если государственный суверенитет – самое общее понятие, которое включает в себя экономический суверенитет (а это не должно вызывать возражений у сторонников выделения экономического суверенитета), то напрашивается вопрос, какие еще виды суверенитета охватываются общим понятием государственного суверенитета. Политический, информационный и т. д.? Было бы желательно получить хотя бы краткое определение каждого из этих видов суверенитета и их примерный перечень. Можно задать и другой вопрос: если один из этих суверенитетов отсутствует или ограничен, то следует ли говорить о сохранении суверенитета в целом или о том, что в каком-то отношении в целом он ограничен? В случае утвердительного ответа неизбежен вывод, что суверенитет может быть ограничен в разных объемах. Тогда приходится согласиться с тем, что признание делимости суверенитета означает то же самое, что признание возможности его ограничения в разных объемах. Но это перечеркивает принцип суверенного равенства государств.

     Среди тех, кто защищает экономический суверенитет государства, есть авторы, критически относящиеся к теории ограничения суверенитета. Они отрицательно реагируют на то, что об ограничении суверенитета «слышатся голоса и в России».34 Однако далее отстаивается идея защиты экономического суверенитета.35 К сожалению, внятное определение экономического суверенитета трудно найти. Обычно дается описание его компонентов, и то достаточно расплывчатое.

     Приводится ряд резолюций Генеральной Ассамблеи ООН о неотъемлемом суверенитете над природными ресурсами. Указывается на определенные риски для суверенитета иностранных инвестиций. Анализируется связь суверенитета с энергетической безопасностью государств, и рассматривается вопрос о соотношении суверенитета со свободой транзита товаров. Эти и другие подобные проблемы, касающиеся суверенитета, постоянно дают о себе знать в ходе глобализации. Но они имеют прямое отношение не к суверенитету государств как таковому, а к суверенным правам (и, не исключено, не только к суверенным). Если государство уступает другому государству права на разработку своих природных ресурсов в какой-либо области, то оно уступает часть своих прав, а не свой суверенитет над своими природными ресурсам в принципе. Поскольку речь идет о правах, уступаемых другому государству, более правильно говорить об уступке права пользования в каких-то пределах теми или иными ресурсами и, очевидно, права распоряжаться в каких-то пределах результатами их разработки, но, по-видимому, даже не суверенного права или прав, которые в потенции остаются за носителем суверенитета. Ограничивается правоспособность и дееспособность государства.

      Право- и дееспособность государства ограничиваются в таких ситуациях в плане их осуществления. Тогда, возможно, уступаемые государством другому государству права, которые входят в правоспособность государства, уступающего эти права, не следует включать в понятие суверенных прав данного государства. Тогда, может быть, правоспособность государства состоит не только из суверенных прав. Выходит, что понятие прав государства (или государственных прав) шире понятия суверенных прав государства. По мнению А.А.Моисеева, это одно и то же.36 Этот вопрос требует отдельного обсуждения. Стоит повторить, что возможна передача каких-либо суверенных прав межправительственной организации наподобие Европейского Союза, которые перестают быть суверенными, превращаясь в права организации. Может происходить также передача суверенных прав без передачи суверенитета другому государству (например, в случае сдачи в аренду части своей территории другому государству).

       Не анализируя различные варианты таких примеров, несложно все же прийти к выводу, что принцип суверенного равенства государств (включая и уважение к государственному суверенитету) не является помехой на пути глобализации. Он не является и достаточным препятствием для политических, экономических и международно-правовых «перекосов» на этом пути. Необходимы в правовом отношении последовательное осуществление всех основных принципов международного права и разработка конкретных норм международного права, находящихся в русле таких принципов.




Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика