Содержание журналов

Баннер
  PERSONA GRATA


Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер



вернуться

 
ЕврАзЮж № 12 (31) 2010
Международное право
Магомедов М.Ш.
Частные компании, нападения на компьютерные сети и международное право: проблема присвоения поведения государству
В статье автор указывает, что накопленный опыт и достижения в сфере высоких технологий обозначили к началу XXI века возможность использования в условиях вооруженного конфликта компьютеров, содержащейся в них информации и сетей компьютеров.
В данной связи использование компьютерных технологий во враждебных целях принимает форму нападений на компьютерные сети.
Целью настоящей работы является попытка: обозначить существующее правовое регулирование присвоения государству поведения какого-либо лица; указать на возможность возложения на частные компании функций по осуществлению НК С; установить существующие в международном праве пробелы, которые позволяют государствам избегать присвоения им акта НК С, а в итоге – возложения ответственности по международному праву; предложить определенные способы разрешения проблем, затронутых в настоящем исследовании.


      Накопленный опыт и достижения в сфере высокий технологий обозначили к началу XXI века возможность использования в условиях вооруженного конфликта (ВК) компьютеров, содержащейся в них информации и сетей компьютеров. Очевидно, данный факт потребует переосмысления и изменения некоторых норм международного права.

       Использование компьютерных технологий во враждебных целях принимает форму нападений на компьютерные сети (НКС). Как отмечается, НКС – это «операции по нарушению, ухудшению или уничтожению информации, находящейся в компьютерах и компьютерных сетях, или предотвращению доступа к ней, а также операции по нарушению работы, ухудшению или уничтожению самих компьютеров и сетей».

        Потребность в урегулировании НКС нормами международного права диктуется ходом развития международных отношений: 9 июля 2009 года японские СМИ со ссылкой на американские власти назвали КНДР «источником массовых кибератак на сайты США и Южной Кореи». Как утверждают СМИ, «власти США проследили адреса нападавших, и их цепочка закончилась на компьютерах Северной Кореи. В то же время власти отметили, что не могут утверждать, что атаки были санкционированы официальной властью в Пхеньяне. Кибератака на десятки государственных и частных сайтов США началась 4 июля 2009 г. и длилась несколько дней. 7 июля 2009 г. из-за нападения была полностью заблокирована работа 25 крупных Интернет-порталов Южной Кореи. В их числе были сайты президента, министерства обороны и других государственных ведомств, парламента, правящей партии, ведущих банков и газет. Атаки продолжались и 8 июля. Нападение на сайты осуществлялось по принципу так называемой DDoS-атаки. В результате работа сайтов США и Южной Кореи была парализована на несколько дней. СМИ указали на то, что Северная Корея не обладает репутацией страны с высоким уровнем компьютерной грамотности и большим количеством хакеров, но получить консультацию по этому вопросу извне просто и дешево. Как отмечают специалисты, атаки были осуществлены с частных компьютеров, однако в целом уровень нападения позволяет утверждать, что за ним стояли не отдельные хакеры, а группа людей. Сами же атаки, по мнению южнокорейских спецслужб, были хорошо организованной «на уровне государства» акцией».

         Не подтверждая и не опровергая какие-либо факты из указанных сообщений СМИ, а также оставляя открытым вопрос о применимости норм международного гуманитарного права (МГП) в данной ситуации, мы хотели бы указать на неоднозначность решения проблемы присвоения конкретному государству акта НКС.

      Целью настоящей работы является попытка: 1) обозначить существующее правовое регулирование присвоения государству поведения какого-либо лица; 2) указать на возможность возложения на частные компании функций по осуществлению НКС; 3) установить существующие в международном праве пробелы, которые позволяют государствам избегать присвоения им акта НКС, а в итоге – возложения ответственности по международному праву; 4) предложить определенные способы разрешения проблем, затронутых в настоящем исследовании.

       В данной работе мы сознательно не затрагиваем проблем международно-правовой ответственности государств за нарушение общей ст. 1 Женевских конвенций 1949 года  (ЖК); правовой ответственности физических и юридических лиц; lato sensu правовой квалификации соответствующих деяний по внутреннему праву (правомерность заключения указанных в исследовании частноправовых договоров, обязательственный статут договора, оговорка «о публичном порядке», концепция «международного публичного порядка»). Эти вопросы требуют самостоятельного подробного исследования. Однако данное обстоятельство не влияет на возможность надлежащего исследования проблематики обозначенных в предыдущем абзаце целей.

        Перед непосредственным рассмотрением темы, указанной в названии настоящей работы, хотелось бы обратить внимание еще на один момент: не ставя своей целью привести здесь аргументацию в поддержку применимости норм МГП к НКС и квалификации НКС как ВК, позволим себе лишь сослаться на некоторые тезисы, которые были обозначены нами в рамках выступления на Международной научно-практической конференции «Девятые Мартенсовские чтения: актуальные проблемы международного гуманитарного права» (25–26 июня 2009, г. Санкт-Петербург, Россия): 1) квалификация НКС в качестве основания возникновения международного вооруженного конфликта должна осуществляться объективно и только в соответствии с самим МГП; 2) общая ст. 2 ЖК должна толковаться путем включения в объем термина «вооруженный конфликт» нападений на компьютерные сети, когда они (нападения) являются проявлением суверенитета нападающего государства и способны причинить ранения, разрушения и иные последствия, от которых призвано защищать МГП. Необходимо согласиться с проф. Б.Р.Тузмухамедовым, который в своей рецензии на «Пособие по международному гуманитарному праву» (под ред. Дитера Флека, Оксфорд, 2008), подчеркнул необходимость специального исследования проблематики НКС в общем курсе МГП: так, было отмечено, что заслуживают рассмотрения «в отдельной главе правовые проблемы военного использования средств и методов воздействия на информационную инфраструктуру, иначе говоря, нападения на компьютерные сети».

СТАНДАРТНАЯ ПАРАДИГМА: ПРИСВОЕНИЕ ГОСУДАРСТВУ ПОВЕДЕНИЯ ЕГО ОРГАНА И ОБОСОБЛЕННАЯ ПРАВОСУБЪЕКТНОСТЬ ЧАСТНЫХ ЛИЦ

     12 декабря 2001 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла Резолюцию 56/589, к которой в качестве приложения были прикреплены Статьи об ответственности государств за международно-противоправные деяния  (Статьи об ответственности).

      В соответствии со ст. 4(1) Статей об ответственности поведение любого органа государства должно рассматриваться как деяние данного государства в соответствии с международным правом независимо от того, осуществляет данный орган законодательные, исполнительные, судебные или любые иные функции, независимо от положения, занимаемого им в организации государства, и независимо от его характера как органа центральной власти или административно-территориального деления государства. В деле о расхождениях, касающихся иммунитета от судебного преследования специального докладчика Комиссии по правам человека (1999 г.), Международный Суд ООН определил: «согласно общепризнанной норме международного права, поведение любого органа государства должно рассматриваться в качестве деяния этого государства. Эта норма… носит характер обычая».

     Вполне допустимо и вероятно, что какой-либо орган государства может осуществить НКС. В данном случае в соответствии с нормой ст. 4(1) Статей об ответственности акт НКС будет приписан государству, которое при наличии иных соответствующих условий должно будет нести ответственность по международному праву.

       Однако характер НКС позволяет перекладывать функцию осуществления данного нападения на частные компании, имеющие статус юридических лиц.

       Юридическое лицо, не имея надлежащей правосубъектности по международному праву, наделяется качеством самостоятельной личности внутренним правом соответствующего государства.  Необходимое компьютерное оборудование может быть закреплено за организацией на каком-либо вещном (вероятнее всего, на праве собственности) или обязательственном праве (по договору аренды или даже договору ссуды), ее работники могут заключить с ней трудовой договор или договор подряда, а сама организация может иметь банковский счет для оплаты услуг провайдера Интернета. С таким «арсеналом» частная компания может осуществить нападение на компьютеры, программная среда которых обслуживает деятельность, например, атомной электростанции (в результате такого НКС могут быть высвобождены опасные силы по смыслу ст. 56 ДП I).

ПОСЛЕДНИЙ ФОРПОСТ: НОРМА О ПРИПИСЫВАНИИ ГОСУДАРСТВУ ПОВЕДЕНИЯ, ОСУЩЕСТВЛЯЕМОГО ПО ЕГО УКАЗАНИЮ ИЛИ ПОД ЕГО РУКОВОДСТВОМ ИЛИ КОНТРОЛЕМ

        Неоднозначным видится возможный вариант урегулирования ситуации, когда частные компании осуществляют НКС. Как известно, в международном праве утвердилась норма о том, что поведение частных лиц не может быть присвоено государству.  Вместе с тем, при определенных обстоятельствах поведение таких лиц может рассматриваться как поведение соответствующего субъекта международного права.

        В соответствии со ст. 8 Статей об ответственности поведение лица или группы лиц рассматривается как деяние государства по международному праву, если данное лицо или группа лиц фактически действуют по указаниям либо под руководством или контролем данного государства при осуществлении такого поведения.  Анализ данной нормы дает основание утверждать, что для приписывания государству определенного поведения необходимо наличие особой фактической связи между частным лицом и этим государством.

        Так, частная компания может быть создана как национальное юридическое лицо государства X. В данном случае возможны два варианта: 1) государство Х, будучи единственным участником в частной компании (one man company),  посредством механизмов корпоративного контроля дает указание ей осуществить НКС против государства Y; 2) государство Х заключает с частной компанией (юридическим лицом, корпоративный контроль над которым в конечном итоге осуществляет негосударственное лицо) частноправовой договор,  в соответствии с которым последняя должна осуществить нападение на компьютерные сети государства Y.

       Cхемы отношений в рамках двух данных вариантов покрываются нормой ст. 8 Статей об ответственности. Так, частную компанию можно понимать как «лицо»; акт НКС, осуществленный частной компанией в связи с отданным посредством механизма корпоративного контроля указанием государства Х, – как «действие под руководством или контролем» (вариант 1); исполнение договора об осуществлении НКС – как «действие по указаниям» (вариант 2).

        В первом случае, как представляется, контроль посредством преобладающего участия в уставном капитале частной компании может быть приравнен к «контролю» по смыслу ст. 8 Статей об ответственности, в связи как с толкованием нормы (термин «контроль» не ограничивается по смыслу лишь публично-правовыми отношениями), так и ссылкой на международную судебную практику. Так, Международный уголовный Трибунал по бывшей Югославии (МУТЮ) в деле Душко Тадича (1999 г.) определил, что «степень… контроля (со стороны государства. – М.М.) зависит от фактических обстоятельств каждого дела. Апелляционная камера не видит причин, почему во всех без исключения случаях международное право должно требовать высокого порогового уровня при оценке такого контроля».  В целом, приводимые в Комментариях к Статьям об ответственности ссылки на судебную практику подтверждают, что поведение организации, корпоративный контроль над которой осуществляется государством и которая выполняет публично-правовые функции, может быть приписан государству.

          Во втором варианте могут возникнуть трудности при квалификации как «действия по указанию» обязательства из частноправового договора осуществить НКС.  Представляется, что словосочетание «действие по указанию» подразумевает определенную долю императивности (властно-публичный элемент) в отношениях между соответствующими субъектами. В то же время отношения из частноправового договора характеризуются автономией воли, независимостью и равноправием сторон. Таким образом, если в процессе применения нормы ст. 8 Статей об ответственности применительно к ситуации, обозначенной в варианте 2, исходить из тезиса о частноправовой сущности отношений между частной компанией и государством Х и публично-правовой природе «действий по указанию», то акт НКС, осуществленный частной компанией, не будет приписан государству Х.

УСЛОЖНЕНИЕ СХЕМЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ГОСУДАРСТВА И ЧАСТНЫХ КОМПАНИЙ

         Очевидно, что предложенные варианты подвержены определенной модификации в сторону своего усложнения. Так, можно создать две (как минимум) частные компании в качестве национальных юридических лиц государства Х. Если данные частные компании составляют холдинг, а государство X исполняет роль холдинговой компании, то посредством механизма корпоративного контроля через всю цепь дочерних (внучатых и т. д. – если таковые имеются) компаний оно может дать указание осуществить нападение на компьютерные сети государства Y.  Как видится, норма ст. 8 Статей об ответственности продолжает применяться к данной ситуации, так как, по сути, холдинг можно квалифицировать как «группу лиц», а акт НКС, осуществленный в силу указания, которое было доведено до непосредственного исполнителя через всю систему холдинговых отношений, как «действие под руководством или контролем».

          Но не все так однозначно при отождествлении «контроля и руководства» с корпоративным контролем на основе преобладающего участия в уставном капитале: нельзя забывать, что в какой-либо из схем взаимоотношений может присутствовать перекрестное владение акциями (долями). В таком случае становится трудно определить, какая компания является контролирующей, а какая – подконтрольной. Такая ситуация квалифицируется как наличие так называемого циркулярного, или кругового, холдинга. Здесь важно помнить, что способом выявления экономического контроля должен быть не арифметический размер доли участия в уставном капитале, а совокупность обстоятельств, позволяющих одному юридическому лицу определять решения другого.

ОБЛАСТЬ ЧАСТНОГО ПРАВА – ПРЕДЕЛ ДЛЯ ПРИСВОЕНИЯ ПОВЕДЕНИЯ ГОСУДАРСТВУ?

        Однако вполне возможно, что схема взаимоотношений  частных компаний с государством Х будет построена иначе: так, государство X может заключить частноправовой договор с первой частной компанией (ЧК 1), предметом которого будет являться обязательство ЧК 1 заключить со второй частной компанией (ЧК 2) частноправовой договор, в соответствии с которым последняя компания должна осуществить нападение на компьютерные сети государства Y. Именно в рамках данной схемы перестает работать норма ст. 8 Статей об ответственности, так как исполнение договора ЧК 1 и ЧК 2 об осуществлении НКС не может быть квалифицировано ни как действие по указаниям государства X, ни как действие под руководством или контролем государства X. По сути, отношения между ЧК 1 и ЧК 2 носят исключительно частноправовой характер, к тому же ЧК 2 может и не знать о существовании договора между ЧК 1 и государством Х. Иными словами, в рассматриваемой ситуации государство Х и ЧК 2 не находятся в каких-либо правоотношениях. Последний вывод крайне важен, поскольку практика международных судебных учреждений анализировала непосредственные  отношения государства с его контрагентом.

       Выше мы рассматривали ситуации, когда та или иная частная компания создавалась как национальное юридическое лицо. Однако возможен случай, когда частные компании будут созданы как национальные лица какого-либо третьего государства (каких-либо третьих государств). Здесь наблюдается еще больший разрыв юридической связи между частными компаниями и государством X.

        Приведенные примеры схем взаимоотношений государства с частной компанией (частными компаниями) являются наиболее простыми. Государство может последовательно усложнять юридические конструкции для целей уменьшения или исключения вероятности привлечения себя к ответственности по международному праву.

ВОЗМОЖНЫЕ ВАРИАНТЫ УСТРАНЕНИЯ ПРОБЕЛОВ ПРИСВОЕНИЯ ПОВЕДЕНИЯ ГОСУДАРСТВУ

          Представляется, что лучшим вариантом устранения обозначенных в настоящей работе пробелов в правовом регулировании присвоения поведения государству является введение в систему международного права обычно-правовой или договорно-правовой нормы о том, что государство не может, используя обособленную правосубъектность юридических лиц, пытаться уклониться от ответственности по международному праву.

          Однако данный вариант требует соответствующих активных действий со стороны государств. Очевидно, что по определенным причинам данные субъекты международного права не заинтересованы в прогрессивном развитии права международной ответственности. В данной связи остается использовать имеющиеся в действующем международном праве инструменты для восполнения пробела в присвоении поведения государству.

        Как представляется, для только что обозначенной цели можно рассмотреть принцип эффективности и принцип запрета злоупотребления правом.

        В связи с вопросом об эффективности международного права в ситуации с присвоением государству акта НКС хотелось бы отметить следующее: в решении о морском разграничении района между Гренландией и Ян Майеном (1993 г.) Международный Суд ООН подчеркнул значение основного положения ст. 31 Венской конвенции о праве международных договоров от 23.05.1969,  определив, что соглашение «при всех условиях должно пониматься в его контексте, в свете объекта и цели».  А именно такому толкованию придается существенное значение для реализации одного из основных принципов толкования – принципа эффективности.  В решении по делу о территориальном споре между Ливией и Чадом (1994 г.) говорится о принципе эффективности как о «фундаментальном принципе толкования договоров, которого последовательно придерживается международная юриспруденция». В подтверждение приводится целый перечень судебных решений.

      В решении относительно рыболовной юрисдикции в споре между Испанией и Канадой (1998 г.) Суд обратил внимание на то, что обе стороны обращаются к принципу эффективности, и подтвердил: «[д]ействительно, этот принцип (принцип эффективности. – М. М.) является важным в праве договоров и в практике настоящего Суда…».  О принципе эффективности применительно к имплементации МГП говорил МУТЮ в своем решении по делу Тадича от 02.10.1995: «в пределах, допустимых с точки зрения существующего международного права, Статут должен толковаться так, чтобы обеспечить эффективность [своих] целей».

      Итак, исходя из того, что толкование положений международного права должно осуществляться таким образом, чтобы не исключать эффективность его системы, по сути, взаимоотношения между государством и частными компаниями в рамках системы частноправовых договоров должны быть квалифицированы как достаточные для присвоения государству соответствующего поведения юридического лица.

      Применительно к принципу запрета злоупотребления правом необходимо отметить, что какова бы ни была в действующем праве степень детализации и конкретизации запретов, устанавливающих пределы осуществления субъективных  прав, они не могут исчерпать всех возможных проявлений социально неугодных способов, средств и целей осуществления субъективных прав. Иначе говоря, несмотря на самую тщательную легальную проработку вопроса о пределах осуществления того или иного права, невозможно исключить случаи, когда субъект, осуществляющий свое право, опираясь на него, совершает действия, прямо не запрещенные нормой права, но находящиеся в противоречии с целью осуществляемого права, санкционированной создателями нормы.

       Злоупотребление правом есть правонарушение, совершаемое управомоченным лицом при осуществлении принадлежащего ему субъективного права и заключающееся в использовании им конкретной формы его осуществления, противоречащей назначению права, отражающему интересы государств, направленное на причинение вреда другому лицу.

         В международно-правовой литературе по вопросу о злоупотреблении правом существуют различные взгляды. Так, проф. Я.Броунли не только отрицает существование принципа, запрещающего злоупотребления правом, но и считает, что его признание «поощряло бы развитие доктрин, касающихся относительности прав, и привело бы… к нестабильности».  Профессор Д.О’Конелл еще в 60-е гг. XX века писал, что доктрина недопустимости злоупотребления правом «в растущей мере признается как полезный инструмент в международном праве».  Профессор Ш.Руссо норму о запрете злоупотребления правом считал одним из общих принципов права по смыслу ст. 38(1.c) Статута Международного Суда ООН.  Российская международно-правовая доктрина также не представлена единым взглядом на принцип запрета злоупотребления правом и варьируется в промежутке от скептического отношения к ее существованию  до признания становления (или даже существования) данной доктрины в международном праве.

        Недопустимость злоупотребления правом постепенно находит отражение в позитивном международном праве. Межамериканская Конвенция о правах и обязанностях государств 1933 года  содержит положение о том, что осуществление права государства ограничено осуществлением прав других государств согласно действующему международному праву. Конвенция ООН по морскому праву 1982 года  содержит ст. 300 «Добросовестность и незлоупотребление правами», в которой говорится, что «[г]осударства-участники добросовестно выполняют принятые на себя… обязательства и осуществляют права… таким образом, чтобы не допускать злоупотребление правом». Вопрос о злоупотреблении правом неоднократно обсуждался в Комиссии международного права ООН. В комментарии к проекту статей о континентальном шельфе говорилось, что «запрещение злоупотребления правами поддержано судебными и иными органами». Запрещение злоупотребления правом представляет собой общий принцип права, признанный цивилизованными государствами.  О существовании концепции запрета злоупотребления права указывали в своих решениях Международный Суд ООН  и Международный Центр по урегулированию инвестиционных споров.

         На практике может возникнуть сложность в толковании нормы о запрете злоупотребления правом в плане того, является ли она автоматически применимой к конкретному отношению, либо же требуется наличие lex specialis в международном договоре о запрете злоупотребления правами, вытекающими из соответствующего договора. В связи с этим представляет интерес обращение к практике, сложившейся при имплементации МГП: существуют обычно-правовые нормы общего характера, которые запрещают методы ведения военных действий, которые не соответствуют принципу проведения различия или пропорциональности. В своих выступлениях перед Международным Судом ООН, когда тот выносил Консультативное заключение относительно правомерности угрозы применения или применения ядерного оружия,  представители Российской Федерации и Франции указали, что оружие может быть запрещено на основании норм общего характера лишь в том случае, если государства решат запретить это оружие с помощью договора (конкретной нормы). Однако Суд не поддержал позицию данных государств, подтвердив применимость общей нормы к конкретному правоотношению. Данный прецедент можно в силу системности международного права применить и к вопросу о присвоении поведения государству.

        Итак, сказанное о принципах эффективности и запрета злоупотребления правом позволяет выявить некоторые проблемы, которые мешают их применению к пробелам в правовом регулировании присвоения поведения государству: 1) необходимо доказать факт их существования в позитивном международном праве; 2) необходимо определить сферу их действия (ratione situationis, ratione materiae, ratione personae, ratione temporis и ratione loci).

   ЗАКЛЮЧЕНИЕ

      Подводя итог проделанному в данной работе исследованию, можно сделать следующие выводы.

      Характер НКС позволяет перекладывать функцию осуществления данного нападения на частные компании. В международном праве утвердилась норма о том, что поведение частных лиц не может быть присвоено государству.

        Контроль государства над частной компанией посредством преобладающего участия в ее уставном капитале может быть приравнен к «контролю» по смыслу ст. 8 Статей об ответственности.
Если исходить из тезиса о частноправовой сущности договора между частной компанией и государством и публично-правовой природе «действий по указанию», то акт НКС, осуществленный частной компанией, не будет приписан данному государству.

       Если частные компании составляют холдинг, а государство исполняет роль холдинговой компании, то посредством механизма корпоративного контроля через всю цепь дочерних компаний оно может дать указание осуществить НКС. Как видится, норма ст. 8 Статей об ответственности продолжает применяться к данной ситуации.

       Государство X может заключить частноправовой договор с ЧК 1, предметом которого будет являться обязательство ЧК 1 заключить с ЧК 2 частноправовой договор, в соответствии с которым последняя компания должна осуществить НКС. Именно в рамках данной схемы перестает работать норма ст. 8 Статей об ответственности.

        Возможен случай, когда частные компании будут созданы как национальные лица какого-либо третьего государства (каких-либо третьих государств). Здесь наблюдается еще больший разрыв юридической связи между частными компаниями и государством X.

      Лучшим вариантом устранения пробелов в правовом регулировании присвоения поведения государству является введение в систему международного права обычно-правовой или договорно-правовой нормы о том, что государство не может, используя обособленную правосубъектность юридических лиц, пытаться уклониться от ответственности по международному праву. В ситуации отсутствия такой нормы остается использовать имеющиеся инструменты. Для только что обозначенной цели можно использовать принцип эффективности и принцип запрета злоупотребления правом.

      Применительно к принципам эффективности и запрета злоупотребления правом необходимо доказать факт их существования в позитивном международном праве и определить их сферу действия.

      Очевидно, что НКС нуждаются в детальном правовом регулировании, поскольку текущее состояние международного права не может учесть всей специфики данного феномена. Такая ситуация недопустима, поскольку надлежащее регулирование является одной из основ стабильности системы международных отношений.


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика