Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Классовая теория происхождения государства: дискуссионные проблемы
Научные статьи
27.04.11 10:11

вернуться

  
ЕврАзЮж № 4 (35) 2011
Теория и история государства и права
Тимонин А.Н.
Классовая теория происхождения государства: дискуссионные проблемы
Статья посвящена исследованию основных положений классовой теории происхождения государства, которые до сих пор сохраняют свой дискуссионный характер. Изучив современную научную и учебную литературу, автор критически рассмотрел аргументы как сторонников, так и противников этой теории. В статье предпринята попытка по-новому осветить целый ряд проблем, связанных с теоретическим изучением происхождения государства.

         В течение долгого времени никто в нашей стране не мог усомниться в том, что Ф. Энгельсу удалось создать стройную, законченную систему понятий и, соответственно, терминов, характерных для классовой теории происхождения государства. Всякое отступление от общепринятых в марксистской среде взглядов тогда считалось грубейшей ошибкой и научной и политической. Рассматривая данную «систему», исследователь-марксист был убежден в том, что каждое место в ней было занято определенным термином, который, как считалось, выражал вполне определенное понятие. Примером может служить следующая логическая цепочка: совершенствование орудий труда, техники земледелия; появление излишков (прибавочного продукта); переход от родовой общины к соседской; возникновение частной собственности; появление неравенства; образование классов; классовая борьба; образование государства.

        При всей кажущейся законченности данной схемы, она даже в глазах ученых-ортодоксов выглядит далеко не безупречной. Без включения в неё общественного разделения труда практически любой марксист-ортодокс счел бы её неполной. Примером может служить учебное пособие, принадлежащее перу А.И. Коваленко, в котором возникновение государства связывается, «прежде всего», с «тремя крупными общественными разделениями труда». Как явный пробел он охарактеризовал бы отсутствие в этой схеме «господствующего в обществе способа производства».


      Влияние сугубо традиционных, советско-марксистских взглядов на А.И. Коваленко настолько велико, что он даже не упоминает о «новой классовой теории» А.Б. Венгерова. Подобно В.Г. Чайлду, на роль главной причины возникновения государства А.Б. Венгеров выдвигал «неолитическую революцию» (переход от присваивающего хозяйства к производящему и появление  «комплексной экономики») . В концепции А.Б. Венгерова она заняла место трех крупных общественных разделений труда, выделенных в свое время Энгельсом. Таким образом, и в «старой» и в «новой» классовой теории происхождения государства общественное разделение труда выступает в качестве важнейшей причины образования государства.

      Одним из первых, если не самым первым, «мысленно» занимаясь «построением государства с самого начала», размышлял над решением подобной задачи великий Платон. В результате напряженных научных изысканий он пришел к выводу: «Его создают наши потребности» (Государство II 369с). Несмотря на поразительную глубину анализа и довольно высокую точность выводов о причинах происхождения государства, его взгляды остаются малоизвестными в нашей стране. Исторически сложилось так, что те или иные положения платоновского учения о государстве воспринимались у нас сквозь призму оценок К. Маркса. Он считал гениальным «для своего времени изображение разделения труда Платоном, как естественной основы города (который у греков был тождественен с государством)» . Не случайно в отдельных учебных пособиях Платон выглядит, чуть ли не марксистом до Маркса. В одном из них Платон признается соавтором «экономической» теории происхождения государства. Он якобы объяснял «причины появления государства» одним лишь «общественным разделением труда» . При всем уважении к Марксу и его последователям, следует отметить, что в качестве первопричины возникновения государства у Платона фигурирует вовсе не разделение труда, а частные повседневные потребности отдельных индивидов.

        Иной вариант причинно-следственной схемы, характеризующей генезис государства, могли бы представить марксисты, отстаивающие идею доклассового происхождения государства. Они исключили бы из этой схемы и частную собственность, и общественные классы, заменив их другой причиной. Развивая научную традицию, идущую от Платона, первостепенную роль они отводят общественным потребностям. Наиболее последовательным сторонником подобной точки зрения зарекомендовал себя В.П. Илюшечкин. Разбирая взгляды Энгельса, изложенные в знаменитом «Происхождении», В.П. Илюшечкин обратил особое внимание на две «главные формы» - римскую и германскую. И в том и в другом случае, как верно подметил В.П. Илюшечкин, у Энгельса речь фактически идет о возникновении государства «еще до появления классов и классовых антагонизмов». Особенно показательна в этом плане «германская форма», которая отличается наименьшей степенью идеологизации. Освещая её, Энгельс рассматривает германские государства, как «непосредственный результат завоевания обширных чужих территорий».

     Конечный вывод вдумчивого исследователя гласит: «эти государства возникли не из классовых антагонизмов, которых еще не было, и быть не могло, а из потребности управления покоренным населением» . Мысль о том, что Энгельс «сам отклоняется от этой (классовой теории – А.Т.)» в марксистской литературе появилась достаточно давно. Правда, «образование государства в древнем Риме и у древних германцев», как тогда считалось, якобы было «осложнено побочно действующими факторами, которые не являются главными причинами» . Все те, кто подобно К. Каутскому, рассуждали иначе, объявлялись ревизионистами. Другая общественная потребность – потребность в организации производства служит исходным пунктом у многих сторонников концепции азиатского способа производства. Примером могут служить труды Л.С. Васильева, в наиболее известном из них мы читаем: «Государство…складывается как результат объективной потребности коллектива (общин) в организации производства в крупных масштабах (в частности, Маркс имел в виду ирригацию)».

     Итак, вовсе не классовые конфликты и противоречия, а соответствующие общественные потребности порождают государство. Правда, «структурообразующей основой» всех без исключения ранних государств Л.С. Васильев объявляет «власть-собственность». Именно власть и её институционализация, как и у М. Вебера, играют ключевую роль в концепции Л.С. Васильева. При столь явно выраженном кратологическом подходе к проблеме происхождения государства, потребность в организации производства выглядит излишним звеном в его причинной схеме. Поэтому говоря об «истоках государственной власти и государства», он подчеркивает первостепенную роль «исполнения общественно необходимых социально-политических и производственно-технических функций» . Своеобразие концепции Л.С. Васильева состоит в том, что в ней марксистская терминология сосуществует с системой немарксистских терминов. Они созданы представителями экономической, социальной, политической антропологии и других наук, которые успешно развивались в странах евро-американской цивилизации. С легкой руки Л.С. Васильева такие немарксистские термины, как реципрокность, редистрибуция, чифдом и многие другие, приобрели довольно широкое хождение и в отечественной литературе. Но их зависимость от соответствующего мировоззрения оказалась настолько значительной, что Л.С. Васильев тяготится ставшим уже привычным для многих ученых-марксистов базисно-надстроечным детерминизмом и не нуждается во многих соответствующих ему понятиях. Одно из них, как известно, обозначается термином «военная демократия». Отрицая универсальность и обязательность «военной демократии» в качестве особого этапа общественной эволюции, он все же допускает возможность её существования у варягов и викингов средневековой Европы . Если уж такой известный западник пока не готов полностью отказаться от термина «военная демократия», то чего же следует ожидать от его коллег, настроенных менее решительно? Стоит ли удивляться тому, что, несмотря на уничтожающую критику термин «военная демократия» по-прежнему не сходит со страниц научных статей и юридических учебников. В некоторых из них «военная демократия» включена в качестве особой темы и это обстоятельство авторы учебника ставят себе в заслугу . Давно замечено, что марксистские теоретики в самих терминах привыкли выражать существенные, по их мнению, признаки социальной эволюции. Однако содержание понятия «военная демократия» варьируется от науки к науке. «Военная демократия» отождествлялась и с общественным строем первобытного общества на последнем этапе его существования , и с внеформационным переходным периодом  между доклассовым и классовым обществами , и с формой этого периода . В уже упомянутом учебнике «военная демократия» определяется как «форма организации общества в период разложения родоплеменного строя и перехода к государству» . Вот уж пример термина поистине с широчайшей лексемой. Размытость границ данного термина – лишнее свидетельство того, что период накопления новых знаний и, соответственно, период формирования общей теории происхождения государства как системы этагенетических понятий и терминов все еще далек от завершения.

      После распада СССР марксизм-ленинизм уже не мог выполнять прежней роли монопольно господствующего учения. Научный арсенал отечественных теоретиков государства пополнился новыми теоретическими конструктами, заимствованными из политической антропологии – науки, которая имеет западное происхождение. В результате ситуация стала напоминать ту, которая некогда существовала в политической экономии. По Энгельсу, «политэкономия обычно брала термины коммерческой и промышленной жизни в том виде, как их находила, и оперировала ими, совсем не замечая, что тем самым она ограничивает себя узким кругом понятий, выражаемых этими терминами» . Это высказывание Энгельса помогает нам понять: в каком состоянии находится современная теория происхождения государства. Отсутствие законченной системы понятий, и соответственно, терминов приводит к тому, что в научном обороте довольно много терминов, которые обозначают этагенетические понятия с размытыми границами их логического объема. Хотя они достаточно давно используются в юридической науке, но и в ней эти термины сохраняют широкое значение, как и в других науках. Быть может со временем, по мере развития соответствующих понятий, в юридической науке появятся более четкие определения этих понятий.

        Своеобразной реакцией на произошедшие в нашей стране радикальные перемены является стремление сохранить чистоту марксистско-ленинского учения о происхождении государства. К числу самых последовательных сторонников данной точки зрения следует отнести А.И. Коваленко.  Он отмечает, что «Сейчас много пишут о различных путях возникновения государства – восточном, европейском, африканском и т.п.». Но единственно верной с научной точки зрения традиционалист считает только ту теоретическую конструкцию, которая была в свое время сформулирована Ф.Энгельсом. «При построении теории происхождения государства» Энгельсу якобы удалось «найти такую модель, которая  с естественной необходимостью вытекает из господствующего в обществе способа производства и процесс которой не изуродован историческим стечением обстоятельств». «Такой моделью» он считает «Афинское государство», так как оно возникает в результате «классовых противоречий». Как и Энгельс, А.И. Коваленко называет подобную «модель» «классической формой появления государства» . Налицо стремление любой ценой сохранить безнадежно устаревшие, зато сформулированные самим Энгельсом, теоретические конструкции . При таком подходе исторические факты низводятся до пустяков, которыми легко пожертвовать во имя пережившей свое время классовой теории происхождения государства.

     Казалось бы, что борьба между аристократией и демосом в досолоновых Афинах имеет если не все, то многие признаки классовых конфликтов. Достаточно вспомнить, ставшие уже хрестоматийными слова Аристотеля о том, что в Аттике «вся же вообще земля была в руках немногих» . Казалось бы, что это высказывание может служить достаточным основанием для вывода о классовом происхождении афинского государства. Однако оно не столько проясняет, сколько затрудняет поиски ответа на вопрос о том, какие именно классы способствовали своей борьбой становлению государства?

    Еще до Аристотеля возрастание роли земли и сосредоточение земельной собственности в руках немногих было отмечено Гомером . Распространенность подобного рода отношений была очевидна и для некоторых сторонников формационного подхода. Она вынудила признать возможности «гомеровского общества при определенном стечении обстоятельств пойти не только по пути развития рабовладельческой формации» . Подобное признание плохо согласуется с догматическим вариантом марксистской формационной схемы и с той типологической характеристикой, которая дана афинскому государству Ф.Энгельсом. В соответствии с ними афинское государство должно принадлежать к рабовладельческому типу государства.

    При установлении той формы эксплуатации, которой подвергалась часть крестьянства, находившаяся в зависимости от землевладельческой знати в досолоновых Афинах, в исторической литературе нередко наблюдаются колебания. Г.А. Кошеленко, например, определяет ее как «рабскую или полурабскую» . Более того, по его мнению, можно говорить лишь о тенденции перехода свободных землевладельцев в состав зависимого населения . Анализируя социальный характер афинского полиса накануне реформ Солона, он «не решается давать окончательного определения». Поэтому вопрос - «было ли это общество классовое и, соответственно, государственное или нет» - Г.А. Кошеленко намеревается, будто бы оставить открытым. Однако буквально несколькими строками ниже он приходит к выводу о том, что афинское общество того периода было «обществом почти полностью завершившим формирование классовой структуры и государственности».

      Подобная характеристика досолоновых Афин во многом основана на соответствующих высказываниях Ф. Энгельса. Что же касается последующих этапов афинской истории, ознаменованных реформами Солона и Клисфена, то тут налицо явное несовпадение позиций двух авторов.

    Г.А. Кошеленко расходится с Ф.Энгельсом в оценке заключительных результатов реформ Солона. Ликвидацию Солоном долгового рабства Г.А. Кошеленко расценивает как «разрушение системы зависимости», которая восстанавливается здесь в обновленном виде только после греко-персидских войн.

      С уничтожением данной формы эксплуатации рабовладение было вынуждено переориентироваться на внешние источники. Для такой переориентации необходимы были не только соответствующие ресурсы, но и время, в течение которого число рабов оставалось столь незначительно, что полис никак нельзя считать органом подавления, направленным против класса рабов.

       Итак, класс рабов отсутствует в Афинах, по крайней мере, с 594 г. до н.э., хотя есть основания полагать, что он не существовал и ранее этой даты. Признав это, Г.А. Кошеленко вынужден был признать отсутствие «непременного условия» рабовладельческого государства - «непримиримости классовых противоречий». Подобное признание полностью соответствует фактам, но разрушает до основания «классическую форму возникновения государства». Оно приводит к мысли о том, «что афинский полис того времени (эпохи Солона и Клисфена - А.Т.) нельзя назвать государством».

      Какова же в таком случае типологическая принадлежность афинского полиса? Для Е.М.Жукова была вполне очевидна явная направленность реформ Солона на «консервацию первобытной общины» . Г.А.Кошеленко менее категоричен при определении типологической принадлежности созданной Солоном новой общественной структуры. Последнюю он характеризует как «во многом напоминающую структуры первобытнообщинного строя» . Подобное смягчение акцентов, объясняется, по всей видимости, тем, что, будучи исследователем, глубоко знающим фактический материал, Г.А.Кошеленко не мог полностью игнорировать факты, свидетельствующие о несовместимости постсолоновых Афин с первобытностью. Совершенно очевидно, что афинское общество того периода имело все признаки цивилизации (города, государство, право). Не случайно в другой своей работе Г.А.Кошеленко допускает в досолоновых Афинах существование аристократической формы полиса.

      Такая точка зрения близка взглядам Аристотеля, который описывая афинское общество на рубеже VII - VI вв. до н.э., отмечал: «Вообще государственный строй был олигархический...» .Чем же объяснить тогда, упорное нежелание данного автора признать афинский полис рассматриваемого периода государством?

    Ответ на этот вопрос следует искать, на наш взгляд, прежде всего в сфере методологии. Дело в том, что жесткие рамки формационного подхода обязывали исследователей всякое государственноорганизованное общество, в котором отсутствовали классы, именовать первобытным и, следовательно, догосударственным. Из всех функций «досоциалистических государств» главной считалась функция подавления классовых противников. Поэтому даже в том случае, когда на первый план выдвигалась другая функция - функция «общих дел», а необходимость в функции подавления классовых противников отпадала, общество не считалось государственно организованным.

    Античная история свидетельствует о том, что главной ценностью полисной жизни считался сам полис. Процессы имущественной и социальной дифференциации, происходившие в досолоновых Афинах, поставили под угрозу сохранение полисного единства. Над афинским полисом нависла угроза гражданской войны. В этих труднейших условиях Солон, избранный главой государства с чрезвычайными полномочиями, был призван, чтобы своими реформами обеспечить в первую очередь гражданское единство, чтобы не допустить гражданской войны в Афинах. Тем самым должна была быть обеспечена успешная реализация той функции государства, которая не могла не выдвинуться на первый план в сознании людей, руководствующихся здравым смыслом в кризисной, тупиковой ситуации. Речь идет об интегративной функции, обеспечивающей целостность и безопасность афинского государства. Солон блестяще справился с возложенными на него задачами - сохранил гражданское единство афинского полиса, обеспечил дальнейший прогресс в Афинах гражданской государственности. Именно за эти заслуги, а не за консервацию первобытных порядков, и не за их революционное преобразование, обеспечившее победу рабовладельческого строя, древние греки отнесли Солона к числу «семи мудрецов».

       Отличие науки от всевозможных домыслов и псевдонаучных гипотез в том и состоит, что она исходит из соответствующих фактов, предполагает их обобщение и анализ. Отказ от принципа обоснованности теоретических выводов фактами приводит А.И. Коваленко на позиции антиисторизма. При отрицании новых фактов легко возрождаются старые идеи, возрождается и старый научный идеал – установка на поиск идей, «истинных» в силу их «логической очевидности». В новых исторических условиях А.И. Коваленко приходится использовать логический прием, рожденный в процессе критического сопоставления идей и широко распространенный в домарксистской философии – философии XVII-XVIII вв. Следуя философской традиции, идущей от Лейбница , А.И. Коваленко наделяет этот «принцип» не только «логической очевидностью», но и причинностью. Соединение в одном «принципе» двух значений понадобилось ему для того, чтобы ярче «оттенить» критическую направленность концепции классового происхождения государства. Не рассмотрев ни одного факта, который свидетельствовал бы против той или иной домарксистской теории происхождения государства, он объявляет их «декларативными». Подобного рода «аргументация» лишний раз свидетельствует о том, что у А.И. Коваленко объектом критики оказываются идейные противники марксизма-ленинизма, а вовсе не те или иные теоретические положения, которые были бы необоснованными или недостаточно обоснованными предшественниками К. Маркса и Ф.Энгельса. Отвергая их теории по соображениям идеологического характера, А.И. Коваленко по тем же соображениям обвиняет современных ученых, исследующих генезис государства в различных регионах Земли, в том, что они якобы выхолащивают «подлинную сущность научной теории».

      Конечно же, гораздо проще переписывать Энгельса и восторгаться его теоретическими конструкциями, нежели тщательно изучать специальную литературу на предмет выявления новых фактов, попыток их обобщений и построения новых теорий. Комментируя подобные взгляды, Т.В. Кашанина отмечает: «Многие … настолько свыклись с теорией происхождения государства и права, разработанной, как указывает в предисловии к своей работе Ф.Энгельс, совместно с К.Марксом, что отказываться от нее и не собирались». В такой констатации нет ничего необычного, но далее по тексту следует весьма примечательное суждение: «Даже при искреннем желании осовременить трактовку данной проблемы в их рассуждениях “уши” Маркса и Энгельса все равно торчали».

      Вдумчивому читателю остается только гадать: чего здесь больше – отчаяния, презрения или негодования? Столь резкая реакция на вековой застой вполне понятна. Когда в учебниках по теории государства и права из года в год, из десятилетия в десятилетие воспроизводятся отжившие свой век советско-марксистские догматы, то критика подобной позиции немыслима без соответствующих эмоций и экспрессии. Понятно и то, что облекая свою критическую оценку в краткую и образную форму, автор стремится решить сразу несколько задач. Налицо стремление не только приковать внимание читателей к соответствующему фрагменту, большинство из которых по определению студенты, но и в сжатом виде передать довольно сложную идею. Уже при формулировке проблемной ситуации, Т.В. Кашанина со всей очевидностью продемонстрировала полную несовместимость собственной трактовки происхождения государства с марксистско-ленинским учением. При такой постановке проблемы ни о какой, преемственности с взглядами своих предшественников не может быть речи: налицо полный разрыв с идейно-теоретическим наследием классиков марксизма. На первый взгляд так оно и есть. В предельно доступной для читателя форме, автор стремится донести до него мысль о том, что помимо советско-марксистских, давно уже ставших сугубо традиционными, в мировой науке существуют и новые подходы, и современные трактовки процесса происхождения государства.

       Выражая крайнюю степень неудовлетворенности состоянием разработанности общей теории происхождения государства в отечественной юридической науке, Т.В. Кашанина не ограничивает себя одним лишь стремлением сообщить сведения чисто информативного свойства.  Одновременно она передает свои впечатления, появившиеся в ходе научной полемики. Использование критико-полемического способа изложения в данном случае достигает своих крайних пределов, несвойственных научному стилю изложения. Впрочем, учебное пособие адресовано, прежде всего, студентам. Отсюда и резкие оценки, и эмоционально окрашенные слова. У более подготовленного читателя появляется целый ряд вопросов, адресованных автору. Насколько основательна подобная уничижительная оценка научных заслуг всех без исключения ученых-марксистов? Так ли уж нова авторская концепция происхождения государства? Имеются ли предшественники у Т.В. Кашаниной, в том числе и в марксистской среде? Если первый вопрос - вопрос риторический и в силу этого не нуждается в специальном анализе, то для ответа на два других необходимы самые тщательные исследования. Наша задача в значительной мере облегчается тем, что эти исследования не так давно были уже проведены.

        Казалось бы, что с момента первой публикации известной работы Энгельса прошло довольно много времени, чтобы осознать очевидное: термин «происхождение государства» прочно укоренился в отечественной и зарубежной науке. Достаточно даже беглого ознакомления с библиографическими указателями , чтобы уяснить себе: именно так назвал свою докторскую диссертацию З.М. Черниловский . Происхождению славянских государств посвятил статью и польский академик Хенрик Ловмяньский . Об этом же свидетельствует и появление соответствующих монографий, изданных в США. Еще в 1927 г. Роберт Лоуи опубликовал свою книгу и назвал её: «Происхождение государства» . Другой американский ученый - профессор калифорнийского университета Элман Сервис в 1975 г. выпустил в свет монографию, которая приобрела всемирную известность. Её название говорит само за себя: «Происхождение государства и цивилизации. Процесс культурной эволюции» . Спустя три года в Филадельфии (США) вышел из печати сборник статей, который получил сходное название: «Происхождение государства. Антропология политической эволюции» . В августе 1970 г. в журнале «Science» («Наука») была опубликована и статья видного американского антрополога Роберта Карнейро, которая только сегодня стала доступна и русскоязычному читателю. Легко догадаться, что и в её названии мы обнаружим уже знакомое нам словосочетание.

       Неужели столь авторитетные исследователи так глубоко ошибались, когда вслед за Энгельсом выносили это словосочетание в названия своих публикаций? Похоже, именно к такому выводу склоняется - М.Р. Габитов – автор учебного пособия с весьма претенциозным названием . М.Р. Габитов настаивает на том, что «государство…не происходит, не появляется и не возникает, в процессе образования государственная власть складывается в определенную систему». Тем самым он совершенно недвусмысленно дает понять: термин «происхождение государства» никуда не годится и предлагает заменить его другим: «образование государства» . Спору нет: трудно себе представить, что кто-то из авторитетных исследователей генезиса государства станет использовать глагол «происходить» для обозначения тех или иных этагенетических процессов и явлений. Совершенно иначе дело обстоит с отглагольным существительным «происхождение». Оно до сих пор широко применяется в специальной литературе. Это и понятно: в русском языке трудно найти более удачное слово, которое столь точно передавало бы суть соответствующих процессов и явлений. Весьма показателен в этом плане словарь синонимов, подготовленный к печати институтом русского языка академией наук СССР. В нем слово «происхождение» означает: «возникновение, появление кого-, чего-л. как следствие, результат каких-л. явлений, процессов и т.п.». В качестве примера данного словоупотребления здесь приводится: «происхождение жизни на земле, ГЕНЕЗИС книжн.». Более того, синонимом глагола «происходить», по мнению составителей словаря, оказывается другой глагол: «произойти». С их точки зрения, «произойти» значит «явиться следствием, результатом чего-л.» . Еще Платон учил тому, что государство создают людские потребности. В современной научной литературе все более утверждается мысль о том, что глубинными причинами образования государства выступают общественные потребности (интегративные, организационно-управленческие). Выходит, что государство является результатом, следствием реализации соответствующих причин-потребностей. Выходит, что и государство способно «произойти». Другое дело, что специалисты в области этагенеза предпочитают говорить: государство возникает, государство формируется, государство образуется, государство складывается.

    Для каждого мало-мальски подготовленного специалиста в сфере истории происхождения государства совершенно очевидно, что всемирно известная работа Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» появилась с целью обоснования универсальности классово-формационного подхода к познанию возникновения и развития не только государства и права, но и цивилизованного общества в целом. Всемирной истории, точнее,  историко-социологической (историко-материалистической) интерпретации её наиболее ранних этапов Ф. Энгельс посвятил исследование, которое должно было вскрыть природу государства – основы его возникновения и развития. По мнению Энгельса, которое разделял и К.Маркс, в качестве таковых могли быть классовые процессы и явления. Правда, наряду с этим общим правилом в трудах классиков марксизма обнаруживают себя, и отдельные исключения из данного правила. Но В.И. Ленин и его последователи, комментируя и Маркса и Энгельса, сконцентрировались только на общем правиле, предав полному забвению исключения из него. С тех пор классовость и только классовость становится тем идейным знаменем, под которым если не все, то очень многие советские и постсоветские марксисты ведут идеологическую борьбу со своими идейными противниками.

    Задолго до М.Р. Габитова широко известная работа Ф.Энгельса стала объектом анализа В.Г. Попова. С его точки зрения, в этой работе «рассматривалась западноевропейская ветвь общественного развития» . Поводом для авторской оценки послужило следующее высказывание Энгельса: «Мы проследили разложение родового строя на трех отдельных крупных примерах – греков, римлян и германцев» . Сам же Энгельс полагал, что им была воссоздана «картина развития человечества» . Действительно, «историческим разделам», посвященным образованию государства у трех европейских народов, в его произведении предшествует глава, название которой до сих пор смущает доморощенных европоцентристов – «ирокезский род». При освещении развития родовой организации у греков, римлян и германцев Энгельсу, как и Марксу, «всюду виделся ирокез». В советской, и в постсоветской научной литературе возобладала иная точка зрения, согласно которой в «Происхождении семьи, частной собственности и государства» Ф.Энгельсу удалось раскрыть возникновение государства только у народов Запада. В самом деле, сколько-нибудь подробного анализа процессов государствообразования у восточных народов в данной работе мы не обнаружим. И это не случайно – идея классовой борьбы, марксистская идеология в целом, взяли верх над всемирной историей. В результате те немногие высказывания Энгельса, которые посвящены истории всего человечества буквально утопают в западноевропейском «историческом» материале. Европоцентризм подобного подхода очевиден. И все же, научная заслуга Ф.Энгельса состоит в том, что он, следуя Л.Г.Моргану, доказал отсутствие государства, моногамной семьи и господства частной собственности у многих первобытных народов. Не случайно историки-марксисты не устают повторять: «…трудно переоценить роль “Происхождения семьи, частной собственности и государства”, завершившей строительство К.Марксом и Ф.Энгельсом стройного здания учения о формациях». С их точки зрения, «подводящего к выводу о господстве – в далеком прошлом и более или менее близком будущем – общественной собственности на средства производства» . Наброски первичной или архаической формации, содержащиеся в трудах К.Маркса, содержали лишь неясные намеки на те характерные черты, отличающие исторически первую стадию развития человечества от более поздних. И только с выходом в свет «Происхождения семьи, частной собственности и государства» исследователи-марксисты наперебой заговорили о первобытнообщинном строе, как особой общественно-экономической формации, которая не знала господства частной собственности, и. соответственно, общественных классов и государства. Развивая формационно-классовый подход к истории, Ф.Энгельс широко использовал Марксов конспект книги Л.Г.Моргана «Древнее общество». В этой и других своих книгах Л.Г.Морган первым обосновал идею о родовом обществе, как о первичной и универсальной стадии развития, которая была присуща всем народам Земли в далеком прошлом. Именно ему принадлежит честь «открытия родовой организации», которое было довольно высоко оценено первым русским марксистом Г.В.Плехановым. С его точки зрения, «открытию родовой организации, очевидно, суждено сыграть такую же роль в общественной науке, какую сыграло в биологии открытие клеточки» . Не случайно Энгельс так много места уделил ирокезскому роду, довольно подробно изученному Л.Г.Морганом, рассматривая его в качестве частного проявления универсального, повсеместно распространенного явления. Незнанием этого исходного положения марксистско-ленинской теории происхождения государства мы склонны объяснять появление одной из странностей, свойственных «творчеству» М.Р. Габитова. Он обвиняет Энгельса в том, что «взятие в качестве образцового примера ирокезского рода – общества, не знающего государственности, не уместно, поскольку такое общество не развивается».

    Суровый критик не желает замечать очевидного: «ирокезский род» понадобился К.Марксу и Ф.Энгельсу вовсе не для того, чтобы самым подробным образом осветить тупиковый вариант общественного развития. Напротив, на его примере они стремились выявить и продемонстрировать научной общественности принципиальные различия двух общественных систем: первобытности и цивилизации и, соответственно, двух типов организации управления: первобытной и государственной. Широко используя контрастирующие сравнения, Ф.Энгельс выявил и сформулировал три признака государства, отличающие его от первобытной организации управления. С тех пор они «кочуют» из монографии в монографию, из учебника в учебник.

    Кроме того, при внимательном анализе специальной литературы обнаруживается, что эволюционные возможности «ирокезского рода» не так безнадежны, как это кажется М.Р. Габитову. Согласно авторитетному мнению Ю.П. Аверкиевой, в монографии которой данная проблема была подвергнута специальному анализу, «…ирокезское общество раннеколониальной, а может быть, уже предколониальной эпохи находилось на стадии распада родового строя, и приобретает черты становящейся военной демократии». Предками ирокезов, как и большинство современных ирокезоведов, она считает овасковцев. Именно у них, по допущению У. Ритчи, поддержанному Ю.П. Аверкиевой, в X-XIII вв. н.э. существовал материнский род, реконструированный Л.Г.Морганом по рассказам стариков-ирокезов . Следовательно, для ирокезов, втянутых в XVII-XVIII вв. в меховую торговлю с европейцами, архаические родовые отношения были пройденным этапом.

        Здесь же уместно вспомнить и о том, что на территории Северной Америки некогда проживало не одно какое-либо племя ирокезов, как утверждает М.Р. Габитов, а целых пять. Они по наблюдениям самого Л.Г.Моргана объединялись в союз племен, названный им «лигой» или «конфедерацией» . Надо сказать, что подобная фактическая неточность появилась в учебном пособии М.Р. Габитова далеко не случайно. Она призвана усилить впечатление от мысли о невозможности какого-либо общественно-политического прогресса у ирокезов. Необходимо отметить также и то, что М.Р. Габитов вовсе не одинок в своем стремлении опровергнуть саму возможность использования «ирокезского рода» в качестве непосредственного предшественника «греческого и римского родов». В этом пункте своих рассуждений его позиция смыкается с воззрениями противников Л.Г. Моргана – американских антропологов, стоявших в прошлом веке на позициях антиэволюционизма. Их взгляды еще в 1959 г. были охарактеризованы Лесли Уайтом в качестве «философии оправдания церкви, частной собственности, моногамной семьи и капиталистического государства» . Конечно же, М.Р. Габитов далек от безудержной апологии католической церкви и моногамной семьи, но восхваляя частную собственность и капиталистическое государство, он нередко теряет чувство меры. Непонимание логики теории классового происхождения государства и формационного подхода в целом побудило М.Р. Габитова сделать следующее заключение: «Подробно рассмотрены  структура родов в Древних Афинах и Древнем Риме до нашей эры, однако не разбираются близкие по времени и достоверные события – революции в Нидерландах, Англии и образование США, а именно в этих странах и образовались современные буржуазные государства XVII-XVIII веков». Отсутствие анализа в «Происхождении семьи, частной собственности и государства» процессов государствообразования именно в этих странах, М.Р. Габитов считает серьезным упущением Ф. Энгельса. По его словам,  «логичнее было бы подробно остановиться на их истории и государственном устройстве, а не на далеком афинском строе» . Для восторженного поборника всего буржуазного (государства, права и т.д.) логично лишь то, что способствует скорейшей вестернизации отечественной истории и теории государства и права. В этих целях он готов пожертвовать не только всей неевропейской историей, но и одной из конкретных форм возникновения государства, которую марксисты именуют «классической формой». Речь идет о Древних Афинах, с государственного строя которых начинает изложение европейской истории любой исследователь западной государственности. М.Р. Габитову подобный подход, когда объектом анализа оказывается возникновение и развитие афинского государства, представляется недопустимым излишеством. Из всех государств, когда-либо существовавших в эпоху древности, он избирает только одно – древнеримское. Автор абсолютно убежден в том, что «…если знать одну модель, она послужит образцом для последующего сравнения всех остальных». И такая модель или «система государства берет свое начало в древнеримском обществе».

     Налицо не только полное непонимание тех целей и задач, которые стояли перед К.Марксом и Ф. Энгельсом в ходе решения сложнейшего вопроса о происхождении государства. Налицо стремление превзойти своих предшественников-европоцентристов и прослыть большим западником, чем сами западники. Действительно, возьмем, к примеру, учебное пособие шведского профессора Эрика Аннерса, которое вышло в свет под весьма характерным названием: «История европейского права». В нем мы обнаружим целый раздел, посвященный египетскому праву, вавилонскому праву и греческому праву. Египет и Вавилон никогда не относились к Европе, но Э. Аннерс, при всем своем европейском патриотизме, все же счел необходимым включить правовые системы этих древнейших государств Земли в свое учебное пособие. О том, что шведского профессора трудно упрекнуть в отсутствии западнизма, можно судить на следующем примере. В предисловии к русскому изданию своего труда он особо выделяет следующую мысль: «Рыночное хозяйство…не может существовать иначе, чем на основе западного правового государства» . Совершенно иначе поступил формальный легист М.Р. Габитов, для которого правовые памятники Древнего Египта, Законы Вавилонии, Ассирии, Хеттского царства оказались пустым звуком.

      Подчеркивая условность термина «Древний Рим», М.Р. Габитов поясняет: «Это одновременно общество и государство, возникшее в  VI в. до н.э. на территории современной Италии». Хотя он специально не останавливается на причинах возникновения государства в Древнем Риме, но страницей ниже мы читаем: «В этой своего рода гражданской войне (борьбе патрициев с плебеями – А.Т.) сформировались основные государственные и социальные институты римского общества» . Легко заметить, что в этом пункте М.Р. Габитов пошел по пути, проторенному Ф.Энгельсом. Однако полного совпадения позиций все же  нет. Авторы по-разному датируют начало этой борьбы. У Габитова начало борьбы плебса за гражданское равноправие и доступ к общественной земле отнесено к 509 г. до н.э. - началу республиканского периода. Энгельс не приводит точной датировки этого события, но все же склоняется к мысли о том, что оно совпадает со временем правления шестого по счету римского царя Сервия Туллия. Отождествив его реформу с «революцией», Энгельс подчеркивает: «…В Риме, еще до упразднения так называемой царской власти, был разрушен древний общественный строй» и «…вместо него создано было новое, действительно государственной устройство». Каковы же причины возникновения римского государства? Всякая революция есть социальный взрыв. Поэтому Энгельс и его последователи стали говорить о «взрывном» происхождении государства вообще и римского в частности. В заключительной главе он вновь возвращается к этой мысли: «Победа плебса взрывает старый родовой строй и на его развалинах воздвигает государство» . Концепция социального взрыва позволяет до предела сжать историческое время и на какой-то срок забыть о том, что и борьба плебса, и процесс государствообразования исторически длительные (многовековые) процессы. Но материалистическое понимание истории не позволяет Энгельсу отказаться от поиска более глубоких причин. Наиболее ранняя их них, уходящая своим корнями вглубь первобытной истории - общественное разделение труда. Хотя разделение труда и классовая борьба разделены во времени, но они рассматриваются в качестве причин возникновения государства - причин–«взрывов», сливающихся в один большой или сплошной «взрыв». Соответствующее высказывание Энгельса не оставляет повода для сомнений: «Родовой строй отжил свой век. Он был взорван разделением труда и его последствием – расколом общества на классы. Он был заменен государством».

     Конечно же, первобытные социальные «взрывы» или «политические революции» чужды «творчеству» М.Р. Габитова. Зато противоречивость изложения материала столь же ему свойственна, как и его идейным противникам-марксистам. Он противоречит сам себе, когда датирует образование государства в Древнем Риме. Различные теории происхождения государства то наделяются, то произвольно лишаются им фактической основы. Энгельс, по его мнению, сводит причины афинского и римского государствогенеза к  реформам Солона и Сервия Туллия. Но кроме двух реформ, как тут же выясняется, «было много других составляющих, которые стали причиной и основой для происхождения государства…» . Налицо авторский произвол и легковесное, пренебрежительное отношение к историческим и историографическим фактам.  На такой псевдоисторической основе легко реализовать не только европоцентризм и экономический детерминизм, но и редукционизм. С крайними проявлениями редукционизма мы сталкиваемся тогда, когда все многообразие конкретных форм государства и государствообразования предается забвению и вместо них конструируется та или иная модель. Цель достигнута, когда содержание довольно сложного процесса сводится к модели с простой комбинацией признаков. Если же результат получен, не столь уж важно: соответствует или не соответствует реальной истории умозрительная модель. Легко заметить, что у двух трактовок классовой теории происхождения государства («за» и «против») есть нечто общее, а именно европоцентризм, экономикоцентризм и редукционизм. Вместо того, чтобы выявлять реальные причинно-следственные связи, приводящие в каждом конкретном случае, будь то Афины или Рим, к возникновению государства, А.И. Коваленко и М.Р. Габитов навязывают своим читателям произвольно сконструированные нефактические модели. Подобного рода «творчество» не имеет ничего общего со строгой наукой, которая подменяется ими соответствующей идеологией.



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика