Содержание журналов

Баннер
  PERSONA GRATA

Фарида Мамад:
О праве человека – взгляд Комиссара по правам человека Республики Мозамбик


Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Советская юстиция как основа тоталитарной системы
Научные статьи
22.10.11 14:34

вернуться

  
ЕврАзЮж № 9 (40) 2011
Теория и история государства и права
Скрыпников А.В., Молодцов Э.В.
Советская юстиция как основа тоталитарной системы
В статье на конкретных примерах и материалах документов из ранее недоступных архивных фондов рассматривается процесс зарождения советского тоталитаризма. Анализируются изменения, происходившие в советском законодательстве в условиях НЭПа, закрепляющие политическую дискриминацию крестьянства и укрепление диктатуры пролетариата. Подчеркивается, что НЭП со всей своей очевидностью продемонстрировал то, что законодательство может быть не только механизмом осуществления политики, но и само являться «зеркалом» идей и концепции государственной власти.

    
        

          В отечественной историографии, несмотря на неослабевающий интерес к истории формирования советского тоталитаризма и наличие обширного круга литературы по этой теме, до сегодняшнего времени вне поля зрения исследователей оставались проблемы политической дискриминации сельского большинства российского населения и так называемых свергнутых эксплуататорских классов в период нэпа. Между тем, процесс становления советской системы, продолжавшийся в 20-е годы, сопровождался не только сохранением, но и в ряде случаев некоторым усилением откровенно дискриминационных мер в отношении указанных категорий населения на фоне относительной стабилизации положения в стране. Дискриминационный подход правящих верхов к организации властных структур в условиях нэпа явился одной из главных причин повлиявших на дальнейшую политическую эволюцию советского общества. Отказ большевистского руководства от военно-коммунистических принципов управления экономикой в начале 20-х годов предполагал демократизацию уже сложившейся политической системы, её реформирование с учетом новых реалий, обозначившихся в общественно-политической жизни страны после перехода к нэпу. Однако за хозяйственной либерализацией не последовало сколько-нибудь существенных преобразований в политической сфере, ибо большинство представителей правящей партии воспринимало институты власти как «осажденный бастион», считая многомиллионную крестьянскую массу и представителей свергнутых эксплуататорских классов потенциальным источником контрреволюции, главной угрозой для пролетарского государства. Достаточно ознакомиться с содержанием переписки центральных органов партии с местными комитетами этого времени, чтобы убедиться в преобладании подобных настроений среди коммунистов, солидарных в оценке нэпа как вынужденного и кратковременного отступления.

          Новая экономическая политика изменила отношение к закону как юридическому оформлению государственной политики. Законодательство, как правило, имеет практический и политический аспекты. В этой связи повышенное внимание к нему в годы нэпа объяснялось, с одной стороны, необходимостью ликвидации правового вакуума и наличия оформленных правовых норм, а с другой - необходимостью правовой регламентации различных сфер жизни общества со стороны партийно-государственного аппарата в связи с изменением социально-экономических отношений. Последнее, однако, не означало ужесточение политического режима в связи с уступками в экономике, а скорее подразумевало адаптацию власти к новым условиям существования. Соглашаясь с тезисом, что политическая реформа не была возможна в силу неоспоримого диктата партии, а экономическое развитие постоянно упиралось в «политические тупики», все же стоит признать, что требовалось изменить методы проведения государственной политики. При этом необходимо учитывать, что законодательство всегда является наиболее действенным механизмом, с помощью которого власть может регулировать и контролировать социально-экономические и общественно-политические процессы в государстве.

         В январе 1922 г. в Москве состоялся IV Всероссийский съезд деятелей советской юстиции. Выступая на нем, председатель Президиума ВЦИК М.И. Калинин дал исчерпывающую характеристику отношения власти к закону в зависимости от этапов своего существования. «В первые моменты революции, - указывал он, - решающим фактором права, разумеется, являлась прямая, непосредственная вооруженная борьба. Вооруженная сила определяла право. Следующая стадия - это чрезвычайные органы, которые выступают вслед за военной силой и начинают внедрять и укреплять те права, которые завоеваны». Только когда пройдены эти этапы, и ничто не угрожает власти, внимание может быть обращено к органам юстиции, которые не только «внедряют законность, но и вырабатывают новое право» . При этом М.И. Калинин настойчиво подчеркивал, что именно сейчас и наступает как раз тот момент, когда юстиция вступает в свои права. В унисон ему современники отмечали, что «власть становится правовой категорией», и, что «революция идет с новой властью к новому праву, а затем дает синтез новой власти и нового права» . Правда, одни говорили об этом одобрительно, другие - критически. Профессор М.А. Рейснер, например, считал, что целесообразно говорить о технически правильном устройстве власти, а не ее правовой регламентации. «Советская республика, - утверждал он, - не нуждается в натягивании правовой оболочки» . Его идеалом навсегда осталась разработанная Конституция РСФСР 1918 г., «которая выдвинула на первый план именно диктатуру пролетариата как основной момент всей организации Советов», а Конституцию СССР 1924 г. с ее «правовой конструкцией и правовыми отношениями» он оценивал однозначно негативно.

          Поэтому, по нашему мнению, является закономерным результатом то, что, несмотря на окончание гражданской войны и внутриполитическую стабилизацию, осталось практически нетронутым избирательное законодательство, сложившееся на основе Конституции РСФСР 1918 года.

          Главные задачи социальной политики большевистской партии в первые годы советской власти нашли свое законодательное воплощение в Конституциях РСФСР и СССР 1918 и 1924 гг. В них советская власть объявлялась «властью рабочего класса и трудового крестьянства», а эксплуататорские и нетрудовые классы лишались всяких политических и многих гражданских прав. В первую очередь это относилось к праву избирать и быть избранным в органы государственной власти. Последовательно проводя в жизнь классовую линию, правящая партия отсекала как «бывших», так и «идеологически ненадежный элемент» от рычагов государственного управления. Следует отметить, что Конституции 1918 и 1924 гг. определяли лишь общие категории граждан, подлежащих лишению избирательных прав, а в практической жизни деятельность власти на местах регламентировалась многочисленными инструкциями.

          Подобным образом, как подчеркивалось в партийной Программе, Советская Конституция отразила ведущую роль городского пролетариата в революции, сохранив «некоторое преимущество за промышленным пролетариатом сравнительно с более распыленными мелкобуржуазными массами в деревне». Впрочем, преимущество, зафиксированное в Конституции, спустя несколько лет было признано недостаточным: в январе 1922 г. представительство деревни на уездных съездах советов было уменьшено еще вдвое. В результате, расхождение избирательных норм уже стало десятикратным (в городах избирался один депутат от двухсот избирателей, в сельской местности - от 2 тыс. жителей). И хотя нормы представительства на уровне губернских, областных и Всероссийского съездов остались прежними, при существовавшей поступенчатой системе выборов от уездных съездов во многом зависел состав депутатов и на последующих ступенях.

            Вместе с тем, власти не ограничились внесением дискриминационных норм в законодательство и надзором за их соблюдением. Они попытались различными способами, вплоть до непосредственного административного вмешательства, влиять и на ход деревенских избирательных кампаний в нужном для себя направлении. В первые годы нэпа состав сельских советов и волостных съездов, по сути, формировался местными партийными организациями, чему в немалой степени способствовало равнодушное отношение к выборам основной массы крестьян, поглощенных решением хозяйственных проблем. К примеру, в отчете о деятельности НКВД за 1923 год сообщалось, что в выборах в сельские Советы в избирательной кампании принимало участие 35 % населения, в некоторых местах процент принимавших участие поднимался выше 50 %, а в других опускался до 10 %. . Недовольство крестьян дискриминационными мерами государства в то время было большой редкостью. К тому же несоответствие удельного веса сельских депутатов в советских выборочных органах власти численности деревенского населения было не столь заметным. В это время, согласно данным НКВД, доля посланцев деревни в составе уездных съездов советов составляла приблизительно три четверти депутатов, тогда как свыше 80 % населения страны относилось к сельским жителям.

         Неравенство проявилось не только в непропорциональности представительства. Избиратели уездных городов, участвуя через избранных ими депутатов на уездном съезде советов, могли непосредственно от горсовета избирать представителей на губернский съезд, а избиратели губернских городов, минуя последний, - на областные и Всероссийский съезды. В то же время сельские граждане лишь однажды осуществляли свое избирательное право - при выборах на волостной съезд.

          В отличие от Конституции инструкции о выборах давали перечень не только тех лиц, которых надлежало лишать избирательных прав, но и тех, кого лишать этих прав не следовало, и тех, кто мог рассчитывать на восстановление в правах. Причем все последующие инструкции все более детализировали и уточняли категории граждан, имевших и не имевших права избирательного голоса. В каждой последующей инструкции появлялось все больше примечаний и ограничений. Обилие ограничений и примечаний объясняется тем, что в промежутках между редакциями инструкции о выборах все вопросы, возникавшие в ходе избирательной кампании или в связи с изменением политического и экономического курса ВКП (б), разрешались особыми постановлениями Президиума ВЦИК РСФСР и директивами Центральной избирательной комиссии. В дальнейшем те постановления и директивы, которые не утратили своего значения, включались во вновь издаваемую инструкцию. В итоге получалось советское законодательство о лишенцах, состоящее из статей Конституции РСФСР, инструкций о выборах и постановлений Президиума ВЦИК РСФСР, во всех тонкостях которого разобраться было весьма непросто, даже специалистам. Такие слишком общие критерии определения лишенцев неизбежно приводили к путанице в работе местных органов власти, слишком широкому трактованию закона и практически повсеместному административному произволу чиновников.

         Эту ситуацию наглядно можно проиллюстрировать на конкретных примерах по проведению повторных выборов в местные органы власти в 1924-1925 гг. в некоторых губерниях РСФСР. Так, по Воронежской губернии было лишено избирательных прав 19837 человек; разложив их по категориям, увидим следующую картину: предприниматели - 469 (2,4 %), живущие на нетрудовые доходы - 1611 (8,3 %), торговцы и посредники -4396 (22,1 %), духовенство - 3357 (16,9 %), умалишенные и находящиеся под опекой - 265 (1,4 %), осужденные судом - 2156 (10,9 %), прочие - 3649 (18,4 %) . По Нижнедевицкому уезду из избирательных списков было исключено более 60 %, по Валуйскому уезду - половина  и т. д.

          Учитывая огромный поток жалоб на незаконное лишение избирательных прав, местным органам было предложено пересмотреть списки лиц, лишенных избирательных прав и восстановить в правах незаконно лишенных. В результате такого пересмотра выяснилось, что зачастую лишали избирательных прав на почве сведения личных счетов. К примеру, как это имело место в Шаталовском сельсовете Нижнедевицкого уезда Воронежской губернии, где председатель сельского Совета с секретарем и при участии нескольких зажиточных крестьян внесли в список лишенных избирательных прав 40 человек, в том числе демобилизованных красноармейцев, местную учительницу и ряд других лиц. Внесены они были в списки только лишь потому, что большинство из них высказывались на сходах отрицательно о работе сельсовета . Такие случаи не являлись исключением. Так, Тамбовский избирком неоднократно рассматривал ходатайства о восстановлении в избирательных правах. И, как свидетельствуют документы, большинство ходатайств о возвращении избирательных прав удовлетворялись, так как многие граждане были лишены избирательных прав незаконно. В результате пересмотра списков лишенных избирательных прав, число избирателей только в сельской местности увеличилось на 15153 человека . Эту цифру можно объяснить восстановлением избирательных прав тех категорий граждан, которые ранее были лишены их, в том числе и некоторым категориям лиц, принимавших участие в крестьянских выступлениях 1920-1921 г. Как свидетельствуют документы, практически повсеместно старые списки не просматривались и не проверялись, так как члены комиссий рассуждали следующим образом: если кто и был лишен избирательного права, то его может восстановить только ВЦИК. Члены местных комиссий по разным причинам не хотели брать ответственность на себя по восстановлению избирательных прав граждан, лишенных их прежде.

           Повсеместно из списков избирателей исключались жены и дети духовенства, звонари, старосты и члены церковных советов, владельцы мельниц, крупорушек, маслобоен и т. п. категории населения. Довольно часто в практике встречались и случаи, аналогичные происшедшему в Мордовском РИКе Тамбовской губернии, где в числе других были отстранена от участия в выборах 25 бывших старшин и дьячок, давно бросившие службу. По личным мотивам не допускались к выборам прежние председатели ВИКов и сельсоветов, неоднократно выбиравшиеся на эти посты. Как правило, списки отстраненных вывешивались за неделю, а то и за 1-2 дня, иногда даже объявлялись в день выборов.

        Таким образом, избирательная политика советского государства была дискриминационной в отношении своих граждан, направленной на ликвидацию «нетрудовых и эксплуататорских слоев» и ущемлявшей элементарные гражданские права граждан своей страны. Для того чтобы «очиститься» перед советской властью и стать «своим»», недостаточно было честно и добросовестно трудиться ради ее блага, нужно было доказать свою лояльность власти. Поэтому восстановление в избирательных правах зачастую становилось процедурой публичного покаяния лишенца или же превращалось в настоящую, почти судебную, тяжбу. Однако главная проблема лишенцев заключалась в том, что они лишались серьезных перспектив в продвижении по социальной лестнице. Их не принимали на работу в государственные учреждения и на промышленные предприятия. Им ограничивали доступ в средние и высшие учебные заведения. Они не могли служить в Красной армии и частях НКВД, не могли вступать в общественные организации и т. д. Но самое главное, эти граждане лишались социальной поддержки государства: их лишали пенсий, пособий, отказывали в социальном страховании. Вот почему человек, попавший в список лишенцев, стремился любой ценой оправдаться.

          И что бы сегодня ни писали о большевиках, законченными догматиками они никогда не были. Нуждаясь в народной поддержке, большевики её искали и получили. Об этом свидетельствует и победа в гражданской войне, и особенно, удачное проведение нэпа.

          В результате её проведения сложилось своеобразное равновесие: правящая коммунистическая партия осуществляет политическое и общее хозяйственное руководство и не посягает на ограниченную экономическую свободу населения, которое в свою очередь не претендует на реальную власть и пытается получить от этой свободы хоть какие-нибудь материальные блага. В такой ситуации простой человек, вероятно, и не задумывался над тем, является ли он опорой существующего строя. Разница между; «трудящимся» и «нетрудящимся» нивелировалась по сравнению с разницей между «управляющими» и «управляемыми».

          Однако нэповское равновесие оказалось неустойчивым и временным: с конца 1920-х гг. крепнувшая власть повела «социалистическое наступление по всем фронтам». И первый удар, естественно, обрушился на так называемые эксплуататорские и нетрудовые элементы советского общества. В сложившейся обстановке единственным выходом из создавшейся ситуации для лишенцев была возможность подать заявление в избирательную комиссию и попытаться доказать свою непричастность к «нетрудовым элементам». И вот тут-то лишенцы в полной мере почувствовали, кто достоин обладать правом избирательного голоса и что такое «трудящийся человек» и «нетрудовой элемент». С помощью вот таких средств советская власть решила бороться с теми, кого она не рассматривала как свою социальную опору. Но все это блекло перед возможностью голодного существования, так как лишенцам отказывали даже в выдаче продовольственных карточек. И все это происходило в разгар продовольственного кризиса в стране.

         Игра в демократию становилась все более рискованной для правящей партии, подталкивая её к ограничению демократических начал в проводимой ей внутренней политике.

         Уже июльский пленум ЦК и ЦКК ВКП (б) в 1926 г. указал на «неправильность сокращения числа лиц, лишенных избирательных прав». В период избирательной кампании 1926-1927 гг. в соответствии с Инструкцией ЦИК Союза от 28 сентября 1926 г. был значительно расширен круг «лишенцев» за счет промысловиков, арендодателей и других категорий населения. Их количество в деревне выросло втрое. Еще раньше началась критика тех партячеек, которые неверно истолковывали суть «советской демократии», самоустранившись от руководства выборами. «Там, где они весной 1925 г. проводили предвыборную кампанию привычными административными методами, партия их порицала за это, а там, где осенью они выказывали большую сдержанность, их упрекали за промахи в организационной работе с бедняками. Если партийная ячейка запаздывала «с поворотом лицом к деревне не менее, чем на год», то за это время в центре уже менялись ориентиры.

          Усиление политической дискриминации в условиях нэпа было обусловлено противоречивостью государственного курса в этот период. Даже повернувшись «лицом к деревне», сердцем власть осталась для него чужой. Характер такого противоречия точно подметил секретарь одной из сельских партячеек в одном из своих выступлений он заявил, что в настоящее время массы не знают, что во всей деятельности совета виноваты не отдельные люди, которых они винят, а вся наша советская система классового насилия, а потому и ругают отдельных лиц; когда же они раскусят классовую сущность нашей системы, они пойдут против всей системы. Когда это будет - это вопрос времени, - но это будет. А вот что писал в своем письме по этому же поводу крестьянин Каменского района Запорожского округа: «… Компартия, правительство и рабочий класс смотрят на крестьянство не как на что-то дорогое, без которого нельзя обойтись, а как на кошелек – самотряс. … Что вы делаете? Куда ведете страну? …» . Власть не стала дожидаться, когда «это будет». Сплошная коллективизация поставила точку на политике лавирования. И лишь после этого в «сталинской» Конституции было провозглашено: всеобщее, равное и прямое избирательное право при тайном голосовании.

           В-конце 1920-х - начале 1930-х гг. под воздействием партийных решений о нэпе, коллективизации, темпах индустриализации, а так же в связи с корректировкой марксистских воззрении на право, в корне изменился подход к необходимости пусть и догматичного, но все же заполнения правового вакуума. Если в 1920-е гг. предпринимались попытки на некотором юридически усредненном уровне охватить законодательно нормативной регламентацией различные сферы жизни общества, и это требовало их разъяснения населению, то к началу 1930-х годов набравший монопольную схему партийно-государственный аппарат мог уже позволить себе не акцентировать внимание на процессе подачи тех или иных норм, а фиксировать их только как «табу» социалистической законности.

         Секретарь ЦК ВКП (б) Л.М. Каганович, выступая 4 ноября 1929 г. в Институте советского строительства и права в Комакадемии, однозначно указал на дальнейшую политизацию юридической науки. Это создавало благоприятную почву для расцвета нигилистического отношения к праву, к законности и к упорядоченным нормам вообще. Следствием этого стало то, что большинство делегатов XV съезда партии буквально осмеяли попытки прокурора РСФСР Н.В. Крыленко доказать необходимость для прокуратуры руководствоваться законом, а не произвольно толкуемой целесообразностью. Правовой нигилизм всегда является следствием отчуждения общества и государства; чаще всего он провоцируется самой властью. Существует два наиболее возможных и проверенных советской историей варианта его достижения. Во-первых, противопоставление норм законодательства реальной жизни и понятию справедливости в целом, а, во-вторых, недостаточное, либо вообще полное отсутствие правовой подготовки населения. Партийно-государственное руководство, отказавшись в конце 1920-х годов от борьбы за легитимность союзного законодательства, автоматически привело в движение эти два механизма.

          Нэп со всей своей очевидностью продемонстрировал, что законодательство может быть не только механизмом осуществления политики, но и само являться «зеркалом» идей и концепции государственной власти.




Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика