Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

И.В. ЧЕРНОВ:
ЛИНГВОПОЛИТИКА ЕВРАЗИИ: РОЛЬ РУССКОГО ЯЗЫКА В ИНТЕГРАЦИОННОМ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ СТРАН ЕАЭС

Интервью с доцентом кафедры мировой политики Санкт-Петербургского государственного университета, кандидатом исторических наук Черновым Игорем Вячеславовичем

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Система международного права и идеология
Научные статьи
13.01.12 08:17

вернуться

 
ЕврАзЮж № 12 (43) 2011
Международное право
Калинин Э.А.
Система международного права и идеология
Статья посвящена решению вопросов, связанных с системой современного междуна­родного права и идеологическими основами его принципов.

      Общепризнанные принципы – существенная и жизненно необходимая часть системы международного права. Вместе с тем, система международного права – это не только сложное, но и сравнительно новое явление, находящееся в процессе становления, которое еще мало изучено. В отечественной доктрине ему уделяли наибольшее внимание Д.Б.Левин, Г.И.Тункин, Д.И.Фельдман, Е.Т.Усенко. Все они полагали, что общепризнанной системы международного права не существует. Однако то обстоятельство, что система международного права – сравнительно новое явление, не раз констатировалось в доктрине, например, известным юристом Э.Кастреном.

     Известно, что Вестфальская система была результатом долгих религиозных войн и явилась глобальным на тот исторический период времени компромиссом, фактически она стала договором о взаимном ненападении между различным версиями западного христианства. Принцип государственной суверенности, закрепленный в ней, был развитием положения Аугсбургского исповедания: «cuius regio, eius religia» («чья власть – того и вера») – того, что в 1570-х гг. Жан Боден обозначил как «абсолютную и полную власть государства над подданными и гражданами».

     Этот принцип оставался действенным до тех пор, пока он регулировал общественные отношения внутри западного сообщества. В связи с падением колониальной системы Запад был вынужден распространить действие принципа уважения к государственному суверенитету почти на весь мир, однако это противоречило его геополитическим интересам. Следовательно, Западу пришлось воспроизвести доминировавшую в Средние века, а также до Вестфальского мира модель, подразумевавшую наличие единого центра силы, в первую очередь идеологического центра, по аналогии с античным Римом. В современности решение было найдено в применении международного термина «права человека», который фактически закрепил за западной демократией роль единственно правильной и необходимой идеологии, а на США была возложена роль ее основного носителя.

     В свете краткого обзора идеологии системы международного права необходимо заметить, что международное гуманитарное право, которое начало активно развиваться с конца XIX века, не нарушало принципа государственного суверенитета и, как следствие, было ограниченным в силу добровольности принятия его норм государствами. Вместе с тем создававшееся международное право прав человека после второй мировой войны преодолело эти недостатки и в качестве своей базы имело уже не договорную основу, а сугубо идеологическую. Окончательным закреплением и торжеством подобной идеологии стало принятие в 2005 году ООН двух резолюций, которые de facto интегрировали международное гуманитарное право в систему международного права прав человека и придали ему обязательную силу и характер.

    Фактическая конвергенция международного гуманитарного права и международного права прав человека получила закрепление в Резолюции Комиссии ООН по правам человека (ныне Совет по правам человека) № 2005/63 от 23 апреля 2005 г., которая признала, что «…права человека и международное гуманитарное право дополняют и укрепляют друг друга. Защита, обеспечиваемая правом прав человека, продолжает действовать в условиях вооруженных конфликтов с учетом тех случаев, когда международное право применяется как «lex specialis». Там же отмечается, что «поведение, которое нарушает международное гуманитарное право, может также представлять грубое нарушение прав человека».

     С принятием 16 декабря 2005 г. «Основных принципов и руководящих положений, касающихся права на правовую защиту и возмещение ущерба для жертв грубых нарушений международных норм в области прав человека и серьезных нарушений международного гуманитарного права» Генеральная Ассамблея ООН фактически признала интеграцию этих двух отраслей права.  В данном документе практически не проводится концептуальных различий между правами человека и международным гуманитарным правом, а также принципами, касающимися права на правовую защиту и возмещение ущерба в зависимости от нарушений тех или иных соглашений в рассматриваемой области.

   Вместе с тем, специалисты указывают на целый ряд возникающих в этой связи вопросов.

    Первую группу вопросов следует отнести к возникновению гуманитарного вмешательства и «гуманитарных интервенций». Безусловно, нарушения прав человека всегда имеют место. Однако почему в одних ситуациях (конфликт в Югославии) они влекут за собой вмешательство, а другие как, например, бедствия мирного населения в ходе армяно-азербайджанского конфликта, остаются без каких-либо последствий? Какая международная организация должна принимать решение о вмешательстве: ООН, СБСЕ, или же этот вопрос следует отнести к компетенции государств? И, наконец, необходимо ли согласие государства, населению которого оказывается гуманитарная помощь?

    Наравне с «гуманитарными интервенциями» особую актуальность сегодня приобретает такое явление, как «конфликт низкой интенсивности» (КНИ). В настоящее время не существует какого-либо четкого определения и критериев указанного термина.  Однако приблизительно можно выделить следующее. Во-первых, это количество жертв: исследователи университета Уппсала относят вооруженный конфликт к категории «война», если его жертвами становится по меньшей мере 1000 человек в год;  меньшие цифры позволяют отнести конфликт к категории «низкой интенсивности». Во-вторых, в результате борьбы за власть в регионе могут конкурировать не пара государств, а одно государство / группа государств, с одной стороны, и негосударственные вооруженные формирования. В-третьих, это отсутствие четких закономерностей их возникновения и уникальность их сценариев. В них самым причудливым образом вплетены политические, экономические, религиозные, этнические и иные аспекты. Однако общим для них является борьба за деньги и экономическое влияние.

    В целом известно, что третьи государства могут воздействовать на какой-либо конфликт в различных формах; дело может принять такой оборот, что конфликт низкой интенсивности условно можно назвать «войной по доверенности», которая ведется в интересах (преимущественно экономических) третьих государств, в основном это развитые страны западного цивилизационного типа. При этом необходимо заметить, что международное право не запрещает вмешательство в конфликт другого государства при соблюдении ряда условий (в том числе на стороне и по инициативе правительства страны, где происходит конфликт); участие на стороне повстанцев может быть рассмотрено как нарушение норм международного права, поскольку будет иметь место незаконное вмешательство во внутренние дела соответствующего государства. Основной правовой базой для подобных конфликтов является статья 3, общая для Женевских конвенций 1949, а также соответствующие положения Дополнительных протоколов I и II. Вместе с тем, указанное явление – прямое следствие недостаточности международно-правового регулирования подобного рода конфликтов, необходима дальнейшая регламентация и правовая проработка данного вопроса.

     Вторая группа вопросов касается соотношения между понятиями «гуманитарное вмешательство» и «политическое вмешательство». Всегда ли имеет место только политическое вмешательство? Ни одно государство не будет игнорировать собственные национальные интересы, а решения ООН являются в первую очередь результатом согласования политической воли стран-участниц.

    Наконец, третья группа вопросов связана с принципом равенства. Может ли международное гуманитарное право быть применено в одинаковой степени ко всем государствам? Весьма маловероятно, чтобы оно применялось в отношении какой-нибудь развитой страны или тех же США.
Вышерассмотренные вопросы являются еще одним подтверждением противоречивости международного права; очевидно, что подобного рода аспекты выходят за рамки традиционных межгосударственных отношений и неизбежно сталкиваются с устоявшимися понятиями суверенитета, независимости государств и неприкосновенности их границ.

     В целом это привело к тому, что у Запада сложилась единая идеологическая система; более того, указанная идеология снова, как и в Средневековье, объединила западные страны и стимулировала к проведению активной политики в отношении всего остального мира. Это означает, что глобализационные процессы получили свое идеологическое обоснование и, как следствие, международное право вместе с его неотъемлемыми элементами (в том числе и общепризнанными принципами).  Поэтому слова Джорджа Буша-мл. об интервенции в Ирак как о новом крестовом походе, после которых прошла волна общественного осуждения, не были случайной оговоркой: безусловно, идеология этой войны далека от идеи нести в Ирак христианство, но структура мысли весьма похожа.  Поэтому во все распространяющихся «гуманитарных интервенциях» вполне можно увидеть новый вариант крестовых походов. Если Рим был оплотом католицизма, то ныне Вашингтон – цитадель «демократии», и именно он является главным распространителем новой универсальной идеологии.

      Более того, широкое распространение и проникновение рассматриваемой идеологии практически в каждый элемент общественно-государственной жизни – право, политику, культуру, экономику – обусловлено тем, что эта глубоко философски обоснованная общественная система имеет в силу своей природы еще большую тягу к глобальности, чем средневековое западное христианство, поскольку на ее пути отсутствуют культурные барьеры: права человека и демократия являются весьма универсальными понятиями и не предъявляют каких-либо требований с точки зрения культурных традиций и т. д.

    В этой связи современная идеология спасения несовместима с прежней Вестфальской идеологией «чья власть – того и вера». Власть перестала быть сугубо национальным явлением, она трансформировалась во всемирную.

     Выдающийся философ Карл Шмитт говорил, что правовые термины скрывают теологические смыслы, более того, юридизм иногда становится своеобразной религией, формальной «научностью», которая фальсифицирует смысл права. В этом плане идеологическая основа принципов международного права сводится к тому, что юридическая теология навязывает моральную гегемонию о всеобщей «гражданской религии» иным цивилизациям, разрушая их культурные основы. Так, согласно Шмиту, «идеи господствующего государства становятся господствующими идеями на международном уровне… наверняка можно считать, что народ только тогда завоеван, когда он без протеста воспринимает иностранную лексику и политические идеи, чуждые ему концепции права, в особенности международного права».  Воля сильного всегда господствовала, и слабые ей подчинялись, – это непреходящий закон человеческой истории. Вместе с тем современные политические технологии сводятся к тому, что оккупирующие государства заставляют покоренные народы радоваться оккупации, считая ее высшим проявлением справедливости и торжеством гуманизма. Иными словами, «человек должен возлюбить собственное рабство». Таким образом, если такой подход будет практиковаться и в дальнейшем, то вскоре уже не культура и традиция будут создавать право, а напротив, абстрактное право («мировое право», «гражданская религия» и т. п.) разрешать или запрещать тот или иной культурный выбор отдельного государства.

     По сути, принимая форму политической теологии, рассматриваемая глобальная идеология в рамках международного права способствует подрыву легитимности национальных интересов практически всех государств, поскольку унификация и универсализация государственно-национальных интересов одной страны в принципе не допускает признания легитимности конкурирующих национальных интересов. Фактически закрепленный в общепризнанных принципах и международном праве в целом универсализм по существу объявляет конкурирующие национальные интересы нелегитимными.

     Это неизбежно будет приводить к другой парадигме, которая часто фигурирует в средствах массовой информации, а также научных исследованиях: доктрина «Нового мирового порядка». Данная концепция является собирательным понятием, поскольку она вобрала в себя все те постулаты, которые активно используются сейчас в мировой политике; ее компоненты могут быть найдены и в международном праве. Она состоит из следующих элементов:
1) функционально-институциональный: активная политика, в том числе и силовая, которая имплементирует геополитический экспансионизм и является основой для освоения и оккупации новых пространств;
2) идеологический: создание соответствующей идеологии / идеологий, которые будут обслуживать интересы геополитически сильного государства, а также юридическая легитимизация экспансионизма и новых геополитических достижений. Особую роль здесь играет международно-правовой нигилизм, международно-правовая коррупция, а также политика двойных стандартов, что в полной мере нашло исчерпывающее выражение в Югославии;
3) юридический, или международно-правовой: юридическая трансформация глобального экспансионизма в нормы международного права, которое служит геополитическим интересам США и легитимизирует универсализацию мирового устройства под американской гегемонией.

    В этой связи можно выделить три варианта развития событий в ближайшей перспективе:
1) сценарий «глобального хаоса» или гегемонии одной державы;
2) сценарий баланса интересов; при этом допускается сосуществование больших пространств, основанных по региональному принципу;
3) сценарий Нового мирового порядка.

    Согласно Шмитту, всякое сопротивление идеологии универсализма является посягательством на нее; вместе с тем широкое ее распространение фактически является радикальным овеществлением наций и народов, их превращением из субъектов международных отношений в пассивные объекты воли США. Как отметил Ф.Фукуяма, американизм «является конечной целью и высшей (заключающей) стадией идеологической эволюции человечества и самой совершенной формой государственного управления. Его пришествие знаменует конец истории».

     В свете вышерассмотренного было бы неверно не видеть того, что принципы международного права являются основным средством проникновения гуманизма и общечеловеческих норм во взаимодействие между социальными общностями в международные отношения. Как отмечает немецкий юрист Г.Каде, в десяти основных принципах взаимоотношений между государствами «были сформулированы основные международно-правовые нормы политических взаимоотношений и этические правила, соблюдение которых всеми государствами-участниками... является непременной предпосылкой дальнейшего прогресса».

    Не менее верным остается и то, на чем настаивал еще Г.Гроций: без права нет справедливости, и только через право лежит путь к действительной выгоде государств в их взаимодействии друг с другом.

    При этом подвергается нападкам сложившийся порядок, основанный на международном праве, ставится под сомнение эффективность прав человека и объявленных ценностей, совместимость идеологической борьбы и международной законности.

    В качестве одной из задач науки международного права на современном этапе выступает определение путей и форм содействия созданию Всеобъемлющей системы международной безопасности и установлению международного правопорядка ненасильственного мира.

     Возможный вариант разрешения рассматриваемой проблемы может заключаться в дальнейшем продвижении идей гуманизма, что, как известно, послужило основой для многих международных документов. Так, Г.К.Черкасов справедливо полагает, что в современном мире «все явственнее осознается, что борьба за «торжество» любой идеи, за реализацию любого социального проекта должна быть борьбой не только… за будущее, но и за настоящее и будущее каждого человека, соотнося планируемые результаты борьбы с размером «человеческой цены», уплачиваемой за эти достижения. В этом суть гуманизации: цена прогресса не должна расти! Жизнь человеческая не должна обесцениваться!».


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика