Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

И.В. ЧЕРНОВ:
ЛИНГВОПОЛИТИКА ЕВРАЗИИ: РОЛЬ РУССКОГО ЯЗЫКА В ИНТЕГРАЦИОННОМ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ СТРАН ЕАЭС

Интервью с доцентом кафедры мировой политики Санкт-Петербургского государственного университета, кандидатом исторических наук Черновым Игорем Вячеславовичем

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Пределы принципа автономии воли и право, применимое сторонами при выборе условий внешнеэкономической сделки
Научные статьи
09.07.12 16:13

вернуться



 
ЕврАзЮж № 6 (49) 2012
Гражданское право
Усачев И.В.
Пределы принципа автономии воли и право, применимое сторонами при выборе условий внешнеэкономической сделки
В настоящей статье рассматриваются особенности принципа автономии воли сторон, а также вопросы применимого права к правоотношениям сторон.

        Принцип автономии воли сторон является общепринятой привязкой при выборе применимого права для регулирования договорных отношений, осложненных иностранным элементом. Его санкционируют законодательства современных государств и многочисленные международные конвенции как универсального, так и регионального характера.

     Право сторон договора принимать решение о вступлении в определенные договорные отношения о том, с кем вступать в эти отношения, о содержании отношений о том, какое право будет применяться для их регулирования, и какой суд или арбитраж будет компетентен решать возможные или уже возникшие споры по договорным отношениям, получило окончательное признание в период либерального капитализма, когда был провозглашен принцип абсолютного невмешательства государства в частные отношения юридических и физических лиц. Истоки этого права сторон договорных отношений следует искать в древних цивилизациях и в религии древних народов.

     Вопрос о природе автономии воли является дискуссионным. Рассмотрим наиболее распространенные точки зрения ученых и аргументы, их опровергающие.

     По мнению Д.Ф. Рамзайцева, институт автономии воли закреплен в международном обычае.  То есть налицо описание источниковой базы данного института. Комментируя данное суждение, В.Л. Толстых справедливо полагает, что международное право не устанавливает ответственность за незакрепление в национальном законодательстве данного института. Кроме того, не понятны критерии для определения ущерба, который понесет одно государство в случае, если другое государство не признает выбор права, совершенный с участием лица из первого государства.

     М.М. Богуславский полагает, что институт автономии воли является частным проявлением принципа диспозитивности (свободы договора) в гражданском праве.  То есть налицо попытка установления связи данного института с принципами общего частного права. По мнению Манчини, автономия воли основана на принципе индивидуальной свободы.  В.Л. Толстых, комментируя данные позиции, полагает, что выбор права распространяется и на некоторые аспекты отношения, обычно не регулируемые в договоре (недействительность). Кроме того, в рамках института автономии воли закрепляются условия, для реализации которых необходимо привлечение третьей стороны (суда).  На наш взгляд, институт автономии воли является одной из составляющих принципа диспозитивности (свободы договора). В данном случае необходимо проводить сравнение между автономией воли в международном частном праве и свободой договора в гражданском праве.

     А.Л. Маковский рассматривает автономию воли как особый институт, подчеркивая его отличие от других методов регулирования имущественных отношений. Если коллизионные методы направлены на подчинение соответствующих отношений определенному правопорядку и на разрешение таким образом возможных коллизий разных правопорядков, то наделение участников правоотношения возможностью избирать применимый к этому отношению закон преследует цель предотвратить такие коллизии.  Эту позицию несколько корректирует А. Батиффоль: «Автономия воли представляет собой инструмент, который законодатель передает в руки частных лиц в той сфере, где их интересы являются доминирующими, с целью исправить несовершенство коллизионной нормы или определенность принципа близости».  Однако, как отмечает В.Л. Толстых, стороны договора, выбирая применимое право, часто не преследуют такой цели. Кроме того, объяснение явления через цель не способствует прояснению его природы.  На наш взгляд, институт автономии воли действительно предотвращает коллизии законов, и в этом случае прав А.Л. Маковский.

      По мнению Л.А. Лунца и П. Майера, институт автономии воли представляет собой самостоятельный коллизионный институт.  Как справедливо указывает В.Л. Толстых, коллизионная норма формулируется законодателем, а не сторонами. Тем не менее, данная точка зрения наиболее точно передает сущность автономии воли. 

    Однако Е.В. Леонова отмечает: «…нельзя сказать, что данный подход точно отражал сущность такого принципа. В его структуре невозможно выделить традиционные элементы коллизионной нормы — объем и привязку. По своей сути автономия воли сторон и есть привязка, но она не указывает непосредственно на правовую систему, которую надлежит применить. Для определения применимого права необходимо соглашение сторон договора по данному вопросу. Поэтому принцип автономии воли сторон следует рассматривать не в качестве коллизионной нормы, а как особый правовой институт, с помощью которого осуществляется коллизионное регулирование внешнеэкономических отношений». 

      В настоящее время как в международных конвенциях, так и в национальном законодательстве большинства государств достаточно устойчиво закрепился принцип автономии воли сторон при выборе материального права, регулирующего договорные отношения.

   Как справедливо отмечает В.А. Канашевский, автономию воли как институт следует понимать в двух значениях: как институт материального права (ст. 1 ГК РФ) и как институт права коллизионного (ст. 1210 ГК РФ). В первом случае речь идет о возможности для сторон свободно заключать любой договор и свободе сторон гражданско-правового договора самостоятельно регулировать свои права и обязанности по договору, определять его условия в пределах диспозитивных норм законодательства (эта возможность ограничена императивными нормами — ст. 421 ГК РФ). Во втором случае речь идет о возможности сторон договора, осложненного иностранным элементом, выбирать применимое право к договору (ст. 1210 ГК РФ).

    С позиции материального права смысл автономии воли заключается в следующем. Во-первых, в признании граждан и юридических лиц свободными в заключении договора. Во-вторых, в предоставлении сторонами возможности заключать любой договор — как предусмотренный, так и не предусмотренный законом или иными правовыми актами. В-третьих, в автономии сторон определять условия заключаемого ими договора, в том числе и построенного по указанной в законодательстве модели.

    С точки зрения коллизионного права следует поддержать позицию С.В. Николюкина, который полагает, что автономия воли — это институт, посредством которого регулируются отношения сторон гражданского правоотношения, осложненного иностранным элементом, по самостоятельному выбору не только применимого национального права, различных правовых систем, но и осуществление выбора между источниками права в рамках одной правовой системы.

     Перечисленные и иные точки зрения отражают взгляды на разные стороны института автономии воли.

     Важно отметить, что наиболее полно принцип автономии воли проявляет себя не только в договорах, но и в:
— односторонних сделках: «…если иное не вытекает из закона, условий или существа сделки либо совокупности обстоятельств дела, применяется право страны, где находится место жительства или основное место деятельности стороны, принимающей на себя обязательства по односторонней сделке…» (ст. 1217 ГК РФ);
— обязательствах вследствие причинения вреда: «…3. После совершения действия или наступления иного обстоятельства, повлекших причинение вреда, стороны могут договориться о применении к обязательству, возникшему вследствие причинения вреда, права страны суда (п. 3 ст. 1219 ГК РФ)»;
— обязательствах вследствие неосновательного обогащения: «к обязательствам, возникающим вследствие неосновательного обогащения, применяется право страны, где обогащение имело место. Стороны могут договориться о применении к таким обязательствам права страны суда…» (п. 1 ст. 1223 ГК РФ).

       Как полагает В.Л. Толстых, применение института автономии воли к данным обязательствам недопустимо, поскольку отношение уже возникло, действия сторон осуществлены, разрешать им избирать право — значит возлагать на них процессуальную функцию установления близкого права для отношения, фактический состав которого уже завершен. То есть выбор права возможен только тогда, когда его можно осуществить до момента совершения действий, связанных с реализацией прав и обязанностей. Возможность выбирать право для договора после того, как он исполнен — скорее, исключение, чем правило. Соответственно, нельзя закреплять возможность выбора права для обязательств из неосновательного обогащения или причинения вреда, поскольку такой выбор никак не может быть осуществлен до возникновения соответствующих отношений.

    Принцип автономии воли сторон признается большинством правовых систем.

      В России данный принцип зафиксирован в ч. 3 ГК РФ.  Так, согласно п. 1 ст. 1210 ГК РФ, стороны договора могут при его заключении или в последующем выбрать по соглашению между собой право, которое будет подлежать применению к их правам и обязанностям по этому договору. То есть суть положения указанной статьи заключается в признании допустимым и правомерным волеизъявления сторон, направленного на выбор применимого права к гражданско-правовому отношению с их участием, осложненному иностранным элементом.  Этот принцип всегда применялся российскими судами, что впоследствии нашло отражение в п. 6 Информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 16 февраля 1998 г. № 29 «Обзор судебно-арбитражной практики разрешения споров по делам с участием иностранных лиц».

      В практике международного коммерческого арбитража принцип автономии воли применялся и ранее. В первом опубликованном решении Внешнеторговой арбитражной комиссии 1938 г. по делу по иску В/О «Союзуглеэкспорт» к египетской фирме «Легата»  Комиссия придала юридические последствия соглашению сторон о применении к их контракту советского права и разрешила спор на основании ГК РСФСР. В последующем решении 1954 г. по иску бельгийского общества «Инкомар» к В/О «Разноэкспорт» ВТАК также признала автономию воли сторон и применила на этом основании согласованное сторонами право. Как отмечал Д.Ф. Рамзайцев, в период отсутствия соответствующих предписаний в отечественном законодательстве арбитры исходили из наличия международно-правового обычая, согласно которому автономию сторон следует признавать.

     Действительно автономия воли является определяющим принципом в установлении применимого права арбитражем. Ведь и сами арбитры черпают свою компетенцию из арбитражного соглашения, которое также является выражением принципа автономии воли сторон. То есть, как справедливо указывает В.А. Канашевский, арбитры по определению должны уважать выбор сторонами применимого права. То же самое относится к условиям договора и торговым обычаям. Если для российских государственных судов положения об автономии воли и торговых обычаях содержатся в гражданском законодательстве (ст. 5, 1186, 1210 ГК РФ), то для арбитров — в Европейской конвенции о внешнеторговом арбитраже 1961 г. и Законе РФ от 7 июля 1993 г. № 5338-1 «О международном коммерческом арбитраже».

       Итак в связи с принципом автономии сторон при выборе применимого права возникает несколько вопросов, связанных с обязательственным статутом внешнеэкономической сделки: первый касается объема свободы сторон в осуществлении данного принципа; второй — момента согласования применимого права, третий  затрагивает вопрос о возможности согласования к отдельным частям договора права различных государств; четвертый — о возможности согласования в качестве применимого права «неправовых норм», то есть норм, не санкционированных законодательством и не закрепленных в международных конвенциях. 

      Вопрос о том, какие нормы права следует применять к конкретному отношению, постоянно возникает перед судами, но по общему правилу ограничивается выбором надлежащих правовых актов и норм в пределах данного государства. В п. 1 ст. 1186 ГК РФ под определением права, подлежащего применению, понимается решение принципиально иных вопросов; во-первых, о том, должно ли применяться «свое», российское, либо иностранное право; во-вторых, о том, право какого именно иностранного государства подлежит применению. 

     Общепризнанным в международном частном праве являются два способа выражения волеизъявления сторон международного контракта о применимом праве. Первый способ является наиболее достоверным и выражается в фиксировании сторонами в контракте согласования относительно применимого права в виде позитивного выбора. Второй способ менее достоверен и выражается в том, что соглашение сторон о выборе права должно прямо вытекать из условий договора и обстоятельств дела, рассматриваемых в их совокупности, что именуется негативным выбором применимого права.

      Впервые в рамках универсальной унификации коллизионных норм данное правило появилось в Гаагской конвенции 1978 г., затем в Гаагской конвенции 1986 г. Причем способ выражения воли сторон не был чем-то неизменным и изменялся.

     Второй вопрос касается момента волеизъявления об избрании применимого права. Если ранее в отечественном коллизионном законодательстве отсутствовало регулирование о времени принятия сторонами решения о выборе применимого права, то в настоящее время эта проблема нашла отражение в части 3 ГК РФ, в модельном ГК для стран СНГ. Предписания ст. 1210 ГК РФ предоставляют сторонам две возможности: они могут избрать применимое право при заключении договора или в последующем; при этом выбор сторонами подлежащего применению права, сделанный после заключения договора, имеет обратную силу и считается действительным с момента заключения договора. В рамках универсальной унификации данный вопрос не получил отражения.

     Далее рассмотрим, каким образом законодательство некоторых государств СНГ определяет применение иностранного права.

    В соответствии со ст. 26 Хозяйственного процессуального кодекса Республики Беларусь от 15 декабря 1998 г. № 219-З,  в случае применения иностранного права хозяйственный суд устанавливает существование и содержание его норм в соответствии с их официальным толкованием, практикой применения и доктриной в соответствующем иностранном государстве. Кроме того, хозяйственные суды в соответствии с законодательством применяют обычаи, о которых стороны знали или должны были знать, и которые в международной  торговле широко известны и постоянно соблюдаются сторонами в договорах данного рода в соответствующей области торговли. Однако если существование и (или) содержание норм иностранного права и (или) обычаев, несмотря на принятые меры, не установлены, хозяйственный суд применяет соответствующие нормы права Республики Беларусь.

     Согласно ст. 4 Хозяйственного процессуального кодекса Украины от 06.11.91 г. № 1799-XII, хозяйственный суд в случаях, предусмотренных законом или международным договором, применяет нормы права других государств.

      В силу положений ст. 13 Гражданского процессуального кодекса Республики Молдова от 30 мая 2003 г. № 225-XV, при рассмотрении гражданских дел судебная инстанция применяет законодательство другого  государства  в соответствии  с  законом  или международными договорами, одной из сторон которых является Республика Молдова. Кроме того, подлежащее применению законодательство иностранного государства должно быть доказано заинтересованными лицами в той  мере, в которой оно не известно судебной инстанции. При установлении наличия норм  права  иностранного   законодательства судебная инстанция не ограничивается представленными    сторонами   доказательствами, а использует  другие   источники  информации,  вникает   в  суть   этого законодательства, знакомится с практикой его применения в соответствующем государстве.

     Важно отметить, что в действующем ГК РФ отсутствует «столь лаконичная норма, как норма ст. 156 Основ ГЗ».  Тем не менее ГК РФ сохранил принципиальный подход к иностранному праву, который заключается в том, что его применение возможно в случаях, предусмотренных международным договором, законом, а также на основе обычаев, признаваемых в Российской Федерации (п. 1 ст. 1186 ГК РФ). 

    Сходные нормы содержатся и в действующем АПК РФ, так, согласно п. 5 ст. 13, Арбитражный суд в соответствии с международным договором Российской Федерации, федеральным законом, соглашением сторон, заключенным в соответствии с ними, применяет нормы иностранного права. Однако АПК РФ, в отличие от ГК РФ, не предусматривает возможности применения иностранного права на основе обычаев, признаваемых в Российской Федерации. Что является «недоработкой» нашего законодателя.

      Необходимо указать, что активную роль в становлении обычных норм играют судебно-арбитражная практика, признаваемая и санкционируемая государством, а также деятельность неправительственных организаций по неофициальной кодификации таких норм. К числу наиболее авторитетных кодификаций такого рода принадлежат Международные правила толкования торговых терминов, действующие в редакции 2010 г. (ИНКОТЕРМС 2010). Широким признанием пользуются Унифицированные правила и обычаи для документарных аккредитивов (Публикация Международной торговой палаты № 500), Унифицированные правила для гарантий по первому требованию 1992 г. (Публикация Международной торговой палаты № 458), Унифицированные правила по инкассо (Публикация Международной торговой палаты № 522) и др.

     Существует ряд причин, в силу которых стороны не определяют применимое право в договоре. Во-первых, условие о применимом праве не является существенным, поэтому его указание в договоре не обязательно, и стороны, в принципе, не обращают на это внимания; во-вторых, стороны могут не договориться о применимом праве, когда каждая сторона настаивает на применении именно своего права; в-третьих, в момент заключения договора стороны интересует именно заключение договора, и они сознательно избегают осуждения вопроса о применимом праве к возможному спору в интересах успешного завершения переговоров и заключения договора; в-четвертых, стороны могут забыть включить в договор оговорку о применимом праве.

      ГК РФ устанавливает, что если невозможно определить право, подлежащее применению, то применяется не российское право, а право страны, с которой гражданско-правовое отношение, осложненное иностранным элементом, наиболее тесно связано (п. 2 ст. 1186).

     Привязка к праву, наиболее тесно связанному с договором, является новеллой в отечественном коллизионном праве, хотя определенные элементы закона тесной связи содержались в п. 5 ст. 166 Основ гражданского законодательства, а именно к правам и обязанностям по договорам, не перечисленным в ст. 166, применяется право страны, где учреждена, имеет место жительства или основное место деятельности сторона, которая осуществляет исполнение, имеющее решающее значение для содержания такого договора.

      В п. 2 ст. 1211 ГК РФ указано, что правом страны, с которой договор наиболее тесно связан, считается право стороны, которая осуществляет исполнение, имеющее решающее значение для содержания такого договора, если иное не вытекает из закона, договора, обстоятельств дела. Согласно п. 3 ст. 1211 ГК РФ, такой стороной выступает: 1) продавец —  в договоре купли-продажи; 2) даритель — в договоре дарения; 3) арендодатель — в договоре аренды; 4) ссудодатель — в договоре безвозмездного пользования; 5) подрядчик — в договоре подряда; 6) перевозчик — в договоре перевозки; 7) экспедитор — в договоре транспортной экспедиции; 8) займодавец (кредитор) — в договоре займа (кредитном договоре); 9) финансовый агент — в договоре финансирования под уступку денежного требования; 10) банк — в договоре банковского вклада (депозита) и договоре банковского счета; 11) хранитель — в договоре хранения; 12) страховщик — в договоре страхования; 13) поверенный — в договоре поручения; 14) комиссионер — в договоре комиссии; 15) агент —  в агентском договоре; 16) правообладатель — в договоре коммерческой концессии; 17) залогодатель — в договоре о залоге; 18) поручитель — в договоре поручительства; 19) лицензиар — в лицензионном договоре.

      Кроме того, согласно п. 4 ст. 1211 ГК РФ, правом страны, с которой договор наиболее тесно связан, считается, если иное не вытекает из закона, условий или существа договора либо совокупности обстоятельств дела, в частности:
1) в отношении договора строительного подряда и договора подряда на выполнение проектных и изыскательских работ — право страны, где в основном создаются предусмотренные соответствующим договором результаты;
2) в отношении договора простого товарищества — право страны, где в основном осуществляется деятельность такого товарищества;
3) в отношении договора, заключенного на аукционе, по конкурсу или на бирже, —  право страны, где проводится аукцион, конкурс или находится биржа.

     Как отмечает М.М. Богуславский, перечень привязок, указанных в п. 3 ст. 1211 ГК РФ, «играет вспомогательную роль, поскольку основное значение ст. 1211 всегда должен иметь принцип применения права страны, с которой договор наиболее тесно связан».

      Таким образом, в российском законодательстве за основу положен подход, отраженный в Конвенции о праве, применимом к договорным обязательствам от 19 июня 1980 г. (Римская конвенция 1980 г.). В соответствии с Римской конвенцией 1980 г., стороны сами могут определить в договоре применимое право к их отношениям. Если они этого не сделали, то подлежит применению право стороны, с которым договор имеет наиболее «тесную связь». Необходимо отметить, что коллизионный принцип «тесной связи» предусмотрен также и в Межамериканской конвенции о праве, применимом к международным контрактам от 17 марта 1994 г. (Межамериканская конвенция 1994 г.).

     Согласно ст. 9 Межамериканской конвенции 1994 г., если сторонами не определено применимое право или если такой выбор оказался не имеющим силы, контракт регулируется правом государства, с которым он имеет наиболее тесную связь. Кроме того, судом могут быть приняты во внимание любые объективные и субъективные элементы контракта при определении права того государства, с которым он имеет наиболее тесную связь. Также учитываются общие принципы международного коммерческого права, признанные международными организациями. Вместе с тем, если какая-либо часть контракта может быть отделена от остальной его части и если она имеет более тесную связь с правом другого государства, то в виде исключения к этой части контракта может быть применено право такого государства.

      Применение принципа автономии воли для определения применимого к договору права отвечает требованиям справедливости и правосудия. С одной стороны, в юридическом смысле все правовые системы равны между собой, а с другой стороны, в содержательном аспекте они отличаются друг от друга, и стороны вправе выбрать правовую систему, которая бы устраивала обе стороны и отвечала реальной необходимости регулирования их договорных отношений.

      Отсутствие пространственных пределов ограничения автономии воли сторон отвечает тенденциям глобализации международного делового оборота, поскольку широкие возможности по выбору применимого права позволяют сторонам сделки реализовать собственное желание к подчинению своих прав и обязательств наиболее совершенному, с их точки зрения, правопорядку, а также облегчить процесс достижения компромисса по вопросу о применимом праве. На практике часто в качестве такового выступает «нейтральный», «равноудаленный» правопорядок, с которым ни одна из сторон не связана.

     Что касается критерия наиболее тесной связи, являющегося генеральным коллизионным принципом для установления компетентного правопорядка к договорным обязательствам, то он проявляется во множестве конкретных коллизионных привязок, установленных законодателем. С другой стороны, можно непосредственно выбрать применимое право, если из существа договорного обязательства вытекает, что привязка к конкретному правопорядку не выражает с ним наиболее тесную связь. Принцип тесной связи является также общим принципом международного частного права, определяющим основополагающие начала в правовом регулировании международных частных отношений в целом.

     Итак, развитие международной торговли и интернационализации экономических связей в последнее время поставили вопрос об учете особенностей, вытекающих из международного характера коммерческого оборота, на уровне национальных правовых систем. Это получило выражение, в частности, в интенсификации процессов международной унификации норм международного частного права, особенно широко и успешно развивающихся в последние десятилетия именно в сфере договорного права.

      За короткий срок законодательство России, определяющее внешние экономические отношения, претерпело значительную эволюцию. В ее ходе как автономия воли (т.е. нормы, предоставляющие сторонам в договоре право определять, какой закон регулирует их отношения), так и применимое право превратились в основные институты в сфере правового регулирования внешнеэкономических договоров. Это поставило российское право на один уровень с новейшими кодификциями и самыми последними многосторонними международными конвенциями.


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика