Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Современные концепции политической интеграции на постсоветском пространстве: азиатский синдром
Научные статьи
09.07.12 16:46

вернуться



 
ЕврАзЮж № 6 (49) 2012
Право и политика
Фонарев М.А.
Современные концепции политической интеграции на постсоветском пространстве: азиатский синдром
При исследовании проблемы интеграции центральноазиатских стран, прежде всего, следует учитывать как советский период в целом и период горбачевской перестройки, так и весь постсоветский контекст. Интеграция идет среди стран, бывших в течение длительного исторического периода частями одного супергосударства, мировой сверхдержавы и особой транснациональной и цивилизационной общности. Это не может не накладывать свой отпечаток на все постсоветские трансформационные процессы, в том числе на интеграцию. В данной статье рассматриваются некоторые особенности интеграционных процессов азиатских государств на постсоветском пространстве.

        
    Современные концепции теории интеграции представляют собой целый спектр базисных положений, которые отражают представления о причинах, движущих силах, перспективах процесса региональной межгосударственной интеграции.

     В целом теории интеграции начали развиваться в середине прошлого века, когда начался процесс объединения Западной Европы. Этот процесс сегодня можно считать классическим. В своей эволюции он прошел фактически через все стадии — от трактатов мыслителей прошлого, мечтавших о единой Европе, кружков и политических акций активистов интеграционного движения, этапов институционального становления до создания федеративной модели.

    Большинство теорий, изучающих феномен интеграции, ищут и анализируют причины, побуждающие тот или иной интеграционный процесс, критерии его эффективности, прочность, степень действительной общности людей и стран. В западной научной литературе наибольшее распространение получило теоретическое направление, получившее название функционализма (в более позднем варианте — неофункционализм). Согласно этому направлению, технологическое и экономическое развитие постепенно ведет к необходимости создания наднациональных структур в условиях, когда государства сами проявляют заинтересованность в оптимизации таких функций, как почта и телефонная связь, транспортные коммуникации, использование рек и т.п. 

    Одним из основателей этого направления был Дэвид Митрани. Ключевым понятием его теории является «разветвление», при помощи которого осуществляется перенос успешного сотрудничества из одной «технической» области в другую. Экономическая унификация создает основание политического соглашения. 

     Согласно же неофункционалистской теории Эрнста Хааса, политическая интеграция есть процесс, при котором политические силы, действующие в нескольких различных государствах, согласны ориентировать свою волю, ожидания и политическую деятельность в направлении нового центра, органы которого обладают или претендуют на юрисдикцию в отношении национальных государств, которые они представляют. 

     Другой представитель неофункционализма Джозеф Най вводит интересное понятие в теории интеграции — политическая  целесообразность. Най отмечает как важность внешних правительств и международных организаций, так и неправительственных акторов, отводя им роль катализатора региональной интеграции.

      Огромный интерес представляет коммуникационная теория Карла Дойча. Процесс взаимодействия (коммуникации) и взаимовлияния участвующих в интеграции субъектов, по его мнению, приводит к появлению «сообщества безопасности». Он полагал, что движущими силами интеграции являются не только национальные государства, но и партийные системы, группы давления и другие участники внутриполитической арены. 

   Исследуя проблему политической интеграции в Центральной Азии, нельзя пройти мимо теоретических подходов Барри Бузана. Хотя он не относится к теоретикам интеграции, все же его концепция комплексов безопасности представляется для нас очень важной именно с точки зрения интеграции. Дело в том, что постсоветские страны, которые в составе бывшего СССР были частью единой системы безопасности, продолжают оставаться в новых условиях связанными друг с другом в этой сфере. Б. Бузан вводит понятие «комплекса безопасности». По его определению, комплекс безопасности — это группа государств, чьи интересы безопасности связывают их достаточно тесно, так что их национальная безопасность не может реалистично рассматриваться отдельно друг от друга. 

     После распада СССР на территории Центральной Азии в рамках границ бывших союзных республик образовалось пять суверенных государств — Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан. Ни одно из них независимо в таком виде никогда не существовало. В прошлом данный регион представлял собой множество локальных областей, абсолютно не совпадающих ни с политическими, ни с этническими границами современных республик. Поэтому можно с уверенностью говорить о том, что Центральная Азия — это относительно недавно возникший международный регион, который еще не имеет четкой и внутренне непротиворечивой системы международных институтов и организаций, ведь на определение границ Центральной Азии по-своему влияет каждый из крупных внерегиональных международных акторов (Россия, США и государства ЕС, Китай, Индия, исламские страны).

     Государства центрально-азиатского региона входят или активно сотрудничают с региональными международными организациями, представляющими совершенно разные регионы мира:
— Россия и постсоветское пространство (СНГ, ОДКБ, ЕврАзЭС, ЕАС);
— Европа (ОБСЕ, «Партнерство во имя мира» и программы сотрудничества с отдельными государствами НАТО, программы технического и экономического содействия ЕС);
— исламский мир (ЭКО, ОИК);
— Китай и страны Восточной Азии (программы экономического сотрудничества и транспортной интеграции) и т.д.

         Все эти многочисленные региональные организации, представляющие интересы крупных внерегиональных государств и различные векторы интеграции, как бы «тянут» регион в разные стороны. Взаимодействие даже между организациями, призванными представлять интересы сходных международных акторов, например, ОДКБ и ШОС (не говоря уже о тех, что представляют интересы разных сил), совершенно недостаточно. Это существенно осложняет формирование эффективных региональных институтов. Кроме того, внешние политики самих центральноазиатских стран также являются чрезвычайно противоречивыми: многие из них готовы участвовать в любых, даже заведомо противоречащих друг другу интеграционных проектах, связанных с оказанием им внешней помощи.

        Среди прочего на формирование региональной идентичности, по мнению исследователя А.А. Казанцева, достаточно большое влияние оказывает также и характер развития новых независимых государств региона, что весьма противоречиво в силу моделей развития, избранных местными элитами:
— различных внешнеполитических ориентаций, более интеграционных по всем направлениям (Казахстан, Киргизия, Таджикистан) и более изоляционистских (Узбекистан и, особенно, Туркмения);
— различных моделей внутреннего развития, которые наиболее четко видны на примерах противопоставления Киргизии (ориентация на рыночную экономику и демократию) и Туркмении (контролируемая государством экономика и авторитаризм с элементами идеократии). 

        Помимо этого на политическую интеграцию азиатских государств на постсоветском пространстве влияет специфический характер эволюции, связанный с особенностями преобладающей культуры, например, степенью влияния ислама, высокой в Узбекистане и Таджикистане, меньшей в Туркмении, наиболее низкой в Казахстане и Киргизии. Важным показателем также является различная степень русификации и советской модернизации стран региона, наибольшая в Казахстане и Киргизии, наименьшая в Туркмении и Таджикистане.

        Таким образом, интеграция азиатских государств оказывается чрезвычайно противоречивой и даже несущей в себе определенный конфликтный потенциал (в силу борьбы различных внешних сил за ее определение). Однако чтобы не оказаться полем для эксплуатации со стороны постиндустриальных стран и не воспроизводить отсталость, для центрально-азиатских государств существует один из возможных выходов в сложившейся ситуации – это путь к кооперации в рамках постсоветской интеграции. В той или иной мере осознание такой необходимости приходит постепенно ко всем лидерам стран Центральной Азии.

        По мнению исследователя М.Ш. Губайдуллиной, дальнейшие перспективы интеграции стран Центральной Азии состоят в следующем:
— необходимо четкое определение ядра интеграции, которое должны составить страны, достаточно близкие по типу экономических трансформаций и по уровню жизни;
— самая большая опасность реальной интеграции — это декларативные призывы, а тем более попытки силовой реинтеграции. Опыт эффективной интеграции на пороге XXI в. — это, прежде всего, рычаги экономического и культурного влияния;
— необходимы ясная стратегия и реальные цели. И здесь четкая цель реального интеграционного объединения — единый рынок, единый в смысле отсутствия любых технических и налоговых границ, ставящих барьер свободному движению товаров, капитала, рабочей силы;
— необходимое условие реальной интеграции — признание в качестве приоритетного направления во внешней политике государств Центральной Азии более тесного взаимодействия;
— ключевым условием к интеграции является признание сложившихся политических институтов разных государств;
— другое конструктивное условие интеграции — это однозначное признание территориальной целостности и сложившихся границ. Кроме того, интеграция, которая не будет базироваться на принципе равенства и добровольности, будущего не имеет;
— будущее не детерминировано, объективные закономерности взаимосвязаны с деятельностью конкретных личностей и преломляются через нее. Очень многое будет зависеть от того, насколько лидеры стран Центральной Азии смогут поставить интеграционные наднациональные интересы выше личных амбиций и, более того, национальных интересов;
— интеграция — это не беспроблемный процесс, требующий времени, осмысления, опыта, накопленных ошибок и их разумного преодоления. Скорее всего, потребуется двух- или разноскоростная и многоступенчатая интеграция при формировании своеобразных «интеграционных центров»;
— для дальнейшего продвижения идеи и практики Евразийского Союза можно и необходимо использовать подтвержденный практикой опыт развития Европейского Союза, не отбрасывая исторические уроки сосуществования республик Центральной Азии.

     Для понимания характера интеграционных процессов центральноазиатских государств также важно осмысление причин институализации этнонационализма после распада Советского Союза. 

    После 1991 года единое постсоветское пространство оказалось «поделено» между 15 государственными образованиями. Разделенным оказалась не только бывшая советская полития, но и бывшее единое советское национальное самосознание народов, населяющих это пространство. Началось, как можно наблюдать, воспроизводство не только национальной идентичности, но и родовой, клановой, конфессиональной, местнической и иной идентичностей.

     Процесс нового государственного и национального строительства  на постсоветском пространстве (как и любого другого) естественным образом сопровождается соответствующим идеологическим обеспечением.  Практически во всех постсоветских государствах актуализировалась проблема создания своей национальной идеологии. Понимая, сколь мощной мобилизующей силой обладает идеология, лидеры бывших советских республик придали этому процессу некий сакральный смысл. Возможно, в этом сказалось и то, что все они были воспитаны в идеологически перегруженной политической атмосфере во времена СССР и научены прибегать к идеологии и пропаганде как инструментам политической мобилизации. В данном случае этот опыт был востребован в деле национально-государственного строительства. В некоторых случаях дошло до того, что советская идеолого-пропагандистская школа была просто воссоздана заново, хотя в адаптированной к новым условиям форме.

      В целом спектр идеологических конструкций, призванных обосновать ту или иную внутреннюю или внешнюю политику государств, широк. Здесь присутствуют и консервативно-националистические, и имперские, и либерально-западнические течения, в том числе так называемые пан-движения — как, например, пантуранизм, панисламизм, пан-славянизм и др.

     Современные проблемы и развитие стран Центральной Азии  неотделимы от ее истории. Находясь в составе Российской империи и СССР, ее народы не знали той политической культуры, которая при всех ее региональных особенностях показала бы себя как достаточно продуктивная в плане соотнесения интересов различных социальных и этнических групп населения. Политическая система российского и советского государства не предусматривала гармонизацию социальных отношений и учета интересов территорий и народов в развитии, реагировала на вызовы времени со значительным запозданием.

        Считается, что политическая трансформация государств однозначно шла в направлении от советской тоталитарной политической системы к демократической системе. Однако сегодня становится все более очевидным, что это, скорее, линейное, упрощенное представление о сущности трансформации, которая на самом деле является гораздо более сложным многомерным процессом со множеством постоянных и переменных величин, определяющих и направляющих этот процесс.  
 
      Объединяющим фактором новых независимых государств Центральной Азии является их общее советское прошлое, которое определило особенности развития современной государственности и культуры стран региона. То есть «множественные и смешанные идентичности — мусульманские и атеистические, советские и азиатские, тюркские и славянские, клановые и региональные, а также индивидуальные этнические идентичности — долгое время сосуществовали в советском центральноазиатском обществе, если не в самих отдельных центральноазиатах. Многие люди видели себя как восточные и западные, современные и традиционные, верующие и «хорошие» советские одновременно в зависимости от контекста». 

      Совокупность отмеченных характеристик дает основание говорить о территориях новых независимых государств как о регионе или субрегионе, который или останется частью единого евразийского пространства (то есть, пространства бывшего СССР ), сохраняя с другими бывшими советскими республиками экономические, политические и культурные связи, или вернется в пространство исторической большой Центральной Азии. Возможно, что не произойдет ни того, ни другого, и пять бывших советских республик образуют окончательно самостоятельный регион.

       Учитывая трансформационные процессы, происходящие в Казахстане, Кыргызстане, Таджикистане, Туркменистане и Узбекистане, можно обнаружить в их содержании, направлении и особенностях, так сказать, национально-региональный дуализм. Поэтому в целом процесс геополитической трансформации региона можно охарактеризовать как действительное возрождение и усиление регионализма в Центральной Азии.  Особое значение в проблеме идентичности народов ЦА имеет религия ислам. Эта религия является не просто вероисповеданием этих народов, но и формой и содержанием их национальной и культурной самоидентификации. После обретения независимости с исчезновением советского государства начал исчезать и советский атеизм, на место которого пришел ислам. Причем он даже стал, с одной стороны, объектом политического процесса, а с другой стороны — средством манипулирования общественного сознания.

     На политическую трансформацию, а также на интеграционные процессы в ЦА оказывают критическое  воздействие новые геополитические процессы, а также глобализация. Вспомним положение Дж. Ная о вовлечении внешних акторов в процесс интеграции. Интерес представляет то обстоятельство, что время обретения республиками ЦА своей независимости совпало с усилением небывалого в истории человечества процесса глобализации. Другими словами, обретение национального суверенитета совпало с началом, если можно так выразиться, эпохи десуверенизации в мировом масштабе.


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика