Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Правовые дефиниции и юридические нормы как элементы механизма правового регулирования
Научные статьи
19.09.12 10:47

вернуться

 
ЕврАзЮж № 8 (51) 2012
Теория и история государства и права
Мамедов Э.Ф.
Правовые дефиниции и юридические нормы как элементы механизма правового регулирования
В статье освещается проблема соотношения понятий «правовая дефиниция» и «норма права», выдвигается исследовательская версия по данному вопросу. Кроме того, предпринята попытка определения места и роли юридической техники в механизме правового регулирования.

      На сегодняшний день среди теоретиков права нет единого мнения о том, является ли юридическая техника составной частью механизма правового регулирования или напротив, является ли механизм правового регулирования элементом юридической техники.

      Согласно точке зрения В.А. Сапуна, одного из сторонников инструментальной теории права, юридическая техника включает в свой состав широкий круг явлений правовой действительности. Во-первых, инструментальный компонент юридической техники состоит из системы правовых средств, юридических механизмов, правовых конструкций, которые используются в правотворческой, правореализующей, правоприменительной и иных видах юридической деятельности. Первичным элементом юридической техники является именно правовое средство как инструментальное образование правовой действительности, направленное на достижение определенных результатов в процессе различных видов юридической деятельности.

     Рассматривая правовые средства под углом зрения регулятивного потенциала, В.А. Сапун относит их к институционным элементам юридической техники. Автор отмечает, что в правовом регулировании между правовыми средствами прослеживается теснейшая связь. Если отдельно взятое правовое средство – это особый единичный фрагмент в составе юридической техники, то в единстве и взаимодействии правовые средства образуют комплекс, сцепление, связи правовых средств, т.е. юридические механизмы, действующие совместно на тех или иных участках правового регулирования.

      В связи со сказанным можно определить, что инструментальная теория подразделяет правовые средства, как институционные компоненты юридической техники, на две большие группы: 
1. Правовые установления, составляющие субстанцию права. К ним относятся нормы права, различные средства правового регулирования (дозволения, запреты, позитивные обязывания), отрасли права, правовые институты, правовые отношения, правовые конструкции и др.
2. Явления правовой формы. К таковым относятся нормативно-правовые акты, акты официального нормативного толкования, правоположения судебной практики, нормативные договоры, правила и приемы подготовки юридических документов, составляющие институционный компонент собственно юридической техники.

     Существенная роль юридической техники в обеспечении эффективности правового регулирования была подчеркнута С.С. Алексеевым в его известном труде о механизме правового регулирования.  С.С. Алексеев пишет, что технические средства и приемы, связанные с выработкой, оформлением и систематизацией нормативных актов, имеют для механизма правового регулирования наиболее существенное значение. Автор также отметил, что значение средств и приемов юридической техники по отношению к нормативной ос¬нове механизма правового регулирования является «слу¬жебным», как бы организационно-вспомогательным.

    Необходимо отметить, что и юридическую технику, и механизм правового регулирования можно трактовать как «систему правовых средств», однако вторая категория, безусловно, шире, так как включает в себя всю систему правовых средств (нормы права, юридические факты, запреты, дозволения, позитивные обязывания и т.д.), при помощи которых обеспечивается правовое воздействие на общественные отношения, в то время как юридическая техника – это система правовых средств (специфических средств формулирования норм права: правовые дефиниции, терминология), используемых при составлении правовых актов, от которых, например, зависит качество законов и как следствие – эффективность правового регулирования.

    Концепция С.С. Алексеева в большей степени выражает точку зрения автора относительно значения юридической техники в механизме правового регулирования. Однако, как нам представляется, юридическую технику как систему специфических правовых средств необходимо считать специально-юридическим блоком, неотъемлемой частью механизма правового регулирования.

     Итак, мы определили, что юридическая техника и механизм правового регулирования связаны друг с другом как часть и целое. Предпримем попытку еще более тесного соотношения этих двух правовых категорий.

      В ходе исследования механизма правового регулирования было установлено, что данное явление правовой действительности представляет собой систему правовых средств, к числу которых относятся юридические нормы. В свою очередь юридическая техника также представляет собой систему специально-юридических средств, используемых при разработке правовых актов, посредством которых достигается ясность, точность воли законодателя, а также смысловая однозначность в процессе правоприменительной, правореализационной и иных видов юридической деятельности. Такими правовыми средствами юридической техники являются правовые презумпции, правовые фикции, правовые аксиомы, юридические конструкции, а также правовые дефиниции и термины понятий, используемых в текстах нормативных актов. В рамках нашего исследования мы ограничимся соотношением нормы права и правовых дефиниций. Представляется, что данное соотношение позволит ответить на вопрос, являются ли правовые дефиниции разновидностью юридических норм или же видом нормативно-правового предписания? В обоих случаях и при положительном результате принадлежность юридической техники к механизму правового регулирования станет еще более очевидной.

      В одной из наших предыдущих статей были подробно рассмотрены сущность и значение в механизме правового регулирования таких явлений права, как правовые термины и дефинитивные нормы.  В связи с этим мы не будем останавливаться на их характеристике и определим лишь то, что под правовым термином следует понимать слово (или словосочетание), которое употреблено в законодательстве и является обобщенным наименованием юридического понятия, имеющим точный и определенный смысл и отличающимся смысловой однозначностью, функциональной устойчивостью. В свою очередь, правовые дефиниции представляют собой краткие определения каких-либо понятий, отражающие существенные, качественные признаки предметов или явлений.

     По вопросу о том, являются ли правовые дефиниции разновидностью юридических норм, видом нормативно-правового предписания или же самостоятельными, отличными от норм права элементами механизма правового регулирования, высказаны различные точки зрения. Например, рассматривая классификацию и особенности различных видов правовых норм, В.К. Бабаев и М.И. Байтин приходят к выводу о существовании норм-дефиниций, представляющих собой вид правовых норм, содержащих полное или неполное определение правовых понятий.

    О существовании норм-дефиниций говорят и представители цивилистической науки. Например, Е.Г. Комиссарова определения понятий принципов гражданского права, закрепленных в статьях закона, рассматривает в качестве норм, концентрирующих суть одновременно нескольких правил поведения, в отличие от обычных норм права.

     Представители юридико-доктринальной трактовки права рассматривают правовые дефиниции не как самостоятельный элемент правового регулирования, а как модификацию одного из специфических проявлений правовых норм.

     В свою очередь И.В. Москаленко отмечает, что фактическое отождествление правовых дефиниций с нормами права не согласуется с этимологией этих терминов,  и по справедливому замечанию Ю.В. Кудрявцева, этимологическое различие не дает никаких оснований однозначно решать вопрос о признании нормами права дефиниций, содержащихся в тексте нормативных правовых актов и носящих характер фактического утверждения. 

      Критикуя позицию авторов, отождествляющих правовые дефиниции с нормами права, И.В. Москаленко признает тесную связь, в которой они находятся. Например, существуют случаи использования дефиниций в качестве одного из элементов норм гражданского законодательства. Так в форме дефиниций часто формулируются юридические факты, составляющие содержание гипотез соответствующих гражданско-правовых норм (нормы, содержащие определения понятий злоупотребления правом, причинения вреда в состоянии крайней необходимости, понятий конкретных видов договоров и др.). Далее автор отмечает, что будучи закрепленными в гипотезе правовых норм, правовые дефиниции выступают по отношению к ним первичным элементом механизма гражданско-правового регулирования. Лишь при наступлении жизненных обстоятельств, закрепленных в определении понятия, составляющего содержание гипотезы правовой нормы, предусмотренные этой нормой правовые последствия трансформируются в субъективные права и обязанности конкретных субъектов гражданских правоотношений.

     Итак, согласно точке зрения И.В. Москаленко, правовые дефиниции проявляют себя как особое правовое явление, выступающее юридическим выражением различных элементов механизма правового регулирования, не являясь при этом разновидностью юридических норм. В то же время правовые дефиниции могут находиться с нормами права в тесной структурно-функциональной связи, которая выражается в использовании определений различных правовых понятий для законодательного закрепления содержания различных элементов правовых норм.

     Совершенно иной подход, предложенный Г.В. Мальцевым, сводится к безусловному признанию норм-определений (дефинитивных норм) одним из важнейших видов юридических норм. Рассмотрим данную точку зрения более подробно.

     Под дефинитивной нормой следует понимать предписание, содержащее полное или неполное определение правовых категорий и понятий. Включая определения регулируемых объектов в юридико-нормативный контекст, законодатель лишний раз сверяется с действительностью, уточняет юридическую программу действий. В данном случае законодатель придает определению форму веления, предписания для того, чтобы сделать его столь же обязательным, как и все другое, входящее в нормативную структуру права.

     По словам Г.В. Мальцева, полезной дефиницией можно считать ту, которая, будучи составной частью нормативного материала, активно участвует в правовом регулировании общественных отношений. Дефиниции описательны (дескриптивны), они описывают предмет, привязываясь  к некоторым точкам – структурным элементам, функциям, свойствам, внутренним связям и внешним отношениям, достаточным для идентификации данного предмета. В самой дефиниции нет никакого веления (императива), она ничего не требует, но лишь сообщает нам нечто главное о предмете. В праве дефиниция, включаемая в законодательный акт, становится институционализированной, облеченной в юридическую форму, общую для норм – правил поведения, норм-принципов, норм-деклараций, норм-целей.  Таким образом, дефиниция, будучи дескриптивным высказыванием, может трансформироваться в предписывающую правовую норму.

    Благоприобретенная в нормотворческом, законодательном процессе юридическая форма придает определению нормативную силу и действительность. Когда мы говорим, что договор есть соглашение двух или нескольких лиц…, то такое определение описательно, но дефинитивная норма «договором признается соглашение двух или нескольких лиц…» (ч. 1 ст. 420 ГК РФ) имеет уже форму прескриптивного высказывания, является предписанием. Оно говорит о том, что требуется признавать договором, чем следует обязательно руководствоваться в договорных юридических ситуациях. Суть требования (элемент императивности) заложен не в самой дефиниции, а в необходимости учитывать ее, считаться с ней при совершении юридических действий. Рассуждениям о том, что нормы и дефиниции несовместимы, потому что первые выражают должное, а вторые – сущее, нельзя придавать большого значения, поскольку, во-первых, между должным и сущим нет непереходимых граней, во-вторых, онтологический статус юридической нормы двойственен, располагается как в сфере должного, так и в сфере сущего.

      Другим распространенным высказыванием против признания юридических дефиниций нормами права выступает указание на то, что эти дефиниции не порождают прав и обязанностей для участников гражданско-правового оборота.  Это действительно так. Сама по себе дефиниция ничего не говорит о субъективных правах и юридических обязанностях субъекта в рамках правового отношения, но она, как и нормы-цели, нормы-декларации, контролирует ряд обстоятельств (юридических фактов), которые делают возможным само правоотношение, так же как права и обязанности, реализуемые в нем согласно норме – правилу поведения. Правовые понятия могут направляющим образом влиять на ход правового отношения. Например, пенсию по инвалидности и льготы гражданин может получить после официального признания его инвалидом, распространения на него юридического понятия инвалида той или иной группы. Объем прав и обязанностей государственных гражданских служащих, например, зависит от категории, к которой они относятся, а категория дана, прежде всего, в виде четкого определения в законодательстве, в нормативном акте. Юридические дефиниции некоторых предметов или процессов содержат минимальный состав юридических фактов, необходимый для возникновения, изменения или прекращения правовых отношений, связанных с данным предметом. Если отсутствует хотя бы один из перечисленных в дефиниции фактов, правоотношение не состоится. В этом, очевидно, и выражается непосредственный регулятивный эффект норм-дефиниций.

    Качество юридических дефиниций непосредственным образом определяет доступность смысла правовых норм, установленных законодательным актом. Из этого, однако, не следует, что определения используются в праве только для того, чтобы сделать закон более ясным и простым.

    С усложнением общественных отношений усложняются законодательство, правовые нормы, юридико-технические приемы изложения нормативного материала. То, что делает юридическую дефиницию правовой нормой, не зависит от ее простоты или сложности, от каких-либо формальных качеств вообще; это способность быть регулятором, наличие у них регулятивной функции. Регулирование означает акт, при котором нормативный либо фактический регулятор обусловливает нужные изменения в объекте, определяет его движение в заданном направлении. Если применить этот критерий к юридическим дефинициям, то они, прежде всего, являются средством идентификации общественных отношений, подлежащих регулированию посредством некоторой совокупности норм или института.

     Стоит согласиться с Г.В. Мальцевым в том, что текстуальный анализ статей законов и кодексов подтверждает довольно частые явления близости или даже слияния юридических дефиниций с правилами поведения. Если закон определяет действия, порядок действий, процедуры, процессуальные институты, имеет дело с реальными предметами, то соответствующие дефиниции, скорее всего, на практике превратятся в действенные регуляторы поведения, будут выполнять регулятивные функции не хуже других видов норм. Например, в Уголовном кодексе Российской Федерации нормы, определяющие состав преступления, внешне выглядят как дефиниции, охватывающие основные признаки соответствующего действия или бездействия.  В таких случаях регулятивные перспективы уголовной нормы оказываются связанными с качеством дефиниции, которая одновременно является качеством диспозиции нормы.

    Итак, согласно точке зрения Г.В. Мальцева, правовые дефиниции, включенные в тексты нормативных правовых актов, имеют нормативный характер, являются видом юридических норм, выступают в связке с другими нормами, выполняя свои функции в составе нормативного блока, регулирующего те или иные общественные отношения.

     Другая точка зрения, относительно принадлежности правовых дефиниций к нормам права высказана М.Л. Давыдовой. Проводя сравнительный анализ категорий «правовая норма» и «нормативно-правовое предписание», автор указывает, что все формальные признаки правовой нормы (связь с государством, формальная определенность, общий характер, представительно-обязывающий характер и др. ) являются одновременно признаками всех типов нормативно-правовых предписаний. Причем первичным носителем этих признаков следует считать предписание. Автор отмечает, что норма приобретает эти признаки в результате воплощения ее в нормативном правовом акте, которое происходит опосредованно через категорию «нормативное предписание». В соответствии с суждением М.Л. Давыдовой: «все признаки, присущие правовой норме в силу ее закрепления в нормативно-правовом акте, характерны и для любого другого типа правовых предписаний»,  в том числе и для дефиниций.

     Рассматривая правовую норму как начальный элемент системы права, а нормативно-правовое предписание – как начальный элемент системы законодательства, М.Л. Давыдова приходит к выводу о том, что данные категории соотносятся между собой как содержание и форма. Автор учитывает, что одна норма чаще всего бывает выражена в законодательстве в виде нескольких элементарных велений, в соответствии с чем норма права и нормативное предписание соотносятся как целое и часть.

    В дополнение к сказанному необходимо отметить, что правовые определения в качестве разновидностей нормативно-правового предписания представляют собой четкие и лаконичные суждения законодателя о сущности правовых явлений. Понятие рассматривается как семантическое ядро, благодаря которому функционирует правовая норма. При этом указывается, что понятия несут в себе больше теоретической энергии, чем другие элементы нормы, потому что в них сконцентрирована информация о реальной действительности.

    На основании сказанного следует согласиться с М.Л. Давыдовой, что нормативно-правовое предписание – это форма (способ) текстуального выражения правовых норм и других велений законодателя.

     Рассматривая дефиницию как нетипичное правовое средство (нетипичное нормативно-правовое предписание), Л.Н. Ушакова указывает, что раскрывая содержание правового понятия путем указания его основных юридически значимых признаков и элементов, в целях обеспечения единства правового регулирования дефиницию смело можно поставить рядом с нормой права, как выполняющую дополнительную вспомогательную функцию в правовом регулировании, что, в свою очередь, позволяет определить особенности ее структуры и роль в правоприменении. При этом дефиниция как нетипичное правовое (специальное) средство или нетипичное нормативное построение, а также норма-дефиниция, наряду с нормой права, является средством законодательной техники и играет значительную роль в правовом регулировании, будучи законодательно закрепленной.

   Итак, сказанное позволяет нам сделать следующие выводы.

    Правовую дефиницию, являющуюся средством юридической техники, следует признать составной частью нормы права, существующей в виде нормативно-правового предписания, представляющего собой способ текстуального выражения частей норм права (гипотез, диспозиций). Таким образом, четкое определение понятий, содержащихся в текстах нормативных правовых актов, является необходимым условием их эффективного использования в механизме правового регулирования. Именно благодаря правовым дефинициям нормы права находят свое закрепление в юридических документах, становятся официально действующими предписаниями.


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика