Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Право собственности и вещные права: абсолютность, неприкосновенность, святость
Научные статьи
16.10.12 13:25

вернуться

  
ЕврАзЮж № 9 (52) 2012
Гражданское право
Донцов С.Е.
Право собственности и вещные права: абсолютность, неприкосновенность, святость
В статье прослеживается эволюция одного из институтов гражданского права – права собственности, имеющего более чем тысячелетнюю историю. Рассматривается культурно-исторический опыт развития института права собственности в контексте исследования тех русских, советских и современных ученых-правоведов о праве собственности и других вещных правах, которые разработали теоретические и практические модели права собственности. Право собственности, по их мнению, составляет одну из основ конституционного строя России и является одним из основных и неотчуждаемых прав человека.

   Поиск объявлений о продаже автомобилей, новых и с пробегом. Описание моделей, их комплектации и модификации. Продажа авто в Уфе, вся подробная информация на сайте http://rosautopark.ru
 
  Наш современник, критикуя научный подход к изучаемому предмету с точки зрения теории «универсализма», заметил, что такой подход ведет к игнорированию конкретного культурно-исторического опыта, ссылаясь при этом на другого ученого-правоведа, он приводит его высказывание о том, что «наука хочет понять, что такое государство ...отмахиваясь от государственных образований, которые существовали целые тысячелетия. Курьезно «общую теорию государства» строить на опыте последних ста лет европейской истории и отбрасывать тысячелетний опыт истории других культур. Такая теория будет всем, чем угодно, но только не наукой».

      Очевидно, это заключение относится к любому научному изучению, в том числе такого предмета как право и одного из институтов гражданского права – права собственности, имеющего более чем тысячелетнюю историю. В рамках настоящей статьи проследить культурно-исторический опыт развития института права собственности, конечно, невозможно, но возможно использовать исследования тех русских, советских и современных ученых-правоведов о праве собственности и других вещных правах, которые потрудились при построении теоретических и практических моделей права собственности проанализировать культурно-исторический опыт «других культур», России и в том числе современное состояние России.

    О праве собственности сказано и написано столько, что может быть не имело смысла пытаться вновь осмысливать эту тему, а с удовольствием анализировать уже написанные яркие и заслуживающие уважения мысли известных ученых, например, Председателя Конституционного суда РФ В.Д. Зорькина: «Право собственности – одно из основных прав человека. Право собственности, по смыслу ст. 8, 17, 35 Конституции, является одним из основных и неотчуждаемых прав человека, принадлежащих каждому от рождения. Это поистине революция в российском праве».

    Однако процитированный и другие известные ученые подходят к пониманию отдельных характерных и существенных особенностей права собственности не единообразно. Кроме того, внесенный в 2012 году (на момент внесения проекта Закона Президентом Российской Федерации РФ Д.А. Медведевым) в Государственную Думу РФ проект Федерального Закона «О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации», а также отдельные законодательные акты Российской Федерации в ряде своих положений, касающихся раздела «Вещное право», также в случае превращения в Федеральный Закон обещает еще одну революцию теперь в гражданском праве и не только в нем. Однако обо всем по порядку.

    Отметим, что в своей работе В.Д. Зорькин старается не использовать ссылок на труды экономистов и философов в попытке определить собственность как экономическое понятие, например, экономическое благо или объект экономического или гражданского оборота. Его как практикующего ученого-юриста интересует право собственности, т.е. идеологическая модель собственности как таковой или, как говорят, «юридическая конструкция» – «интеллектуальное разрешение данной проблемы, выраженное в оптимальной модели построения прав, обязанностей, ответственности, соответствующих юридических фактов».  Собственность В.Д. Зорькин рассматривает отдельно через призму социальной справедливости и права.

   Излишне напоминать то, что еще никто не опроверг предположение, что «если государство и государственное право определяются экономическими отношениями, то само собой понятно, что теми же отношениями определяется и гражданское право» и далее: гражданское правоотношение (и отношение к собственности, прежде всего) – «есть волевое отношение, в котором отражается экономическое отношение».

    Экономисты с известным постоянством отмечают, что «собственность как хозяйство людей является не произвольным изобретением, а наоборот –  единственно практически возможным разрешением проблемы, навязываемой нам природой вещей...».

    Очевидно, что задача принадлежности вещей, поведение хозяйствующих граждан и организаций (субъектов) по поводу принадлежности вещей, их видов, определение их «правовой судьбы», распределение вещей между субъектами, отношения субъектов по поводу вещей между собой, защите отношений по поводу вещей со стороны государства через установление дозволений и запретов и т.д. решается через установление государством определенного правопорядка (т.е. через «юридическую конструкцию»).

   Отмечая это, С.С. Алексеев пишет: «Собственность по самой сути складывающихся отношений – это и право собственности. Собственность без права на нее теряет какой-либо смысл, основы своего существования... Это значит, что при общей характеристике собственности определяющее значение приобретает ее правовая составляющая, которая является основой того, что две близкие и вместе с тем, казалось бы, качественно различные категории – «собственность» и «право собственности» – по своей сути и основным чертам являются тождественными, совпадающими, перекрывающими (пусть и не во всем) одна другую».

    Далее С.С. Алексеев формирует юридические признаки «статуса собственника», выделяя, во-первых, то, что «права собственника должны быть признаны обществом и государством в качестве абсолютных и исключительных, при этом твердо фиксируемых, постоянных, незыблемых, охраняемых государством, причем в качестве таких, когда право гражданина стать собственником считается неотчуждаемым, т.е. по своей основе естественным правом».

   Похожую точку зрения можно найти в позиции В.Д. Зорькина, который пишет: «Конституционный суд в совокупности своих решений истолковал право собственности как одно из основных прав человека, прирожденных и неотчуждаемых по своему характеру...».

   Вместе с тем, В.Д. Зорькин делает несколько оговорок, а именно: «В конституционном праве понятиям «собственность», «право собственности» придается обычно более широкое значение, чем в традиционной цивилистике». Далее, со ссылкой на ч. 1 ст. 8, ч. 1 ст. 34 и ст. 35 Конституции РФ, цитируемый автор пишет, что в решениях Конституционного суда «...охватывается любое имущество, связанное с реализацией права собственности, в том числе вещные права (постановление от 13 декабря 2001 г. № 16-П), права требования (постановление от 10 апреля 2003 г. № 5-П)».

   Заметим, что в традиционной цивилистике понятие «вещное право» выражало испокон веков право собственности и т.н. «ограниченные вещные права» (т.е. такие же вещные, по сути, права, но на вещи, не являющиеся собственностью владельца). Такое положение узаконено в ГК РФ и в настоящее время – ч. 1 ст. 2 ГК, включая и упомянутое В.Д. Зорькиным право требования.

   Другая привлекающая внимание оговорка касается также «истолкования Конституционным судом понятия имущества, гарантии и режим которого регулируются ст. 35 Конституции».  Здесь, по словам В.Д. Зорькина, в правовых позициях Конституционного суда сложилась «тенденция распространительного истолкования конституционного понятия имущества, гарантии, режим которого регулируется ст. 35 Конституции», «...аналогичные тенденции в развитие правовых позиций конституционных судов Европы и Страсбургского суда предполагают, что результатом такого развития может стать переход от понятия собственности к гораздо более широкому понятию, включающему всю совокупность интересов экономического характера».

   Возникновение отмеченных В.Д. Зорькиным тенденций в судах Европы имеет давние исторические корни (например, в Англии право собственности охватывает как вещные, так и обязательственные субъективные права), и хорошо, что, по словам В.Д. Зорькина, последнее цитируемое им положение существует в предположении «исследователей».

   Не имея возможности в рамках настоящей статьи подробно остановиться на теме интереса в праве, которой посвящено множество исследований,  обратим внимание на то, что охраняемый законом интерес (т.е. побудительный мотив поведения) реализуется, по мнению многих ученых, практиков и автора данной статьи только через урегулирование мотива поведения в правовой норме, а значит реализуется в субъективном праве и в конечном итоге существует только в правоотношении. Это и есть т.н. «законный интерес».

    Сказанное относится к интересам экономического характера или, как еще пишут юристы и экономисты, по поводу экономических благ,  которые регулируются государством посредством воздействия на поведение людей через правовые нормы, воплощаются в конечном итоге в юридические права и обязанности (в данном случае – имущественные), т.е. являющиеся предметом прежде всего Гражданского права (ст. 2 ГК).

    В действительности же понятие «имущества», данное в ст. 35 Конституции РФ, никак не противоречит понятию имущества в гражданском праве и не сводится только к праву собственности или иным, в том числе вещным правам.

   Например, гораздо сложнее дело обстоит с буквальным пониманием ст. 1 Дополнительного протокола (№ 1) к Конвенции о защите прав человека и основных свобод (от 20 марта 1952 г.), где собственность, по сути, тождественна имуществу.

   Это, видимо, и вызвало вышеупомянутую В.Д. Зорькиным тенденцию в развитии правовых позиций конституционных судов Европы. Применительно же к положению в современной России и поскольку «Конституция не содержит и, очевидно, не должна содержать сколько-нибудь развернутого регулирования имущественных отношений в том виде, как это предусмотрено Гражданским кодексом РФ… Если в новых условиях те или иные споры затрагивают существенные имущественные интересы физических и юридических лиц, не находящиеся под защитой права собственности в его традиционном понимании, то возникает вопрос о возможности допустимости расширительного толкования истолкования... в частности, ст. 35 Конституции применительно к отношениям, которые сами по себе не являются отношениями собственности...».

   Однако при этом, отмечает В.Д. Зорькин, «...из решений Конституционного суда не следует пересмотр самого юридического понятия вещи и вещного права» и, что не менее важно: «Правовые позиции Конституционного суда все же не могут трактоваться в том смысле, что исчезает разница между отношениями вещными и обстоятельственными…».  Последнее тем более актуально, т.к. собственность реализуется в обязательствах.
Последнее утверждение для темы настоящей работы особенно важно, тем более для анализа предполагаемых изменений в ГК.

   Таким образом, можно полагать, что Конституционный суд не ставит своей задачей иметь иной взгляд на предмет регулирования гражданского права и прежде всего на определение правового положения участников гражданского оборота, основания возникновения и порядок осуществления права собственности и других вещных прав (ст. 2 ГК). Однако для права собственности, юридическую специфику которого как вещного права составляет его абсолютный характер, важно по возможности одинаковое понимание в теории и практике абсолютности права собственности.

    «Абсолютность вещных прав, – полагает Е.А. Суханов, – обусловлена как раз тем, что они закрепляют отношение лица к вещи, а не другим лицам, исключая для них возможность препятствовать управомоченному лицу в использовании вещи либо воздействовать на вещь без его разрешения».

    Для юридической науки такое понимание абсолютности права собственности не ново и присутствует с различными вариациями многие столетия.

   Еще более жесткую формулировку можно найти, например, у К.П. Победоносцева, а именно в отношении собственности им сказано, что «...право на вещь порождает всеобщую безусловную отрицательную обязанность относительно хозяина вещи – не делать ничего, что могло нарушить его право. Эта обязанность одинаково лежит на всяком, кто не хозяин вещи».

   И далее он же пишет, что в отношениях собственности «право неразрывно связано с вещью и не отстает от нее, переходит вместе с ней, в чьих бы руках, в каком положении вещь не находилась, прикреплено к ней...», и поэтому «с правом на вещь связано свойство исключительности, преимущества, предпочтения».

    Вещным правам вообще свойственна специфическая особенность следовать за вещью, что отражено в действующем законодательстве (п. 3 ст. 216 ГК), а именно: переход права собственности к другому лицу не является основанием для прекращения иных вещных прав на это имущество.

   Сказанное выше относится и к процитированному выше В.Д. Зорькину относительно предположений «исследователей» перехода от права собственности к гораздо более широкому понятию, включающему всю совокупность интересов экономического характера. Эти «интересы» однако не должны противопоставляться вещным правам.

   Юристы, можно сказать, традиционно связывали «абсолютность» и «исключительность» (С.С. Алексеев) права собственности с юридическими правомочиями владения, пользования и распоряжения, обладая которыми в совокупности «носитель собственности получает наиболее широкие возможности обладания...» предметами и, значит, их использования как материальных и духовных благ»,  и эти правомочия дают собственнику строить отношения, направленные на «принадлежащие ему вещи, также на устранение вмешательства всех третьих лиц в сферу его хозяйственного господства».

   Критические замечания по поводу «ущербности определить право собственности через узаконенную триаду (владение, пользование и распоряжение – ст. 209 ГК) не выглядели, на наш взгляд убедительными.

    Гораздо важнее определиться с содержанием абсолютности вещных прав и, прежде всего, права собственности. Немаловажно знать, имеет ли принципиальное значение и что составляет объект абсолютного правоотношения собственности и иного вещного права.

   Не пытаясь оценить весь огромный масштаб исследований, посвященных изучению объектов правоотношений (вещи, имущество, действия, интерес и т.д.) или объектов права вообще,  еще раз заметим, что право собственности и иные вещные права являются результатом «правового регулирования в целом», а это «...явление гуманитарного, а не естественного порядка, то есть  в большой степени искусственное, привнесенное разумом»,  и «элементами правоотношения… не могут быть ни субъекты, ни вещь, поскольку они материальны, а правоотношение представляет собой явление идеологического, надстроечного порядка».

    Поэтому возможно законодатель и ученые называют то, на что направлены субъективное право собственника (или носителя вещного права) и субъективная обязанность всех иных лиц, либо имуществом (ст. 34, ст. 35 Конституции РФ, ст.ст. 2, 209 и др. ГК, либо землей и другими природными ресурсами; либо недвижимым имуществом ст. 549 ГК, либо имущественным комплексом – ст. 132 ГК), либо вещью (ст. 218 ГК, ст. 572 ГК и др., либо предметами (С.С. Алексеев – см. цитату выше, а также, например, ст. 336 ГК), либо «имущество в его конституционно-правовом смысле» (В.Д. Зорькин).

    Достаточное объяснение этому явлению дал еще в 1906 году Г. Дернбург, а именно: «Называя телесные вещи составными частями имущества, их имеют в виду главным образом как предметы права собственности. При этом право собственности отождествляется с самой вещью – настолько всесторонне оно ее охватывает. Таким образом, право собственности рассматривается как нечто телесное, хотя на самом деле оно, как и всякое другое право, является только отвлеченным понятием».

    Только в этом смысле можно не придавать значения буквальному содержанию используемых законодателем и учеными понятий «имущество», «вещи», «предметы» и т.п. Однако уже определение состава имущества, которое может находиться, например, только в государственной собственности (ст. 214 ГК) или собственности граждан и юридических лиц (ст. 213 ГК РФ) и всего, что связано с субъективным правом собственника или обладателя иного вещного права и в особенности с осуществлением любого вещного права, как и в любом правоотношении… «не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа... наоборот, они коренятся в жизненных материальных отношениях...»,  или, как писал известный дореволюционный цивилист П.П. Цитович, оценивая экономическую природу имущественных отношений и в том числе отношений собственности: «Распределение экономических ценностей и есть тот фактический материал, который приводится в порядок постановлениями положительного права».

    Имеется точка зрения, что для вещного правоотношения важен предмет, как один из элементов вещного правоотношения, который входит в объект вещного правоотношения.  Объекту правоотношения (каким бы он ни представлялся ученым и практикам) в научной литературе, никогда не отказывалось быть элементом правоотношения, в том числе и правоотношения собственности.

    От объекта в правоотношения зависит многое, например, если это недвижимость, то для приобретения права собственности недостаточно передачи объекта недвижимости (вручение, передача вещи), требуется регистрация этого юридического факта (п. 2 ст. 223 ГК). То, что ученые предлагают считать предметом (входящим в объект вещного правоотношения), а именно поведение собственника ими же самими обоснованно связывается с осуществлением господства над принадлежащей ему вещью,  т.е. уже с осуществлением субъективного права собственности.

    И все-таки для правоотношения собственности (как и любого иного правоотношения), с точки зрения юридической формы, важны только субъективные права и обязанности. Эта, по выражению С.С. Алексеева, «чисто юридическая форма состоит только из субъективных прав и обязанностей».

     Не объект и не предмет определяют абсолютный характер правоотношения собственности (объектом вещного права в принципе может быть любая материальная вещь, обладающая индивидуально-определенными признаками), а обязательное присутствие в этом правоотношении лиц, «на которых лежит обязанность воздерживаться от вторжения в круг полномочий, закрепленных за субъектом абсолютного права».

     Применительно к гражданскому обороту (ст. 2 ГК) или, как его еще называют, гражданско-правовому обращению, важно, что их результатом, как отмечал О.А. Красавчиков «…является не переход материальных благ самих по себе от одного лица и к другому, а переход тех имущественных прав, объектом которых эти блага являются».

     Есть твердая позиция ученого и практика В.Д. Зорькина, которая сводится к тому, что имущественное право собственности не абсолютно. «Из системной связи ст. 35 Конституции РФ и другими ее положениями, прежде всего, с положением о социальном государстве (ст. 7), ...а также с другими положениями (ч. 1 ст. 4, ч. 3 ст. 34, ч. 2 ст. 36, ст. 39) следует, что право собственности не имеет абсолютного характера и осуществляется под условием тех обязанностей и обременений, которые вытекают из его функций в современном социальном государстве».  Из содержания статей Конституции РФ, на которые ссылается В.Д. Зорькин, нетрудно заметить, что В.Д. Зорькин имеет в виду ограничения осуществления права собственности с учетом предусмотренных Конституцией «…обусловленных необходимостью защиты конституционно значимых ценностей, а именно: основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечение обороны страны и безопасности государства (постановление Конституционного суда от 1 апреля 2003 года № 4-П...)».  Двумя страницами ранее он пишет, что «право частной собственности в принципе не относится к таким правам, которые в силу ч. 2 ст. 56 Конституции не подлежат ограничению ни при каких условиях».

     Заметим, что в последнем его утверждении усматривается некое противоречие, т.к. в ст. 56 Конституции РФ есть часть 3, которая гласит: «не подлежат ограничению права и свободы, предусмотренные статьями 20, 21, 23, 24, 28, 34 (часть 1), 40 (часть 1), 46–54 Конституции Российской Федерации».

    Часть же 1 ст. 34 Конституции предусматривает, что «каждый имеет право на свободное использование своих потребностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности», т.е. очевидно и имущества в его, по В.Д. Зорькину, конституционно-правовом смысле «...любое имущество, связанное с реализацией права частной и иных форм собственности».

      В теории гражданского права трудно встретить сколько-нибудь значимое количество мнений, отрицающих за правом собственности характерный признак абсолютности, а если и встречаются, то обосновываются ссылкой на необходимость социальных ограничений правомочий собственника. Так, например, В. Кикоть пишет: «Надо преодолеть и попытки абсолютизации права собственности, выражающиеся в игнорировании многих его социальных ограничений, вытекающих из законов о различных видах деятельности хозяйствующих субъектов, о свободе СМИ, о производственных процессах».

    Ограничения в осуществлении имущественных прав, которые В.Д. Зорькин связывает с необходимостью защиты конституционных ценностей, установлены, в том числе и гражданским законодательством, по большинству употребляемых законодателем терминов, совпадающих с основаниями для конституционных ограничений (ч. 2. ст. 1 ГК), и это не говоря об отдельно установленных пределах осуществления гражданских прав (ст. 10 ГК) и возможности решением суда приостановить или прекратить деятельность предприятия (в том числе находящегося в частной собственности), если эта деятельность причиняет вред, или создает опасность причинения вреда в будущем (ст. 1065 ГК).

    Ограничению в гражданском и ином законодательстве подвергаются отдельные правомочия собственника (например, распоряжения – не допускается жесткое обращение с животными – ст. 137 ГК), правомочие владения (например, в отношении оружия (ст. 20 Федерального Закона от 13.12.1996 № 150-ФЗ, в редакции от 19.07.2001 г. «Об оружии»), правомочие пользования (ст. 293 ГК).

    Вообще право собственности, как и любое имущественное право, ограничено: «все законодательства ставят пределы воле собственника», –  писал ГФ. Шершеневич 110 лет назад.

    Совершенно очевидно, что, констатируя многочисленные ограничения свободы и проявления воли собственника, речь должна идти не об абсолютности права собственности, а неограниченности и неприкосновенности (тем более что объект права собственности может быть изъят для государственных нужд – п. 3 ст. 35 Конституции, ст.ст. 278–283 ГК, изъят – ст.ст. 284–286 ГК, конфискован – ст. 243 ГК и т.д.).

   Кроме того, как справедливо отмечалось, оно (как и любое вещное право) не вечно и не беспрерывно.

    Сказанное выше имеет отношение к обоснованному выводу, что «...современное гражданское право давно отошло от старых воззрений относительно абсолютного «безграничного» господства собственника над вещью».

   Принципиальным для абсолютности право собственности (и других вещных прав) остается то, что «во всяком абсолютном правоотношении… на обязанной пассивной стороне остается все та же безликая фигура «всякого и каждого», на которых лежит обязанность воздерживаться от вторжения в круг правомочий, закрепленных за субъектом абсолютного права»,  к чему, конечно, добавляется с необходимостью в случае незаконного отступления этого «любого и каждого» от обязанности воздерживаться от вторжения в круг полномочий носителя абсолютного права «подвергнуться правовым мерам… по устранению вмешательства третьих лиц в сферу хозяйственного господства»  собственника.

    Сказанное относится и к т.н. ограниченным вещным правам (ст.ст. 216, 36, 292 ГК). (Таким образом, абсолютность правоотношения собственности «отрицается» только при правопорядке, где обязанность «всякого и каждого» воздерживаться от вторжения в круг полномочий собственника (вещного права) перестанет прямо предусматриваться нормой позитивного права (регулятивной и охранительной), либо всякий и каждый не станет конкретным обязанным субъектом (несколькими в обязательствах со множественностью лиц).

   В.Д. Зорькин видит гарантии права собственности в том, что «право собственности, согласно ст. 17 Конституции, составляет одну из основ конституционного строя Российской Федерации», поэтому должно исключаться произвольное вмешательство государства в осуществление права собственности. «Законодатель не может произвольно определять содержание регулирования права собственности».

   Так ли это на практике, например, с учетом предлагаемых изменений в ряд статей ГК? Коснемся, конечно, только малой части предлагаемых изменений, а именно предполагаемого раздела II «Вещное право». В отличие от действующего ГК, вместо права собственности ст. 208 проекта изменений в ГК призвана регулировать «Понятие владения».

   Если вспомнить Наполеона Бонапарта, то будучи прозорливым человеком, по итогам французских революций (направленных, как все революции, на передел собственности) и выражая интересы зарождающегося класса капиталистов (или, если угодно, буржуазии), он заменил изживший себя лозунг: «Свобода, равенство, братство» на лозунг: «Свобода, равенство, собственность», и лозунг имел успех, то из смысла предполагаемых изменений в ГК РФ лозунгом гражданского оборота в России должны стать: «Свобода, равенство, владение».

   Конечно, в нормативно-правовом регулировании вещных прав давно следовало употребить ряд специальных норм, которые позволили бы иметь законодательно закрепленные признаки вещих прав; дать их на перечень, свести воедино «разбросанные» по всему ГК т.н. ограниченные вещные права, упорядочить приобретение вещных прав на недвижимость; ввести нормы, применяемые к отношениям между собственниками (и владельцами) жилых и нежилых помещений (т.н. «соседское право») и т.д.

   Изменения в ГК были изначально оформлены в виде концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации, одобренной решением Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 7 октября 2009 г. И, надо заметить, предлагаемые концепцией правила не предполагали перенесение явного акцента от права собственности в сторону владения (ст. 209 проекта), как фактического господства над объектом владения (ст. 211 проекта).

   Правовая наука много веков обсуждает вопрос, насколько факт обладания вещью (фактическое господство) обеспечено правом, возможно ли при этом возникновение субъективного права владения, и какую роль играет воля обладателя вещи? Подробности полемики хорошо известны и оценены, в том числе и судьями Конституционного суда РФ.

    Главное, что из вещного права собственности авторами поправок в ГК вычленено самое слабое по правовому содержанию звено – владение, которое некоторые дореволюционные юристы называли «правом с довольно скудным содержанием».

     Авторы проекта ст. 209 ГК сделали главным фактическое господство над объектом владения, длящегося до тех пор, пока владелец имеет фактический доступ к объекту владения.

   Ощущая слабость правовой позиции такого владельца, тут же в абз. 2 проекта ст. 209 ГК устанавливается способ защиты, соответствующий способам защиты владельца, не являющегося собственником, (ст. 305 ГК), но имеющего вещное право (ст. 216 ГК).

    Далее авторы проекта, формулируя понятие владения, стараются избегать употребления термина правомочие владения, хотя в дальнейшем по тексту проекта он неминуемо «всплывает» (ч. 2 ст. 209, ст. 221 и др.). Но все-таки во главу угла при приобретении владения (ст. 212 проекта) ставится установление фактического господства над вещью, в том числе односторонними действиями приобретателя, если лицо, передающее владение, создало условия для свободного доступа приобретателя к объекту владения. Действующая же статья ГК, относящаяся к основаниям приобретения права собственности, предполагает заключение одной из сделок с собственником (ч. 2 ст. 218 ГК).

   Далее авторы проекта все-таки связывают законное владение с правомочием владения, основанном на законе или сделке с собственником или обладателем вещного права (ст. 213 проекта), но право на защиту владения, по замыслу авторов проекта, имеет любой владелец – как законный, так и незаконный (понятия такого владельца в проекте закона нет), причем эта защита осуществляется путем возврата вещи во владение лицу, которое его лишилось (такого способа защиты действующая ст. 12 ГК не знает).

   Судя по смыслу ч. 2 ст. 215 проекта, незаконный владелец – это в том числе тот, у которого нет права на объект владения, включая правомочие владения. Заметим – такой владелец, как и любой иной, чье фактическое владение отделено от иных правомочий, не сможет полноценно пользоваться и не сможет распорядиться объектом владения. И все-таки, по замыслу реформаторов, главное – установить фактическое господство над вещью (приобрести владение – ст. 212 проекта).

   В чем социально-политический смысл предлагаемых изменений, в чьих это интересах, чья это идея? Формально проект Федерального закона о внесении изменений в ГК внесен Д.А. Медведевым (в то время Президентом РФ), что затрудняет для ученых, имеющих отношение к государственной службе (например, В.Д. Зорькина – судьи Верховного суда РФ), критиковать или даже оценивать содержание изменений из соображения корпоративной этики (законодательство о государственной гражданской службе).

   «Идея, – писал К. Маркс, – неизменно посрамляла сама себя, как только она отдалилась от интересов». «Экономические отношения каждого данного общества проявляются, прежде всего, как интересы», – Ф. Энгельс.

   Почему же немногие участники экономических отношений, у которых сейчас сосредоточены основные средства производства, молчаливо согласились поступиться правом частной собственности (такой формы собственности нет в проекте поправок к ГК, в отличие от действующей ст. 212 ГК)? Возможно мы найдем знакомые фамилии или другие «следы» частных собственников среди более чем тысячи поправок к проекту этого закона.

    «Не надо быть марксистом, – пишет В.Д. Зорькин, – чтобы признать тот факт, что исходным пунктом произошедшей в стране коренной ломки социально-экономической системы стала приватизация социалистической собственности» и далее: «между тем именно неправовой характер приватизации с исторической неизбежностью породил далеко неоднозначно легитимную природу собственности и соответствующие ей политико-правовые формы».

   Современные экономисты отмечают эту же особенность. «Пример, – пишет Н. Кричевский, – приватизация. Риторика направлена на оглупление… практика – на… размещение свободных средств приближенных бизнесменов и коррупционеров».  За 20 лет приватизации, как подсчитали иностранные экономисты, в офшоры выведено без малого триллион долларов.

   Есть мнение современных философов, что «главная отличительная черта российской цивилизации – отсутствие концепции частной собственности (отсутствие в общественном сознании места для частной собственности)», –  пишет В.В. Бибихин. «Собственность как бы висит в воздухе… Права на собственность у всех под вопросом, поэтому владение частной собственностью в России может быть только временным. Невероятная быстрота образования больших имуществ во время последней финансовой революции сделала каждое из них не совсем правовым и имеет своим зеркальным отражением непонятно легкое согласие с отнятием этих имуществ… С любовью относиться к этой собственности нет смысла: она только условно твоя».

    Возможно, сказанное выше о фактическом положении дел с правом частной собственности в современной России раскрывает содержание «идеи» и объясняет «интерес» предлагаемого ухода от попытки легализации права частной собственности, именно легализации, а не узаконивания, в чем есть глубокая разница, как отмечал С.С. Алексеев в цитируемой нами работе «Право собственности» к некому узаконению фактического владения в ущерб субъективному праву.

   Судьи-цивилисты высказывают недоумение по поводу такой постановки вопроса в концепции (а теперь и в проекте изменений в ГК), предполагающей преимущество фактического владения вне неразрывной связи с правомочием владения. Они обоснованно полагают, что «во владении необходимо видеть факт и право одновременно». По их убеждению, «…неясным представляется мнение (авторов концепции, а теперь поправок в ГК – С.Д.) о возможности существования владения как правомочия, которое входит в состав вещных прав…», но при этом представляет собой «…правомочие, не являющееся правом».

   Если не вспомнить, что защита любого субъективного права при правонарушении может претендовать на теоретическое и нормативное признание субъективным правом (что достойно отдельного рассмотрения), то развитие примата владельческой защиты в противовес абсолютному имущественному праву собственника может быть как-то объяснено, очевидно, только с известной позиции популярного дореволюционного ученого И.В. Покровского, которая коротко выражается в следующем: «Как солнце светит на правых и виноватых, так и владельческая защита распространяет свои благодеяния лиц «управомоченных» и «правонарушающих». И далее: «…пусть нынешний владелец вещи вор и грабитель, но …даже по отношению к нему никакое насилие и самовольство со стороны частных лиц не может быть терпимо…»,  и все это связывается автором этих мыслей с целью «охраны прав человеческой личности».

   Как эта мысль, реализованная на практике, будет выглядеть на фоне многочисленных рейдерские захватов чужой собственности (на эти и другие т.н. «негативные проявления» указывают и С.С. Алексеев,  и все современные из числа цитируемых выше авторы), и что будет со стабильностью и без того нестабильного гражданского оборота – нетрудно себе представить.

   Ученые, юристы и философы права всегда особо настойчиво подчеркивали и предостерегали от того, что хуже всего… оправдывается взгляд на собственность, как на все то, что «захвачено» и действительно, так или иначе «просто взято» или присвоено, односторонне отчуждено. И тогда в отношении собственности (абсолютное владение вещами, иными предметами) могут провозглашаться или фактически реализовываться просто как наличный факт, отвечающий понятиям «присвоение» и «присвоенность» в самом жестком и грубом их значении.

   Многими годами ранее И.А. Ильин писал: «Говоря о частной собственности, я разумею господство частного лица над вещью – господство полное, исключительное и прочно обеспеченное правом (т.е. обычаем, законом и государственной властью). Итак, я разумею именно право собственности, т.е. закономерное полномочие, а не фактическое господство силы и непроизвольный захват».

   Гражданское законодательство много столетий с рядом ограничений предусматривало и предусматривает защиту прав добросовестных приобретателей, а не просто фактических захватчиков, у которых нет ни права на объект владения, ни даже правомочия владения (ст. 215 проекта ГК). На этой позиции стоит и Конституционный суд РФ. «Как отметил суд, конституционная гарантия, закрепленная в ст. 35 Конституции, адресованная, прежде всего, собственникам…», – пишет В.Д. Зорькин. И далее: «права владения, пользования и распоряжения имуществом обеспечиваются не только собственникам, но и иным участникам гражданского оборота… к числу таких имущественных прав относятся и права добросовестных приобретателей».

     Абсолютность имущественного правоотношения собственности будет в ущерб экономической ценности юридической модели права собственности, все менее и менее выраженной, если на стороне (по Б.Б. Черепахину) «всякого и каждого» из числа тех, на ком лежит обязанность воздерживаться от вторжения в круг правомочий, закрепленных за субъектом абсолютного права, будут появляться лица не только не осознающие эту обязанность, либо пренебрегающие ею, но и лица, вооруженные неким правом приобретать односторонними действиями фактическое господство над вещью собственника (ст. 212 проекта ГК).

   «Чем больше возможностей нарушить неприкосновенность субъективного права собственника, тем меньше признаков его абсолютности, тем больше оснований сомневаться, что право собственности… составляет одну из основ конституционного строя Российской Федерации» и веры в то, что право собственности «…является одним из основных и неотчуждаемых прав человека».  И будут правы ученые, полагающие, что «этот постулат имеет идеологическое значение, декларативный характер и противоречит самой Конституции».

     Понятие «святости» права собственности часто связывается с методами защиты права собственности, которые «…с провозглашением святости, неприкосновенности собственности стали важнейшими элементами основы существования и развития права собственности».

    Нетрудно заметить (и это следует из сказанного выше), что слово святость употребляется С.С. Алексеевым не в сакральном смысле, а как нравственный, идеологический синоним неприкосновенности. Поэтому вместе с тем, как все более уязвимой становится неприкосновенность права собственности, так вместе с его абсолютным характером меркнет над собственностью «ореол» такого рода святости, «тем более что на самом деле проблема защиты собственности… у нас в России еще далека от достаточно удовлетворительного решения»,  и это еще мягко сказано.

   В поисках «некой духовной природы собственности», подтверждения своего предположения, «…что даже такие высокие духовные категории как совесть, вспомоществование, солидарность сообразуются с собственностью…»,  С.С. Алексеев обращается к мыслям Б.Н. Чичерина, Н.А. Бердяева.

     Полагаю, что конкретнее и глубже тему духовного содержания частной собственности разработал и развил известный русский правовед и философ И.А. Ильин, уделивший этой проблеме большое внимание в своих трудах.
В принципиальном подходе к данной проблеме, как отмечает И.А. Ильин, главное – определиться, на какое из двух различных пониманий человека надо опираться – духовное или недуховное.

   «Человек», – считает В.Д. Зорькин, – существо разумное, человек есть и существо правовое. С этим связано представление о прирожденных неотчуждаемых правах и свободах человека».

   «Духовное понимание человека видит в нем творческое существо с бессмертной душой... Этот творческий центр нуждается в свободе и заслуживает ее, он есть самостоятельный субъект права и правосознания. Он есть живая основа семьи, родины, нации и государства, ответственный источник духовной культуры: церковной жизни, науки, искусства, нравственности, политики, труда и хозяйства... Проблема частной собственности сводится при таком понимании к вопросу, подобает ли этому творческому духовному центру иметь на земле некое прочное, вещественное гнездо, предоставленное ему и обеспеченное за ним... И если подобает, то в силу чего и на каких условиях?».

     Другой взгляд: «...до тех пор, пока будет сохраняться частная собственность, коммунистическая идеология как идеология не собственников будет иметь свою питательную среду».

    Очевидно, что негативное отношение ряда современных ученых и просто граждан России к частной собственности вполне объяснимо, но требует отдельного рассмотрения и изложения, которое впору было бы назвать по аналогии с известным трудом В.С. Соловьева «Оправдание добра» оправданием частной собственности.

   Ситуацию, конечно, может изменить правильная постановка и решение задач социального предназначения частной собственности, социальной ответственности частных собственников и соответствующего этому построению социального устройства хозяйствования на основе частной собственности, вытекающих из традиционных для России нравственных ориентиров.


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика