Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


ИПОТЕКА В ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ (ИСТОРИКО-ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ)
Научные статьи
12.11.12 09:39

вернуться

  
История государства и права
Щербаков М.С.
ИПОТЕКА В ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ (ИСТОРИКО-ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ)
                                                                                                                                                                           
      Залог земельных участков со времени своего возникновения в Древней Греции непосредственно связан с правом частной собственности. В России возникновение частной собственности на землю имело свои особенности, что в свою очередь отразилось на развитии отношений по залогу недвижимого имущества, в первую очередь земельных участков. Это было связано, прежде всего, с обширными пространствами и низкой плотностью населения, вследствие чего не было земельных споров. Сказалось также и положение отдельного лица, которое не рассматривалось в качестве субъекта права. Эту функцию выполняла община, и первоначальная собственность на землю была общинной. С ослаблением общинных связей повысилась роль отдельной личности, создались предпосылки для возникновения частной собственности на землю. Подтверждением этому является упоминание в Псковской судной грамоте о давности как способе приобретения права собственности на недвижимость.

   В Московском государстве отношение частных лиц к земле выражалось в форме или поместного, или вотчинного права. Поместье представляло собой право пользования под условием отправления службы, что лишало его обладателя возможности распоряжаться поместьем. Право вотчинника было намного шире и практически являлось правом собственности.

    Древнейшим способом взыскания по русскому праву было личное, взыскание же имущества, а тем более, земельных угодий отсутствовало. Причиной тому было отсутствие главной предпосылки существования залогового права на землю - легального признания права собственности на землю. «При редком населении, обширных пространствах земли, занимаемых им, громадных лесах, покрываемых почти всю Россию, - существование частной собственности на землю представлялось невероятным, потому что из-за земли не возникало никаких споров, которые в первобытном обществе составляют начало юридических определений. Отношение к земле было фактическим, а не юридическим».

    Личный характер древнерусского залога подчеркивался исследователями при анализе наиболее крупного памятника древнерусского права - Русской Правды (РП). Так, Звоницкий А.С. отмечал: «... если даже кредитору принадлежало право взыскивать с имущества должника, он на практике должен был предпочитать личное взыскание. Несмотря на позднее происхождение Русской Правды, она отражает еще очень неразвитый хозяйственный быт. Здесь заем совершается непосредственной натурой, не переводящейся на денежный эквивалент, и даже проценты носят различное название, смотря по тому, каким продуктом они уплачиваются» . Имущество же, объективная ценность которого не может быть определена вследствие неразвитости хозяйственного оборота - делает вывод Звоницкий - «не может служить для кредитора обеспечением: долг обеспечивался исключительно правом репрессий против личности должника. Именно это право, а не имущественное взыскание, служило эквивалентом риска, связанного со сделкой».

    Однако личное взыскание представляется средством, гораздо более действующим на психику должника, нежели предоставляющим кредитору реальное обеспечение. Этому способствовало правило ст. 122 Пространной Русской Правы (по Карамзинскому списку), согласно которому кредиторы могли обратить взыскание на должника даже не в размере капитализированной ценности его труда, а только в размере годичной отработки.

    Тенденция русского залогового права к ограничению пределов личного взыскания проявилась в установлениях первого значимого в истории русского права источника гражданского права - Псковской Судной Грамоты (ПСГ). Именно в этом законодательном акте впервые получил легальное закрепление такой институт гражданского права, как вещные права, центральным из которых являлось право собственности. В законе появляются термины, определяющие движимое имущество - «живот», и недвижимость

    Большое внимание уделяется земле как объекту права собственности (порядка 16 статей). В целом в истории развития земельных отношений на Руси ПСГ представляет собой переломный момент. Признание земельной грамоты, документа, сохраняющего силу независимо от того, «знают» или «не знают», «помнят» или «не помнят» соседи, (т.е. независимо от правил обычного права, действовавших в общине), на законодательном уровне, отражает, по сути, глубинные процессы, происходящие в псковских землях. Земля уходит из общины и переходит в руки отдельных лиц - феодалов. На русской земле появляется признаваемый законом собственник, обладающий определенными правомочиями.

    Грамота уже знает достаточно широкий круг сделок, предметом которых является земля, в том чис¬ле и залоговую сделку, о чем свидетельствует ст. 104. Однако содержание этой и других статей ПСГ (ст.30), регламентирующих залоговые отношения, вызвало острую полемику среди русских исследователей, стремящихся определить сущность древнерусского залога. Так, Удинцев В.А. определял суть залогового права на Руси как гарантию требования: «по самой своей природе залог является придаточным, акцессорным, существующим ради обеспечиваемого требования. Залогодатель всегда сознает и признает, что на нем лежит долг, который он обязан погасить уплатой занятой суммы».

   Звоницкий - сторонник так называемой теории поглощения залогом обязательственного требования -    наоборот, придерживался мнения, что на первоначальной стадии развития понятия о залоге сильно отличались от современных. Здесь залоговое право верителя заключалось не в удовлетворении на особых основаниях, а в удовлетворении из особого объекта. «...Залоговый долг представляется не просто привилегированным долгом в порядке удовлетворения, а таким долгом, в котором участвовал новый несуществующий для других кредиторов, объект удовлетворения в виде данного имущества должника. Такой залог сближается с поручительством, но только поручителем было не лицо, а вещь».

   Подтверждением правомерности такого взгляда на псковский залог служит ст. 104 ПСГ, которая говорит о конкуренции залогового права на одно и то же имущество. Первое, что бросается в глаза при чтении этой статьи, - полное отсутствие столь обычного для римлян понятия о старшинстве залоговых прав. Здесь совершенно нет представления о залоге, как о праве на преимущественное удовлетворение. Все преимущество залоговых кредиторов заключалось в исключительном праве обратить вообще взыскание на данный имущественный объект.

    «Яблоком раздора» для русских ученых, занимавшихся исследованием истории древнерусского залога, стал вопрос о его первоначальной форме. Общепризнанным является мнение, что залоговому праву Франции, Германии и других европейских стран «пришлось пережить те стадии, через которые прошло римское залоговое право». Однако дело обстоит иначе, когда речь идет об истории древнерусского залога. Действительно, ни ПСГ, ни доступные для исследования московские и новгородские законодательные установления не требовали в качестве императивной нормы передачи заложенной недвижимости во владение кредитора. Более того, русскими учеными приводились акты залоговых сделок, совершенных в новгородских землях, в которых залогодателю предоставлялось право пользования земельным участком и разработки находящихся на нем полезных ископаемых. Учитывая обычный характер первоисточников древнерусского права (его отмечали А.С. Звоницкий  , Д.И. Мейер  ), можно сделать вывод, что ПСГ и иные акты лишь отразили наиболее характерные и укрепившиеся в древнерусской договорной практике тенденции развития института залога на его ранних стадиях.

    Однако нельзя не отметить совершенно противоположную точку зрения. В литературе, касающейся истории российского залогового права, до сих пор на первом месте стоит известная монография Мейера.

   Результаты, к которым он пришел, сводятся приблизительно к следующему: до начала XVIII века залоговая сделка в Московском Государстве всегда устанавливала право собственности в пользу залогодержателя. Эта собственность высказывалась не только в пользовании и владении залогом, но и в праве распоряжения заложенной вещью. Эта собственность вытекает, в глазах Мейера, из самой передачи обеспечительного объекта, без которой нет настоящего залога. При такой форме реального кредита непосредственная передача вещи стоит на первом плане и до такой степени устраняет значение долгового правоотношения между контрагентами, что недействительность залога может влиять на личную связь должника и кредитора. Роль залогодателя сводится, таким образом, к праву выкупа заложенной вещи из рук кредитора, имевшего до того временное право собственности на нее.

     В полемику с Д.И. Мейером по вопросу об обязательности передачи имущества при его залоге вступил Л.А. Кассо. Признавая, что в большинстве из рассмотренных им юридических актов Московского государства можно найти подтверждение взгляда Мейера, он не согласен с утверждением Мейера Д.И.

   О том, что до середины 18 века всякая залоговая сделка непременно влекла за собой непосредственный переход вещи в руки кредитора, (включая и землю), что, кроме того, этот переход давал кредитору немедленно право собственности. Подтверждая свою точку зрения, Л.А. Кассо указывает на условия, встречающиеся почти во всех сохранившихся закладных времен Древней Руси: должник, отдавая свою вещь залогодержателю, обещал своему партнеру, что данный объект никому не заложен, и он, кроме того, обязывался вознаградить кредитора, если тем не менее отдаваемое в залог имущество окажется в последствии уже заложенной другому лицу.

   Мнению Д.И.Мейера противопоставил свою точку зрения и профессор В. Удинцев - один из основоположников теории древнерусского залога. Он выразил схожее с М.Ф. Владимирским-Будановым и Л.А. Кассо мнение, согласно которому «передача владения при залоге «- явление не исконное - стала совершаться со специальным намерением - предоставления кредитору пользования вещью взамен процентов. Такая замена совершенно соответствовала тому обороту, в котором займы совершались с целями потребительными, а не производительными, и который не представлял достаточно данных для обращения капиталов».

   Таким образом, владение и пользование не было неразрывно связано как друг с другом, так и с залоговым правом. Каждое из них передавалось кредитору по самостоятельным основаниям: владение потому, что без его передачи невозможно было создать для кредитора достаточно сильное обеспечение, и пользование - потому, что его предоставлением по взаимному согласию стороны стремились заменить уплату роста.

    Понятно, что при таком положении вещей (значение заложенного земельного участка в качестве главного должника и непосредственное владение им должником) судьба заложенной недвижимости была для кредитора не безразлична. Правовое положение заимодавца было незавидным. Действующее залоговое право не только оставляло имущество в фактическом распоряжении должника, но даже не устанавливало для этого распоряжения никаких юридических границ. В результате, не говоря уже о возможности отчуждения должником заложенного имущества, весьма вероятной являлась также ситуация, при которой могли возникнуть сразу несколько залоговых требований на одно и то же имущество. То, что столкновение нескольких залоговых прав было вполне характерным для судебной практики феодальной Руси, доказывает сам факт существования ст. 104 ПСГ, которая решала подобную коллизию в смысле равноправия всех залоговых прав, независимо не только от времени возникновения, но и даже от наличия «записи» у одних кредиторов и отсутствия ее у других. При подобном правовом регулировании залоговых отношений кредиторы, которые «поверили вещи», оставались совершенно беззащитными против недобросовестного поведения должника. Таким образом, из самого характера недостатков действующего залога уже можно сделать вывод о направлении дальнейшей эволюции залога - это путь лишения должника фактического владения земельным участком.

    Наряду с этими внутренними, обусловленными самой природой довольно несовершенных залоговых отношений причинами, толкавшими русский залог на путь передачи недвижимости кредитору, на определенном этапе развития ипотечных отношений появились и внешние. Ведь, первоначально крестьяне (а вернее их рабочие руки, облагораживающие землю и производящие продукцию), которые являлись главной ценностью имения, были связаны юридически не с самим имением, а только лично с помещиком. Понятно, что для залогового кредитора такое положение оказывалось весьма невыгодным. Располагая залоговым правом не по отношению к лично-свободным крестьянам, а лишь по отношению к самой недвижимости, он всегда рисковал получить ее при взыскании совершенно обесцененной. При таких обстоятельствах залог переставал обеспечивать кредитора, так как юридическая сущность института не распространяла прав залогодержателя именно на ту область, которая являлась для него наиболее существенной. «И в стремлении обезопасить интересы залоговерителя самым простым выходом, - делает аналогичный своим предшественникам вывод современный исследователь Черных А.В., - было превратить его именно в залогодержателя, т.е. передать владение в его руки». 15 В таком случае отношения с крестьянами немедленно переходят в его ведение, и он мог принимать все меры, какие считал необходимыми для обеспечения своих финансовых интересов.

   Все выше описанные обстоятельства социальноэкономической жизни России на протяжении не¬скольких столетий, а также проблемы правого характера позволяют выделить две группы причин, обусловивших эволюцию содержания русского залогового права, и как следствие, появление новой формы русского залога: первая - необходимость наличия надежных гарантий защиты своих интересов для кредитора, и вторая - стремление сторон заменить условие об уплате процентов по займу предоставлением права пользования заложенной землей. Новый русский залог уже предполагал передачу правомочия владения и пользования заложенной недвижимостью. По свидетельству историков русского залогового права в 16 веке такая форма залога в московском праве была уже вполне сложившейся. В Новгородской же и Псковской землях, где исторически кредитно-залоговые отношения развивались быстрее, чем в Московском государстве, «новая форма» русского залога возникла гораздо раньше -в 12-13    столетиях.

   В Московском государстве отношение частных лиц к земле выражалось в форме или поместного, или вотчинного права. Поместье представляло собой право пользования под условием отправления службы, что лишало его обладателя возможности распоряжаться поместьем. Право вотчинника было намного шире и практически являлось правом собственности.

    Во второй половине XVII века происходит сближение вотчины и поместья, расширяются права их владельцев. Однако открытая продажа поместий правительством не допускалась. В 1714 г. Петр I объединил вотчины и поместья под одним именем недвижимых имуществ. В период правления Петра I    происходит то ограничение, то расширение прав владельцев земли. Дальнейшее развитие идеи частной собственности на землю мы наблюдаем при Екатерине II. Все это способствовало более широкому применению залога земли как средства обеспечения обязательства.

   Если мы теперь обратимся к законодательным памятникам, то мы в них найдем подтверждение характеристики залоговых сделок. Заложенная вещь являлась, как мы только что видели, единственным предметом удовлетворения для кредитора: вещная гарантия считается полным эквивалентом занятым деньгам, и этим объясняется ст. 85 Судебника Иоанна IV. Она именно предполагает 17, что кредитор при таком порядке вещей не должен давать взаймы больше, чем заложенная вотчина стоит, так что в случае выкупа родичей выкупная сумма будет определяться настоящей стоимостью вотчины, а не размером занятых денег. 18 В высшей степени интересен указ 11 января 1557 г., изданный в связи с другими узаконениями, имевшими целью облегчить по крайней мере временное бедственное положение должников в Московском Государстве путем регулирования роста и рассрочек платежей. Этот указ нормирует особенно заемные долги, обеспеченные недвижимостью с передачей последней в руки кредиторов, и для ускорения погашении постановляет, что эти недвижимости должны возвращаться залогодателям, которые в течение пяти лет обязаны будут внести капитал и вдобавок установленный указом процент. Но это возвращение вещи должнику не умаляет интенсивности обеспечительной гарантии: закон постановляет, что если в течение пяти лет долг не будет уплачен, вотчина возвращается кредитору; если же должник успеет в промежутке вопреки запрещению закона продать недвижимость третьему лицу, она отнимается у последнего и отдается залогодержателю; приобретатель же может обратиться с личным иском к продавцу.

   Этот указ, таким образом, рисует нам наглядную картину залога с оставлением владения у должника; очень возможно, что в эту эпоху такая форма являлась новшеством и что законодательство тогда уже, как и впоследствии, указывало путь развития нашему реальному кредиту. Во всяком случае, эта обязательность оставления владения у должника носила лишь временный характер, и закон позволял по истечении этих пяти лет совершение новых закладных с непосредственным переходом вещи к кредитору.

    В статьях Уложения царя Алексея Михайловича, упоминающих о залоге, встречаются постановления, явно указывающие на непосредственную передачу вещи в момент установления обеспечения, рядом с другими, где упоминается о закладных как об актах, на основании которых была приобретена вещь, так что в этих случаях не исключена возможность передачи вещи лишь по просрочке долга. Залог в уложении является безусловно связанным с окончательным присвоением вещи в случае просрочки; нигде там не упоминается об обязанности для кредитора продавать заложенный объект и удовлетворяться из его стоимости в размере долга. Залог служит единственным эквивалентом в руках кредитора; однако мы уже выше отметили, что в уложение проникло из Литовского Статута переделанное положение Саксонского Зерцала, на основании которого кредитору в случае пропажи заложенного скота принадлежит личный иск в половинном размере уничтоженной стоимости.

    Уже в юридических актах XV века встречаются случаи залога недвижимых вещей в целях обеспечения договора займа. В соответствии с Уложением царя Алексея Михайловича предметом залога могли быть вещи, принадлежащие должнику на праве собственности, поэтому нельзя было закладывать поместья. В случае невыполнения в срок должником своего обязательства по возврату долга заложенные вещи обращались в собственность кредитора. Но с 1737 г. залоговое право не превращалось в право собственности, а заложенная вещь подлежала продаже с публичных торгов.

   Однако наряду с преобладающей «новой формой» залога продолжала существовать древняя форма, предусматривавшая оставление имущества у должника и даже регламентированная Указом Ивана Грозного от 25 дек. 1557г. Данный правовой акт содержал весьма важное отличие, предполагавшее иной порядок обращения взыскания на заложенное имущество. Если имущество, переданное кредитору во владение и пользование, оставалось у него в случае просрочки долга, то имущество, оставшееся у должника, должно было подвергаться публичной продаже.

    17 век для России - период становления централизованного государства. В качестве доминирующего в это время оформляется московское право. Развитие вещного права в этот период шло по пути преодоления ряда ограничений, наложенных на право собственности. Тот факт, что основным источником права в эту эпоху становится закон, а не обычай и традиция, был благоприятным для усиления индивидуальных и, одновременно с этим, формальных начал в сфере вещного права. Вместе с тем он подготовил почву для появления качественно новых ограничений, возникавших в интересах государственного, фискального и полицейского контроля. Особое внимание законодателем уделялось вопросу регулирования недвижимости, как наиболее ценного объекта собственности. Именно в этот период впервые было дано обобщенное определение недвижимых вещей (Указ о единонаследии от 23 марта 1714г.).

    Изменения претерпевает и институт залога. Но они были вызваны больше экономическими причинами. В конце 16 - начале 17 веков в России разразился глубокий экономический кризис. Следствием его явилось удорожание кредита, что, в свою очередь, повлекло за собой и унифицирование способа обращения взыскания, а именно: все большее значение для изменения характера залоговых отношений приобретал факт просрочки должником исполнения своих обязательств по заемной сделке. Свидетельством этого процесса явилось содержание ст. 196 гл. X Соборного Уложения 1649г., которая предусматривала безусловный переход заложенного имущества в собственность кредитора.

    Более того, Соборным Уложением и некоторыми более поздними актами была установлена ответственность должника, распространявшаяся на все его имущество, в том числе на недвижимое, независимо от установления при этом залога.  Указанные новшества законодателей, естественно, вели к подрыву значения тех сделок залога поручительства, где кредитору предоставлялось право искать удовлетворения только с определенного имущества. При таких условиях просто исчезала надобность в установлении договором залога права кредитора в случае неуплаты искать удовлетворение из стоимости определенного имущества. Это право переставало быть усиленной гарантией, обеспечивающей данное требование; иными словами, оно теряло свой залоговый характер.

    Таким образом, у нас есть все основания говорить о наступлении в период к. 16-н.17 вв. очередного этапа эволюции русского залогового права, на котором последний приобрел принципиально новую особенность: придание законодателем факту просрочки по заемному договору значения основания для приобретения кредитором-залогодержателем права собственности на заложенную землю. Такой залог с передачей владения кредитору и с условием о переходе к нему же права собственности после просрочки стал терять точные очертания и начал сливаться с другими сделками, маскировке которых он сплошь и рядом служил. Активное применение притворных сделок привело к тому, что под именем залога «сосредоточился пестрый агломерат различных отчуждательных и полуотчуждательных соглашений, а стороны сами не знали, как квалифицировать подобные сделки».

    Залог с передачей владения медленно, но верно терял свои функции обеспечительной сделки, и самое понятие об этом залоге утрачивало определенные границы.

    Однако одновременно с процессом описанной выше «медленной смерти» залога в социально-экономической жизни России второй половины 17 века происходили совершенно иные события, способствующие все большему ускорению и развитию другой формы залога, при которой владение и пользование оставались в руках должника. В этот период в московском государстве, оправившемся от кризиса, стали появляться признаки экономического подъема. К этому времени относится основание в России заводов, оживление торговли, в связи с чем значительно увеличилась потребность в кредите, используемом в производительных целях. Именно производительный характер целей использования предоставляемого кредита обусловил усиление значения для хозяйственного оборота второй формы залога. Как справедливо отметил Базанов И.А., само только право кредитора на присвоение вещи в случае просрочки вновь стало представлять для него интенсивную гарантию.  Безусловно так же, что само право оставления, а значит, возможность использования недвижимости должником явилось одним из источников погашения кредита. И поскольку, из двух форм залога, существовавших в московском праве, одна вела к распаду института, а другая обладала чертами, предполагавшими его дальнейшее развитие, в актах 17 века наблюдается постепенное расширение использования залоговой конструкции второго типа.

    Ярким примером тому явился Указ от 1 августа 1737г. Этот акт знает уже только одну форму залога, а именно ту, при которой имение оставалось в руках должника. В п.З Указа повелевалось впредь после срока «тех закладных деревень за заимодавцем не справливать и до владения тех деревень его не допущать», но предлагать сначала должнику и родственникам его отсрочку в 6 месяцев для выкупа.

   Но наиболее революционным нововведением Указа в существующий ипотечный порядок явилось положение, предусматривающее обязательную публичную продажу заложенной недвижимости в случае неисполнения обязательства. Причем продажа должна была осуществляться не залогодержателем, а чиновниками присутственного места. Залоговерителю в целях защиты его интересов предоставлялось право преимущественной покупки и удержания заложенного имущества за собой за исковое требование в случае, если условия торгов окажутся для него невыгодными. Ответственность залогодателя распространялась лишь на предмет залога и не касалась иного имущества. Только в том случае, если он посредством злоупотребления до такой степени ухудшил состояние предмета залога, что на торгах нет возможности выручить необходимую для удовлетворения требований кредитора сумму, ответственность должника «распространялась» на все его имущество. Таким об¬разом, российское залоговое право в начале 18 века временно приобретает современный характер права на чужую вещь.

    Это была смелая попытка реформы залогового права, настолько смелая, что сама жизнь оказалась еще неподготовленной к ее восприятию. Причин этому было несколько. В связи с наделением обязанности по проведению публичной продажи залога государственных чиновников помимо судебных проволочек кредитор должен был терпеть еще и канцелярскую волокиту, достигшую в 18 веке ужасающих размеров. Кроме того, по Указу 1737г. должник оставался полным хозяином своей земли до самого момента продажи: он мог вывезти крестьян и иные ценности имения, мог повредить и обесценить заложенное имущество. Залогодержатель же по своему правовому положению не имел ни малейшей возможности ни воспрепятствовать такому должнику, ни вернуть отнятое путем вещных исков; закон предоставлял потерпевшему убыток залогодержателю лишь право на личный иск к своему недобросовестному должнику.

    В связи с начавшимся экономическим подъемом и усовершенствованием поземельной регистрации он не предусматривал залога с передачей имущества кредитору. Залоговое право больше не превращалось в право собственности - заложенная вещь подлежала продаже с публичных торгов.

   Правда, это правило было вновь отменено Указом от 11 мая 1744 г. вследствие неудовольствия среди кредиторов и должников.

    Понятно, что при таких условиях Указ должен был весьма негативно отозваться на кредите. Залог, вследствие этого Указа, переставал быть надежным обеспечением, и лица, располагающие капиталами, стали менее охотно давать их взаймы под залог земли, что, в свою очередь, осложняло положение их потенциальных клиентов. Под влияниям общего неудовольствия как со стороны кредиторов, так и должников, закон от 11 мая 1744г. отменил залоговую продажу, как средство удовлетворения залогодержателя.

   Только в 1800 году с принятием Банкротского Устава для недвижимости окончательно отменена возможность обращения имущества в собственность кредитора. Основные постановления Банкротского устава вошли в законодательство XIX века.

   В XIX в. залог получил достаточно детальную регламентацию в Своде законов Российской империи. Для обеспечения исполнения обязательств в российском праве тех лет предусматривались и активно применялись залог и заклад движимого имущества, залог недвижимого имущества, залог прав требований и ценных бумаг.

   Законодательство вновь закрепило понятие залога в форме права кредитора на удовлетворение из стоимости заложенного имущества. Залог наиболее часто определялся как способ обеспечения договора, состоящий в том, что веритель при неисправности должника по договору вправе получить удовлетворение из выручки за продажу какой-либо вещи, которая и служит обеспечением исполнения обязательства.

    Общее положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости от 19 февраля 1861 г. декларировало не только отмену крепостной зависимости, но и предоставило крестьянам (единолично либо в рамках сельской общины) во владение земельный надел с последующим его выкупом в собственность с помощью государственного кредита. Однако в результате всех преобразований в законодательстве России середины 19 века крестьянин не только не стал собственником земли, но и его правомочие пользования было существенно ограничено правом крестьянской общины и обязательством выкупа полученной земли. Крестьянских земель, находящиеся в личной собственности, в этот период почти не было.

   В 1890 году закончена подготовка проекта Вот¬чинного Устава, ст.43 которого определяла, что залог есть обеспечение денежного требования недвижимым имением и дает кредитору, в случае неисполнения должником его обязательства, право на удовлетворение из заложенного имения, в чьих бы руках оно не находилось. Другими источниками правового регулирования залога как института гражданского права являлись, прежде всего: Свод законов гражданских и другие законодательные и подзаконные акты, содержащие правила о залоге. Отличительной особенностью залогового права начала XX века, было отсутствие устоявшихся и всеобъемлющих теоретических построений, а также единого источника нормативного регулирования.

    Претворение в российской действительности положений законов, преследующих благородную цель - наделить крестьянина статусом хозяина своей земли, приводило иногда к противоположным результатам. Получив право «досрочного выкупа и свободного распоряжения выкупленной землей, в том числе и залога, крестьяне начали продавать свои наделы, и к 90-м годам прошлого столетия четвертая часть всех выкупленных наделов перешла в посторонние руки».

   В целях предупреждения опасности, угрожавшей благосостоянию большинства крестьян, законом от 14 декабря 1893г. (СЗГ Прилож. к т.1Х) был установлен запрет на залог надельной земли частным лицам и учреждениям. Кроме того, законом были предусмотрены и другие ограничения, запрещена продажа надельной земли обществом без разрешения губернского присутствия, причем деньги, вырученные от продажи надела, подлежали внесению в Государственный Заемный Банк и могли быть обращены лишь на покупку земли Запрещалась также продажа земельных наделов лицам некрестьянского состояния; надельные земли ограждались и от обращения на них частных взысканий по решениям суда. Указанные ограничения, безусловно, не позволяют говорить о крестьянах как полноправных собственниках своего имущества в гражданско-правовом смысле этого слова.

    Положение существенно изменилось благодаря преобразованиям, начало которых было положено в 1905г. В это время не только расширились права крестьян на землю, но был сделан шаг в направлении реализации личного права собственности на землю. Столыпинская реформа, если рассмотреть ее с этой точки зрения, была направлена на переход от преимущественно права общей собственности крестьян на землю (общинное землевладение) к праву собственности главы отдельного крестьянского хозяйства. Это право помимо других правомочий включало в себя право совершать все виды сделок, предусмотренных гражданским законодательством для недвижимости, в том числе и залоговые сделки.

    Залог недвижимости в дореволюционной Рос¬сии совершался крепостным порядком. Совершенный у нотариуса акт представлялся на утверждение старшего нотариуса, который делал отметку в реестре крепостных дел. Такой акт назывался закладной крепостью. Затем старший нотариус налагал запрещение на заложенное имение и делал надлежащее распоряжение об извещении о том сенатской типографии для публикаций. Несоблюдение крепостной формы приводило к недействительности залога. Вещное право залогодержателя возникало с момента записи старшим нотариусом в реестре крепостных дел об утверждении закладной.

   Российским законодательством предусматривалось запрещение продажи заложенной недвижимости до погашения обеспеченного ею долга и уничтожения залогового права, однако при залоге недвижимости в кредитных учреждениях с согласия последних допускалась продажа заложенных имений и домов с переводом долга на покупателя.

    Отличительной особенностью залога недвижимости в XIX веке являлся залог в «кредитных установлениях», где механизм операций с недвижимостью был разработан настолько полно, что послужил основой, для соответствующих положений в других странах. Операции с недвижимостью осуществляли Государственный Дворянский банк, Крестьянский поземельный банк, городские общественные банки, городские кредитные общества, акционерные поземельные банки.

   Для получения кредита ссудополучателю необходимо было представить в банк следующие документы: правоустанавливающие акты на недвижимость; свидетельство старшего нотариуса или суда о принадлежности имения залогодателю и о свободе от запрещений.

    Строения должны быть непременно застрахованы. Оценка имущества производилась самим банком, и выдаваемая под залог сумма ставилась в известное процентное отношение к оценочной сумме (50-75%). Заемная сумма выдавалась как деньгами, так и обязательствами самого банка, обеспеченными состоящим в его залоге имуществом (закладными). Долг уплачивался постепенно - вместе с процентом по займу уплачивается и процент погашения. В отличие от простого залогодержателя, банк мог требовать от залогодателя воздержания от действий, обесценивающих залог. С согласия банка, собственник мог отчуждать заложенную недвижимость, с переводом долга, без уничтожения первого залога.

   В случае неисполнения должником обязательства, банк имел право на самостоятельную реализацию заложенного имущества без обращения в суд.

   Залог не уменьшал объема прав собственника. За ним сохранялась возможность пользования вещью и распоряжения посредством юридических сделок. Хотя залоговое право является вещным и всюду следует за вещью, российским законодательством предусматривалось запрещение продажи заложенной недвижимости до погашения обеспеченного ею долга и уничтожения залогового права. Однако при залоге недвижимости в кредитных учреждениях с согласия последних допускалась продажа заложенных имений и домов с переводом долга на покупателя.

    В конце XIX - начале XX веков в ходе земельной реформы происходит расширение круга субъектов, имеющих право частной собственности на землю. В соответствии с Указом от 9 ноября 1906 г. «О дополнении некоторых положений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования» крестьянин был признан субъектом права частной собственности на землю. С того момента начался переход от общинного землепользования к отрубному и хуторскому. Руководитель проводимых реформ П.А. Столыпин считал, что отсутствие купли-продажи не будет стимулировать крестьянина вкладывать в землю свой труд и денежные затраты. при содействии крестьянских поземельных банков, созданных практически во всех губерниях России происходило кредитование под залог земельных участков, которые ссудополучатель хотел приобрести. Реформа должна была способствовать наделению обедневших крестьян землей.

    Таким образом, только в начале XX века у российского крестьянства впервые появилась реальная возможность использовать надельные земли в целях получения необходимого для сельского хозяйства кредита. «Однако в целях охранения основного источника питания крестьянского населения, каковым является надельная земля, предложено было придать организуемому поднадельному кредиту специальный характер, ограничив его строго определенными надобностями и установив особливо осторожное пользование этим кредитом, чтобы удовлетворить лишь насущные потребности малообеспеченных землей крестьян». В соответствии с этим были изданы в 1906 г. 15 ноября Высочайший Указ  , а в 1912 г. 15 июля Закон «О выдаче Крестьянским Поземельным Банком ссуд под залог надельных земель», заменивший означенный указ.

    Резюмируя анализ дореволюционного залогового права России, следует согласиться с мнением А.А. Киселева, отметившем, что историческое развитие залогового права в Российской империи явилось незавершенным, а залог носил характер недоразвитости, незавершенности.


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика