Содержание журналов

Баннер
  PERSONA GRATA


Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Природа коллизионной составляющей в правовом пространстве
Научные статьи
20.11.12 09:25



 
ЕврАзЮж № 10 (53) 2012
Теория права
Зинков Е.Г.
Природа коллизионной составляющей в правовом пространстве
В статье исследована юридическая природа пространственных коллизий в современном правовом пространстве Российской Федерации, функционирующих на основании коллизионных принципов и привязок, включающих в себя экстерриториальный и экстратерриториальный характер.


    Современное правовое пространство Российской Федерации в изобилии демонстрирует наличие юридических и правовых коллизий в глобализующемся мире. Это состояние как явление в праве вызвано в первую очередь тем, что право в данных обстоятельствах выступает, прежде всего, как взаимодействие раз-личных правовых систем и систем права, функционирующих на основании правовых принципов, носящих экстерриториальный и экстратерриториальный характер. Учитывая это, отечественная правовая мысль не спешит изменить сложившуюся ситуацию, и занята, в большей степени, оттачиванием отраслевых сфер в праве, пытаясь таким способом избежать коллизионных составляющих в праве.

   Следует отметить, что вопросы коллизионных отношений в праве всегда интересовали теоретиков права. Однако на настоящий момент нет единого определения таких понятий, как «юридическая коллизия» и «правовая коллизия». Это объясняется тем, что природа данных правовых понятий носит многоаспектный характер происхождения. Здесь уместно отметить также, что до недавнего времени отечественная теория права отрицала наличие в правовом регулировании самого вопроса существования коллизии в праве.

   В этой связи обратимся к юридической природе рассматриваемого понятия и разберем причины его многообразия.

   Прежде чем начать анализ природы юридической и правовой коллизии, следует отметить, что осмыслению противоречий, свойственных функционированию, регулированию и формированию этих процессов в праве, уделялось внимание еще в глубокой древности. Так, Г.-В.-Ф. Гегель, сформулировав основные метасмысловые узлы науки, систематизировал понятийно-категориальный аппарат всей теории науки в целом и диалектики в частности придав этому идеалистический характер.

    Гегелевский идеалистический принцип развития теории науки развили К. Маркс и Ф. Энгельс, создав на его основе материалистическую диалектику, которая рассматривает противоречие как источник развития всего мира, будь то живая, неживая или социальная природа.

   Исходя из этого, можем отметить, что основы противоречий в сфере правового регулирования лежат в лоне социальных противоречий, которые, в свою очередь, берут начало в противоречиях живой и неживой природы, однако каждому из перечисленных выше противоречий присущи свои особенности.

   Анализируя противоречия в сфере регулирования социально-правовых отношений, мы согласимся с тем, что если норма права (или совокупность норм права) выпадает из взаимосвязи системы общественно-правовых отношений, то она перестает быть правом как таковым вообще.

    А если это так, то в первую очередь необходимо помнить, что право является идеальным отражением общественно-политических отношений социума. Противоречия, присущие материальной и идеальной сфере жизнедеятельности общества, находят свое «место-пространство» в праве. Противоречия, не вытекающие из материальных условий жизнедеятельности социума, есть не что иное, как продукт функционирования самого права, исходя из условий существования социально-правового института.

     Все это затрудняет понимание процесса противоречия как феномена в праве, протекающего одно-временно как на материальном, так и на идеальном уровне жизнедеятельности социума.

   Двойственная природа противоречия кроется и в самом познании любого явления в праве. В частности, материальное противоречие, принимая идеальную форму своего существования, может не только изменить свою актуальность в сторону увеличения степени социально-правового возмущения происходящим в праве, но и утратить какой-либо интерес к происходящему и уйти в сторону его сглаживания или забвения вообще.

   На данное обстоятельство оказывают воздействие процессы, происходящие в сфере правопонимания. Следует отметить, что механизм функционирования и формирования правопонимания сам по себе противоречив. Исходя из сказанного выше можно утверждать, что происходящие процессы отражения материальных условий жизнедеятельности социума можно обнаружить на идеальном уровне существования в виде правовых форм. В этих условиях они одновременно становятся сутью правовой культуры и правосознания, а через это и правопонимания. Объектами и субъектами отражения в правопонимании выступают не только различные сферы жизнедеятельности социума, включая и само право, но также и носитель этих отношений — субъект права.

   Только такое широкое толкование дает нам возможность проведения дальнейшего анализа природы коллизионного присутствия в праве.

   Таким образом, можем констатировать, что противоречия, внутренне присущие правовой системе и системе права, могут принимать формы юридических коллизий и коллизий в праве.

   Указанные два понятия не тождественны друг другу, поскольку юридические коллизии— это проявление проблем выбора самой правовой нормы в сфере правового регулирования, тогда как правовые коллизии — это проблемы правоприменительного характера, стоящие уже перед субъектом права: чем руководствоваться — темпоральными (временными рамками) или пространственными (территориальными) действиями в праве?

    Подобные столкновения в свое время отметил Н.М. Коркунов, указав на то, что «один и тот же факт как бы подпадает под действие двух различных законов: одному — по месту или времени своего совершенствования, другому — по месту или времени своего обсуждения. Это и составляет так называемое столкновение законов, разноместных или разновременных».

    Итак, завершив краткий обзор природы противоречий в правовом пространстве, перейдем непосредственно к рассмотрению вопроса природы коллизионной составляющей в правовом пространстве.

    Общее понятие «коллизия» (с латинского «collision») переводится как столкновение. Правовая мысль, изложенная С.С.Алексеевым, видит в коллизии «столкновения» между нормативными актами, а также противоречия между правовой системой и повседневными требованиями правового жизнеобеспечения социума.

    Ю.А. Тихомиров представляет коллизию как базовую категорию для обозначения основного противоречия «между существующим правовым порядком и намерениями и действиями по его изменению».

    Исследователь коллизионных проблем И.Н. Сенякин говорит о коллизии как о противоречивом действии, возникающем в процессе правоприменительной деятельности, при котором «налицо несоответствие между правовыми предписаниями не только по их содержанию, но и по форме выражения».

   У С.И. Некрасова коллизии носят публично-правовой характер субъектов Российской Федерации внутреннего содержания, без особого определения самой дефиниции.

    И.В. Аленина усматривает в коллизии сложное правовое явление, возникающее между нормами объективного права и общественными отношениями. Другими словами, противоречие разворачивается между материальным в праве, выражающимся в несоответствии нормам конституционного права правоприменительной практики, и формальным, проявляющим себя через несогласованность правовых предписаний, призванных регулировать общественно-правовые отношения.

   Совершенно другого характера понимание коллизии у З.Ф. Ковриги и К.К. Панько, которые видят в ней не что иное, как правовую фикцию, заключающуюся в противоречии между реально существующим состоянием юридического факта и конкретным решением судебного органа, представляющего условный характер.

  Интересной представляется позиция Н.А. Власенко, включающего в границы понимания коллизии многоаспектные отношения, возникающие между нормами права по поводу регулирования одной конкретной ситуации, в которой они могут носить темпоральный, пространственный, иерархический (субординационный) и содержательный характер.

   Мы также согласны с определением правовой коллизии, данным Н.И. Матузовым, который исследуемое явление показывает как процесс правоприменительной деятельности субъектов права.

    Должного внимания требует к себе и определение А.Н. Головистиковой и Ю.А. Дмитриева — коллизия предстает одновременно и как противоречие, или расхождение в равной степени, и как акт толкования в процессах правореализации и правоприменения норм права.

   По С.С. Козлову, «коллизия» — не только разовый акт или действие, одномоментно или одновременно совершаемое в праве, но и «процедура анализа, и оценка актов и действий, установление своего рода «предправовой противоправности», той ее меры, которая строго еще не зафиксирована и ей не дана юридическая квалификация. Здесь мы имеем дело с комплексом средств, норм и процедур, которые рассчитаны как бы на стадийное изучение правовой действительности и выявление противоречий, причем часть не только юридических, но и других, прямо или косвенно влияющих на юридические противоречия».

     Особо следует отметить толкование термина «коллизия», прозвучавшее в Энциклопедическом слова-ре Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона, данное российским правоведом В.М. Нечаевым еще в конце XIX века:
«I. К. (столкновение) юридических норм (законов или статутов) происходит в том случае, когда судье предстоит решать дело, касающееся: лиц, не имеющих местожительства в пределах действия местного права; имущества, находящегося вне этих пределов; актов или сделок, составленных и заключенных в другом округе под действием иных, чем местные, законов. При постановке решения ему приходится войти здесь в обсуждение того, какие нормы должны быть применены к этим случаям: нормы ли права, действующего в данной местности (так называемые lex fori), права, действующего в местожительстве лица (lex domicilii), или в пределах нахождения имущества (lex rei sitae), или, наконец, нормы права, действовавшего в той местности, где заключены акты и сделки (lex loci actus). Встречаясь часто в государствах, в которых действуют, кроме общего права, и местные законы, К. — обыкновенное явление при решении спорных юридических отношений, в которых сторонами являются иностранцы. Исключительное применение во всех названных случаях местного или общего государственного права данной страны было бы часто несправедливостью, так как это означало бы, с одной стороны, обсуждение отношений вне условий их возникновения и в связи с обстоятельствами, не предвиденными сторонами, а с другой — отсутствие надлежащего уважения к праву других местностей того же или иностранного государства (или отсутствие comitatis nationum, как выражаются). Оно и не встречается ни в одном культурном государстве: применение legis fori, следовательно, ограничено. Но и применение чужого права приводит к необходимости того же выбора между остальными leges: rei sitae, domicilii и loci actus, так как эти три момента могут не совпадать: иностранец, пользующийся определенным правом, может заключить сделку в местности, где его личное право не действует, и т.п. История правосудия дает примеры различного решения этой К. В Риме существовала для таких случаев специальная подсудность претора перегринов и специальные нормы juris gentium, ставшего потом общим правом Рима. В начале средних веков мы встречаемся с личным принципом подсудности, при действии которого каждый человек судится по праву своего племени (римлянин — по римскому, франк — по франкскому, аллеман — по аллеманскому и т.д.). Замена свободного германского государства вотчинно-феодальным территориальным верховенством отдельных областей приводит постепенно к действию территориального принципа, по которому только законы данной территории — право каждого лица, на нее вступившего. Личный принцип удерживается лишь в виде некоторых исключений (например, духовенство). Развитие торговли, промышленности и оборота уничтожают, однако, и исключительность территориального принципа: ряд сделок и актов на движимости и другие отношения (наследственные, например, некоторые из семейных и т.д.) начинают обсуждаться по месту их совершения, возникновения или по личному праву лиц, их заключающих. Мало-помалу, таким образом, устанавливается смешанная юрисдикция, раз-личная в разных случаях. На этой почве возникает и первая теория настоящей К., созданная комментаторами (см.), которые все законы делили на три группы статутов: statuta personalia, realia и mixta, соответственно тому, касаются ли права, охраняемые этими статутами, личности, как таковой (ее status'a, дееспособности и т.д.), ее имущества или других отношений. Первые оценивались по lex domicilii (личный принцип), вторые — по lex rei sitae (недвижимости, движимости же «personam sequuntur» или «ossibus inhaerent»), третьи — по lex loci actus (locus regit actus). Теория действовала в течение XVI, XVII и XVIII столетий, принята законодательствами (прусским, Code civil и австрийским) и теперь еще защищается некоторыми юристами (Дернбург), хотя, в действительности, далеко не дает руководящих принципов: имущественные права были и остаются тесно связанными с гражданским состоянием лица, его семейным положением и другими отношениями, так что часто нет возможности решить, какому началу, личному или имущественному, отдать предпочтение. Во всяком случае, в современной практике эта теория не дает никакого принципиального руководства; как показано рядом юристов (Вехтер и др.), исключений из установленных на основании этой теории общих правил оказалось гораздо больше, чем случаев, под них подходящих. Постройка новых теорий, однако, оказалась неудачной, вот почему Савиньи первый высказал мысль, что должны быть изучены, прежде всего, самые юридические отношения, подающие повод к К., и каждому из них должны быть указаны свой закон и свое место согласно его свойствам, определена его собственная юридическая сфера. Такого рода изучение выросло в настоящее время в целую особую науку частного международного права (см.), которая и занимается рассмотрением случаев К. в связи со свойствами норм, законами каждого государства, трактатами и конвенциями. Правила этой науки, за отсутствием общего законодательства по этому вопросу, применяются к решению отдельных случаев.

    II. К. гражданских прав происходит тогда, когда существует наличность нескольких прав, осуществить которые совместно невозможно без ущерба или полного уничтожения каждого. К. обыкновенно происходит при правах равной силы: нескольких залоговых или обязательных прав (например, вещь продана сразу нескольким лицам), но возможна К. и неравных прав, например в конкурсе, где встречаются претензии не-равной силы и разносрочные, или по ст. 108 русских гражданских законов (т. X, ч. I): «жена обязана преимущественным повиновением воле своего супруга, хотя при этом и не освобождается от обязанностей повиновения своим родителям». Попытки юристов создать теорию для этой К. оказались до сих пор также неудачными, как и для К. юридических норм. И здесь дело решается особенностями сталкивающихся прав: большей или меньшей силой их и сопровождающими обстоятельствами. Указываются лишь некоторые принципы: а) вообще предпочитается право того, который добивается возмещения понесенного ущерба, а не одной только выгоды. На этом основании, между прочим, в конкурсе не удовлетворяются долговые претензии, вытекающие из актов щедрости; б) в вещных правах право на чужую вещь отстраняет право собственника, обязанного терпеть вторжение владельца, а отдельные вещные права, например залоговый, полу-чают перевес друг над другом на основании права старшинства (ипотека); в) в обязательственных — право старшинства сделки не имеет значения в тех случаях, когда оно уже осуществлено одним из кредиторов (купленная вещь уже поступила во владение), право же на осуществление дает также первая сделка; г) в конкурсах руководствуются принципом частного удовлетворения pro rata».

    Данная исчерпывающая цитата в нашем случае является убедительным примером, указывающим на пространственные действия коллизионных принципов норм права. Здесь уместно возникает вопрос: о каких именно коллизионных принципах идет речь и в чем их суть?

   Итак, современная теория права признает тот факт, что коллизионные нормы есть максимально обобщенные правила формул прикрепления, именуемые как коллизионные принципы (с латинского «principium» означает «начало», «руководящая идея», «основа», «основоположение», «основное правило поведения» какой-либо теории). А система этих коллизионных принципов, в свою очередь, основывается на коллизионных привязках. Анализ принципов права дает нам представление о том, как и на каких конструкциях юридической техники строится правовое регулирование, какими научными идеями руководствоваться в процессах правореализации и правоприменения. Следует помнить, что правовая коллизия лежит в основе применения нормы права по урегулированию правоотношений субъектов и объектов права с их правовым положением и правовым статусом, учитывающимися при подходе к выбору функциональных особенностей правопонимания по толкованию правореализации и исполнения правоприменения репрессивной или правовосстановительной практики. И все это происходит по той причине, что нет таких правовых систем, где бы отсутствовали правовые коллизии, являющиеся прямым следствием социально-правовых противоречий, носящих закономерный, а вместе с тем и перманентный характер.

   Таким образом, опираясь на исследованное нами выше, рассмотрим пространственные коллизии личного закона, определяющего правовой статус субъекта права, а через него и правовое положение субъекта права в правоотношениях, имеющих в своей основе территориальный, экстерриториальный и экстра-территориальный характер.

    К таким мы относим «lex personalis» (личный закон физического лица), который в разных правовых системах понимается по-разному: как «lex patriae» (национальный закон или закон гражданства) — в континентальном праве и «lex domicilii» (закон места жительства) — в общем праве. В Российской Федерации это нашло свое отражение в ст. 1195 ГК РФ и носит территориальный и экстерриториальный характер. Сюда следует отнести и «lex societatis» (личный закон юридического лица) ст. 1202 ГК РФ, содержащий экстра-территориальные особенности. Коллизионная составляющая здесь заключается в том, что в большинстве случаев в правовых системах при определении личного закона субъекта права применяется сочетание закона гражданства и закона домицилия, содержащих территориальный и экстерриториальный характер. Тогда как закон юридического лица, в добавление к имеющимся коллизионным составляющим, присовокупляет экстратерриториальный характер к протекающим правоотношениям.

   Отягощает процедуру правоприменения и правореализации «личного закона» то, что понятие «домицилий» по-разному воспринимается даже в пределах действия правовых норм одного и того же государства, не говоря уже о правовой системе в целом. Примером тому может служить отличие налогового домицилия от домицилия в сфере гражданского права.

    Единодушного решения нет и на региональном уровне: например, в ст. 7 Кодекса Бустаманте сказано: «Каждое из государств-участников будет применять в качестве личного закона закон домицилия, или закон гражданства, или те законы, которые уже приняты или будут приняты в его внутреннем законодательстве» . По этой причине определение домицилия всегда осуществляется в судебном порядке, примером тому является Британская фемида, в лоне которой еще требуется доказывать факт отказа субъектом права от «британского домицилия происхождения», даже если это лицо длительное время находится за границей. Суд должен в первую очередь удостовериться в наличии смены статуса субъекта права и в твердом отсутствии у него «намерения вернуться на родину» (animus revertendi — намерение вернуться), только в таком случае это презюмируется. Прямо противоположный процесс происходит с иностранцами, постоянно проживающими в регионе и не имеющими местного домицилия из-за трудноопровержимой презумпции.

   Российская правовая действительность личный закон физических лиц определяет в ст. ст. 1195; 1196; 1197; 1198; 1199 ГК РФ как «закон гражданства» и оформляет его как гражданскую и гражданско-процессуальную правосубъектность (личный статус) индивида. Тогда как закон домицилия достаточно формально представлен в ст. 20 ГК РФ и вызывает массу затруднений в правоприменительной практике, а также в самом судопроизводстве, так как в нынешнем состоянии российское правосудие не правосубъектно, на что мы указывали выше по тексту. В этом случае пространственно-коллизионные принципы не в состоянии работать на таких условиях как созидающее начало (правовосстановительное или репрессивное).

    Другой личный закон (lex societatis) — закон юридического лица еще более отягощен в отношении пространственно-коллизионных принципов. Его коллизионной составляющей и одновременно особенностью является принцип автономии воли (lex voluntatis). Этот институт частного права предусматривает из-брание, по соглашению сторон, того применимого на тот момент права, где возникает возможность регулирования их взаимоотношений, независимо, в каком конкретно территориальном подчинении находится объект права, в рамках этих процедур и правоотношений в целом, границы которых определяют сами субъекты права. Такого характера автономия предоставляет им возможность выхода за пространственные пределы компетенции существующих внутренних норм права любой правовой системы, и на этой основе создаются собственные пространственные пределы норм права, касающиеся только их объекта права, при этом формируя природу коллизионной составляющей в правовом пространстве.

    Таким образом, природа коллизионной составляющей правового пространства кроется в происходящей манипуляции пространственно-правовой трансформацией физической реальности, существующей в правоотношениях, проявляющей себя в правоприменительной практике, переходящей в формально-юридическую категорию, которая участвует в дальнейшем в создании пространственной коллизии, и принимающей форму процессуального действия в виде правовой коллизии. Здесь правовая коллизия — это проблема выбора самого субъекта права по вопросу функциональных особенностей правопонимания и толкования правореализации с учетом исполнения правоприменения репрессивной или правовосстановительной практики в той части, когда встает вопрос, чем руководствоваться в первую очередь — границами пространственных отношений или границами пространственных пределов действия права, возникающих в общественных отношениях социума и государства.

   Учитывая сказанное, следует помнить, что природа правовой коллизии заключена не только в объективных условиях своего существования, но и в чрезмерном правотворчестве, которое ориентировано на правовые предписания для нижестоящих субъектов и объектов права, тогда как для вышестоящих субъектов права во внимание берется лишь правовое усмотрение в виде ведомственного нормотворчества, встающего на место равного для всех закона.


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика