Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Оправдание частной собственности: святость, духовность, поиск этического обоснования
Научные статьи
11.12.12 13:02


  
ЕврАзЮж № 11 (54) 2012
ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
Донцов С.Е.
Оправдание частной собственности: святость, духовность, поиск этического обоснования
В статье характеризуется сущность этического обоснования частной собственности, проводится разграничение между понятиями «духовность», «святость», «мораль». Автор анализирует исторические факты и нынешнее развитие оправдания частной собственности. Особое внимание уделяется вопросам формирования идеологического правосознания и правопонимания.

    Использование понятия «святость» применительно к частной собственности имеет исторические корни.
Святое, священное есть результат сакрализации (от лат. sacrum - священное), наделение предметов, вещей, людей священным в религиозном понимании содержанием.

   Сакрализация исторически использовалась людьми как идеал соотношения с законами и правом в целом.
«Во имя Господа нашего Иесуса Христа», - значилось на «титульном листе» кодекса Юстиниана, и далее в параграфе № 1: «Правоведение есть знание божественных и человеческих предметов, знание справедливого и несправедливого».

  Религиозная основа может служить фундаментом теории и практики установления этических начал общества, а значит, его нравственности и культуры, составлять «культурный, нравственный и религиозный код» в «традиционно-православной стране».

  Как отмечает А.Б. Зубов, «право, даже не закон, а именно право - это то, что в конечном итоге происходит от Божественного закона, что имеет абсолютный смысл, и поэтому возвращение на путь нравственности и права - это то, без чего вообще невозможно существование общества и государства. Собственность - это один из таких факторов».

  Нельзя не согласиться с А.Ф. Черданцевым, «что в наше время остро встает вопрос о повышении нравственного и культурного уровней общества, иногда (гораздо острее) - о необходимости культурного и нравственного возрождения. Один из путей - более широкое обращение к достижениям мировой юридической культуры, в частности, к римскому праву».

  Другое начало отношения к вещам, противопоставляемое светскому, мирскому, материальному, - фетишизм (от франц. идол, талисман). Слово, знакомое всему поколению, учившемуся в СССР, благодаря прославившему это понятие К. Марксу, употреблявшему его применительно к предметам материального производства («.. .в мире товаров с продуктами человеческих рук» ).

   Общая духовная основа сакрализации и, как минимум, субъектов и объектов отношений, регулируемых правовыми нормами (правоотношений), порождает естественное желание в поисках нравственного начала, раскрывающего «невидимую» субъективную сторону правоотношений, прибегнуть к терминам, в целом нехарактерным для традиционных и сугубо юридических, например охарактеризовать собственность через святость.

    Дословно у С.С. Алексеева это звучит так: «Со временем по мере становления и развития права именно право и свойственные ему методы защиты стали с провозглашением святости, неприкосновенности собственности важнейшими элементами существования и развития права собственности». И далее: «Более того, защита права собственности в контексте ее неприкосновенности, святости ныне вообще является важнейшим элементом статуса собственника».

    Ученый объясняет это тем, что «.отстаиваемая в этой работе трактовка сущности собственности в основной ее ипостаси (как явление цивилизации, продолжающее человека в вещах) преодолевает подмеченный в литературе прозаизм понятия собственности, способна возвысить его, обозначить его высоко значимые общечеловеческие, социальные и моральные характеристики».

   Такой подход, очевидно, не имеет связи с сакрализацией.

    Вообще связь через термин «святость - неприкосновенность», «святость - защита собственности» не несет сколько- нибудь того, что наделяет вещи и иное имущество священным в религиозном понимании содержанием.

   Здесь, несмотря на желание С.С. Алексеева уйти от «прозаизма понятия собственности», наблюдается чисто позитивистский подход (что вообще естественно для юристов), а именно, следовать раскрытию сущности права собственности как вещного права. Отсюда и цитирование К.П. Победоносцева о праве собственности, которое «.неразрывно связано с вещью и не отстает от нее», и собственная мысль: «Вещь стала принадлежностью его (собственника. - С.Д.) права, соединилась с ним».

   Стоит задаться вопросом: правилен ли в принципе поход за духовным содержанием правоотношений собственности через их объект - имущество (вещи, деньги, ценные бумаги, действия, результаты интеллектуальной деятельности и т. д.)?

    Оговоримся, что существует церковное имущество, подвергшееся чину освящения, и оно считается священным (сакральным); это иконы, церковная утварь, используемая при литургии, молебнах, определенные места храмовой территории и т. д. Однако даже это имущество не является в религиозном понимании святым - оно лишь освященное.

   Слово «святой» («святая») в полном значении этого определения применимо только к «сынам человеческим», в частности признанным святыми в соответствии с действующими в христианской религии требованиями, правилами, процедурой.

   То имущество, которое люди наделяют в своем представлении свойствами, выделяющими некоторые вещи или обязанности среди иных предметов материального мира (или обязанностей юридического характера), несет в сознании верующего человека значительное содержание духовности либо ее преобладание над логической рациональностью, как следствие признания «основного начала духовной природы», всего сущего вокруг, - отмечено и подчеркнуто православными.

   Относясь к некоторым вещам более чем к вещам материального мира, люди нередко фетишизируют их, что в философии называлось пережитком христианства.

  Казалось бы, пустяк, невелика разница, относиться ли к вещам через призму крепкого и сформированного религиозного убеждения или впасть в некий пережиток.

  Однако не надо забывать, что фетиш - это бездушные талисман и идол, или, можно сказать, «кумир». Видимо, отсюда тоже начинается отмеченное С.С. Алексеевым выражение: «...крайности - мания собственности, непомерная страсть к обогащению, накоплению богатства.». «От всего этого до чувства собственности - пропасть».

   Принципиально путь к духовному богатству и совершенству человека (христианина во всяком случае) лежит не через вещи: «.удобно верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царствие Божие» (МФ XIX, 24).

   Цитируемые С.С. Алексеевым ученые (Б.Н. Чичерин, Н.А. Бердяев) как будто бы не отказывали собственности в духовном начале. Это, однако, поверхностное впечатление.

  Процитируем то, что выделено у этих ученых С.С. Алексеевым. Это, в частности, определяющее в собственности - «умственная принадлежность вещи лицу» (Б.Н. Чичерин), т. е., по выводу С.С. Алексеева, акцент «при характеристике собственности» переносится «с природного зоологического аспекта жизнедеятельности человека на его характеристику как существа разумного и творческого». Н.А. Бердяев писал, что собственность «по природе своей есть начало духовное, а не материальное. она предполагает духовную жизнь личности в семье и роде,. связана с метафизической природой личности.».

   теория правоотношений, в частности собственности и вещных прав вообще, как бы подвигает внешне и связывает все идеологическое, интеллектуальное с самим объектом, как правило, с вещью. Отсюда идут известные выводы о том, что «абсолютность вещных прав обусловлена как раз тем, что они закрепляют отношение лица к вещи.»13. Но это одна сторона содержания собственности - юридическая конструкция. Эта особенность собственности отмечалась и более ста лет назад: «При этом право собственности отождествляется с самой вещью: настолько всесторонне оно ее охватывает. Таким образом, право собственности рассматривается как нечто телесное, хотя на самом деле оно, как и всякое другое право, является только отвлеченным понятием».

  Искать духовное начало собственным путем «.отыскания баланса между такими ценностями, как свобода собственности и ее социальные функции», - окольный путь, не главный, а прикладной - односторонне лежащий через правопорядок (о нем лучше поговорить вместе с оценкой социального содержания права собственности). Любое целенаправленное движение через построение юридической конструкции собственности приведет к регулированию отношений лица по отношению к имуществу (вещам).

   Ничего не меняется в этом плане, если выстраивается юридическая конструкция права интеллектуальной собственности, сколько бы ни говорилось о глубинных интеллектуальных и духовных основаниях со ссылкой на Б.Н. Чичерина и Н.А. Бердяева, так как, в конечном счете, все «заключается в том, чтобы придавать объектам интеллектуальной собственности все большую определенность, строгость и четкость при их закреплении, установлении способов и форм их реализации, правовой защиты».

    В собственности как таковой (в экономическом и юридическом смысле) не «скрыта в глубинах феномена», не «спрятана за ее явными особенностями и качествами»  никакая духовная природа.

   Те же цитируемые выше Б.Н. Чичерин и Н.А. Бердяев говорили об умственной принадлежности вещей, о том, что собственность предполагает «духовную жизнь личности» , и сам поднявший проблему «святости» собственности С.С. Алексеев связывает «некую духовную природу собственности» с «метафизической природой личности», «чувством собственности» (эмоционально-психологический аспект) и однопорядковым понятием «хозяин».

   Даже в официальном документе, а именно в Указе Президента РФ от 7 июля 1994 г. «О программе «Становления и развития частного права в России» (п. 3 Приложения), говорится о процессе «преобразования правового сознания и развития частноправового мышления».

   Очевидно, что все понятия и характеристики, взятые из области этики в ее полномасштабном понимании (религия, нравственность, культура), применительно к объекту права собственности (прежде всего вещам) не работают и могут иметь отношение только к человеку (личности).

   Сами же «духовное начало», «духовная природа» имеют своим основанием только религиозный опыт.

   «Священное открывается только духовному оку и при этом оку сердца. Оно не открывается ни телесным ощущениям, ни понимающему рассудку, .ни пустопорожней, хотя бы и неистовой в своем упрямстве, воле, поэтому тот, кто лишен духовного ока., тот не знает ничего священного.». Отсюда «житейский материализм с плоскими мыслями, мелкими чувствами и короткими жадными целями. Богопустынная душа бессильна перед напором сущего зла; она беспомощна в борьбе с дьяволом, ибо дьявол есть верный «идеолог» без благодарности, безыдейности и бесстыдства».

   Цитируемый С.С. Алексеевым Н.А. Бердяев из многочисленных значений метафизики имел в виду в отношении «начал собственности» право «совершать акты», наполненные философским смыслом, основанным на теологии (учении о боге). Для Н.А. Бердяева вопрос о свободе - это вопрос о свободе, прежде всего, религиозной.

   Такой подход может быть краеугольной позицией при традиционном понимании свободы как проявления воли (право выбора поведения) в юриспруденции, применительно, в том числе, и к поведению собственника действовать «своей волей и в своем интересе» (ч. 2 ст. 1 ГК), ориентируясь на признаваемые обществом законы нравственности как суть необходимости бытия.

   Отсюда следует построение всей идеологической модели правоспособности и правоотношений: субъективных прав как поведенческих возможностей; установление пределов осуществления прав; проблемы злоупотребления правами; понятия справедливости, разумности и добросовестности. Философия, оторванная от теологии, ничего нового в понимании свободы не добавляла: свободу сугубо дословно можно понимать как «свою волю, простор, возможность действовать по- своему... без подчинения чужой воле..., а человек «вольный» - .. .свободный от обязанностей».

   Современные философы порой, хотя и не прямо, но достаточно явно претендуют на то, чтобы в отличие от юриспруденции не просто преподать право как факт, «но и объяснить его. они строят онтологию как этику в широком смысле, включающем иногда и этологию».

   Эта позиция, имеющая под собой почву, будет рассмотрена несколько детальнее, но сразу в направлении заданной темы объяснения духовного начала частной собственности и «духовной природы» частной собственности вспомним о сакральном содержании свободы, проявления воли человека и процитируем давно высказанное мнение на этот счет. П. Чаадаев отмечает, что «существуют нравственные истины, которые может преподать нам одна только философия, - это великое заблуждение. Нет такого человеческого знания, которое способно было бы заменить собою «знание божественное», так как именно эти всесильные и неизгладимые идеи человеческий разум всюду узнает и. без которых человечество давно бы запуталось в своей свободе».

   Подход к свободе как проявлению воли с позиций чисто публично-правовых приводит для примера к следующим выводам: «Право есть норма (мера) свободы» (В.Д. Зорькин23), «Право есть мера несвободы... в праве надо искать не основу, а ограничение свободы» (А.Ф. Черданцев24). Оба ученых правы.

   Право вообще не знает другого способа регулирования общественных отношений, как через установление дозволений и запретов, и поэтому «все законодательства ставят пределы воле собственника»25. Как отмечал тот же С.С. Алексеев в других своих научных работах, право решает стоящие перед ним задачи поиском «оптимальной модели построения прав и обязанностей, ответственности». Право как регулятор опирается на принуждение.

   Очевидно, что если собственник попробует своим поведением воплотить свою волю что-нибудь делать с принадлежащим ему имуществом, руководствуясь содержанием свободы (воли), вытекающим из чисто этимологического значения этих понятий (например, по словарю живого русского языка), то он наверняка столкнется с рядом ограничений, установленных существующей в законодательстве моделью построения прав и обязанностей (ст. 9, 17 Конвенции о защите прав и основных свобод; ст. 29 Конституции РФ; ст. 1, 10 ГК и т. д.), или эта модель будет построена по аналогии закона (или права).

   Здесь сразу проявится давно установленная позитивным правом истина, что «свобода каждого человека простирается лишь до тех пределов, у которых начинается свобода других людей» , будет задействован ныне существующий конституционный принцип, по которому проявление свободы поведения (воли) человека при осуществлении своих прав не должно нарушать, как минимум, права и свободы других лиц (ч. 3 ст. 17 Конституции РФ).

   Таким должен быть с позиции публичного права подход к такой «ценности», как «свобода собственности» (В.Д. Зорькин),  и «характеристике собственности через категорию свободы»  (С.С. Алексеев).

  Таким образом, использование понятия свобода неразрывно связано в позитивном праве только с субъективными правами и обязанностями, где субъективное право есть центральное звено правовой материи , и поэтому, по нашему мнению, максимум, на что можно рассчитывать, выстраивая «свободу собственности» и «характеристику собственности через категорию свободы», это выработка правовой позиции, «согласно которой критериями ограничения законом основных прав является соразмерность ограничений конституционно признаваемыми ценностями общего блага и сохранения существа и реального содержания права».

  Очевидное преобладание в праве в целом и гражданском праве в частности обязанностей и запретов  делает право «несбалансированным» , а «свободу» права собственности менее (а может едва) осознаваемой.

  А.Ф. Черданцев отмечает, что «свободы, закрепленные или незакрепленные юридически, существуют до права и могут существовать помимо него. Государство может признавать или не признавать их и в первом случае, закрепляя их юридически, делает их более реальными» . При этом А.Ф. Черданцев выделяет помимо субъективного права (оказывает мягкое ограничительное действие) и субъективной обязанности (обязанность и запрет как пассивная обязанность - более жесткий путь) юридическое признание свобод.

    Скорее всего, юридическое признание свободы поведения (автономии воли, права выбора действия или бездействия) сродни установлению субъективного права, т. е. должно быть снабжено обязанностью кого-либо или пассивной обязанностью неопределенного круга лиц, чтобы это право не имело «идеологического» значения и не носило «декларативный» характер (как говорит сам цитируемый ученый о «неотъемлемых» и «неотчуждаемых» конституционных правах).

  В целом закрепленная юридически свобода всегда является ограниченной нормативно (в «мягкой» или «жесткой» форме - безразлично).

   С.С. Алексеев в своих поисках общечеловеческих и моральных характеристик «сущности собственности» апеллирует к признанию права собственника как естественного права (он пишет, что эта позиция была в проекте Конституции перед референдумом 1993 г., но исчезла в результате «аппаратной проработки»).

  Естественное право (а не только правоспособность), надо полагать, имеет в виду В.Д. Зорькин, когда называет право собственности «прирожденным» по своему «характеру» (а не в силу закона) и далее прямо называет собственность естественным правом.

   Не удивительно, что из всех известных юридической на¬уке правовых школ в стремлении объяснения связей между людьми, людьми и вещами, по поводу вещей и т. п., с точкой опоры на явления нематериального мира, интерес вызывают психологическая школа права и естественно-правовая школа. Последняя, как справедливо отмечалось, еще и потому, что «ключевые положения естественно-правовой доктрины созвучны основным началам частного права».

   Естественно-правовая школа (от греческих философов Сократа, Платона, Аристотеля до западных) исходила в объяснении сущности права через неразрывную связь с божественным (природным) происхождением.

   «Обычное, естественное право. иногда связывают с до- государственным состоянием общества», - пишет современный философ В.В. Бибихин «В наше время такое право действует помимо государственных силовых структур... обычное право поддерживается силой нравственного осуждения, общественного мнения. Законы, поощряющие теперь крупную частную собственность после десятилетий ее ликвидации, опирались на естественное право. Источник права должен быть глубже и надежнее, чем человеческие мнения и установления. Об обычном праве говорят, что оно существует давно. За этим «давно» кроется происхождение от высшей инстанции». И далее особо подчеркивает: «Незнание естественного права невозможно, оно записано генетически в каждом из нас».

    В свое время догматы естественного права не только применил, но и развил великий русский философ И.А. Ильин по отношению к понятиям частной собственности и правосознания. Пусть цитируемые мысли И.А. Ильина будут в некотором смысле оторванными от общего хода его размышления. Попробуем соединить их чуть позже, выделив пока что-то, по нашему мнению, главное.

   Анализируя социальные аспекты хозяйствования (капиталистические, социалистические), И.А. Ильин подчеркивает, что «человек хозяйствует на земле исключительно из инстинкта самосохранения, едва ли кто усомнится. природа требует свободы, частной инициативы, частной собственности. А дух требует правильного социального оперированиями этими аспектами, в будущем придется считаться с той аксиомой, с тем фундаментальным положением, что хозяйствование ни- коем образом не есть деятельность, безотносительная к нравственности», «основу, корень нормального правосознания составляет предметное, неошибающееся испытание самого права - единого, естественного права и воли к нему».

  В связи с обсуждаемой темой объясним интерес к психологической школе права, тем более что «постулаты психологической школы права до настоящего времени так и остались по существу неопровергнутыми».

  Эта школа усилиями ее наиболее известного для российского (русского) права ученого Л.И. Петражицкого утверждала, что «правовые явления и их построения, элементы суть явления не материального, а духовного мира.», и их причину, развитие и проявления следует искать, обращаясь не столько во внешний мир, а к психике тех, которые переживают подлежащие психические процессы. наделяя себя и других определенными правами и обязанностями». «Духовный мир» для психологической школы права, как и для школы естественного права, тоже был сакральным.

  Отмеченная В.А. Беловым «созвучность» исходных положений естественно-правовой школы с принципами построения частного права легко объяснима через его главный продукт - частную собственность (частного собственника, что, очевидно, точнее, так как у вещи и правоотношения не может быть ни свободы, ни воли, ни совести, ни инстинкта, ни переживаний, ни правосознания и т. д.).

   «Право и государство живут по существу в субъекте права. - его душою, его духом» (В.А. Ильин) . В другом месте у него же читаем: «частное право должно восприниматься как общественный долг и воплощаться на деле даже тогда, когда со стороны государства нет в этом плане никаких четко выраженных предписаний».

  Таких предписаний со стороны современного государства в действительности нет.

   В.Д. Зорькин подмечает, что Конституция РФ, в отличие, например, от основного закона ФРГ, непосредственно не предписывает, что собственность обязывает.

   Заметим, что Конституция РФ не устанавливает, какое в плане правопреемства (формально после СССР) государство строится (уменьшенная копия СССР или Российская империя с ее многовековыми традициями), какую роль играет частная собственность. Например, по Конституции Польши - это одна из опор «социально-рыночного хозяйства», являющегося основой экономического строя (ст. 20).

  В этом плане указание в ст. 7 Конституции на то, что Российская Федерация - социальное государство, - это слишком мало, так как социальная ориентация государственной политики - лишь одна из функций государства, что, очевидно, имел в виду В.В. Путин, предлагая «не превращать страну в собес».

  Правовое государство (ст. 1 Конституции РФ) - всего лишь признак любого государства. Есть ссылка на то, что наше государство - демократическое федеративное, и есть позиция председателя Конституционного Суда РФ (не в плане критики Конституции РФ, а оценки критериев Европейского Суда по правам человека), что «понятие демократии является слишком расплывчатым и неоднозначным, чтобы служить достаточно надежным критерием для определения оснований и пределов ограничения прав человека в России» .

   К демократии, которая не может быть ни формой государственного устройства, ни государственного правления, всегда были серьезные претензии. «Бюрократический абсолютизм и демократический анархизм равно, хотя и с разных сторон, уничтожают государство.», но «основная устремленность государства должна быть продумана заранее». «Построить разумное государство - это значит сочетать свободу проявления данных сил отдельных людей и групп с необходимостью направлять целое к задачам, неактуальным индивидуальному интересу, стоящим выше и делающим историю», - писал П. Флоренский.

   Согласно Конституции в России не может быть никакой идеологии (ст. 13) и никакой обязательной религии (ст. 14).

   Что же тогда реально существует или предлагается в качестве инструментов для правильного формирования свободы волеизъявления субъектов права, оценки их поведения (конечно, и самооценки), формирования правосознания, установления правопорядка, формирования неких ориентиров общественно-экономического строя?

  Правозащитная деятельность. Бывает эффективна, когда неожиданно совпадает с направлением соблюдения баланса интересов государства, общества и отдельно взятой личности (группы лиц), ищет в этом вопросе взаимовыгодного компромисса. Часто пользуется догматами школы естественного права, но всегда без сакрального содержания. В настоящее время «правозащитники» работают в 66 регионах России.

   Как отмечает В.Д. Зорькин, нередко под «правозащитными лозунгами сознательно осуществляется праворазрушительная деятельность в прямом юридическом и общенравственном смысле этого слова.». «Правонарушение осуществляется грамотными юристами, ревнителями правозащитности, претендующими на выражение неких либеральных взглядов и ценностей».

   Философы справедливо отмечают опасность дублирования правозащитной деятельностью функций государственных органов, поскольку «.признание, соблюдение прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства», и «если эту обязанность берет на себя общественная организация, она объявляет тем самым государство неправовым».

  И уж совсем не относится к задачам уполномоченных по правам человека, наднациональных по сути, формировать национальную идею, тем более вокруг одного слова «россияне» через призму некогда существовавшего понятия «советский человек» . Обсуждение постановки самой проблемы о национальной идее при президенте В.В. Путине - уже некий прогресс, так как предыдущий президент РФ на моей памяти трижды отказывался обсуждать тему «национальной идеи», поскольку это «мешает работать». Русская идея не может существовать на «суррогатах», на чужой духовной культуре, восходит исторически из христианства.

  Либерализм. Как отмечает В.Д. Зорькин, развивая свою мысль о праве как норме свободы, либеральные меры и сильная правовая власть - «режим конституционной законности. Только таким путем можно провести политико-правовую модернизацию России и упрочить новый строй».

   «Секулязизованный либерализм XIX в. понимает истину не как исконную духовную реальность, к которой по-разному и с разных сторон устремлены отдельные мнения, а как произвольную борьбу этих мнений. Такое изменение в понимании истины меняет, в свою очередь, и понимание свободы. О свободе, как о долге послушания истине, речи быть уже не может», - писал о лишенном сакрального содержания либерализме философ в конце XX в.

   Современные экономисты относят либерализм (зародившийся как идейно-политическое движение в XVTI-XVTII вв. в ходе буржуазных революций в Европе) к идеологическим факторам экономического кризиса в мире и России. «Неолиберализм (господствующая на протяжении последних 30 лет лицемерная экономическая теория). достиг предела циклического развития. в посткоммунистических странах, к которым относится Россия, власти никаких других экономических концепций не признают. Здесь корни многочисленных политических кризисов, поразивших множество стран.».

   Согласимся с Н. Кричевским в ряде моментов, а именно в том, что либерализация в экономике (приватизация, профильный бюджет, низкие налоги и инфляция) - лишь средство достижения некой сбалансированности социально-экономического развития государства, но не цель. Однако, коль скоро Н. Кричевский оценивает «либерализм» как идеологический фактор, заметим, что подлинная причина кризиса, очевидно, не в подмене экономическими средствами экономических целей, а в том, что он назвал лицемерием, экономической теорией либерализма. Подмена понятий при выявлении подлинной идеологической причины экономического кризиса заключается в правильном переводе греческого слова кризис, которое буквально означает «суд». «После подмены малопонятным для большинства словом «кризис» слова «суд» никто не может объяснить, ни от чего он, ни от кого, ни за что.», а причина кризиса «всегда одна - богоотступничество. По грехам и кризис», - писал еще в начале XX в. Святитель Николай Сербский.

  Н. Кричевский подлинную причину экономического кризиса отмечает, выделяя фактор кризиса четвертый - этический. «Этика, - пишет он, - начисто отвергается на корпоративном уровне, в государственных масштабах и имеет определяющее значение».

   Предмет изучения этики - нравственность, это наука о морали (хотя греческое слово «etoc» означает обычное место жительства, человеческое жилье). Этика неразрывно связана с историческим опытом государства и его граждан, имевших и имеющих на генетическом уровне определенные представления («история чувств») о высших нематериальных (духовных) ценностях, формировавших устойчивую природу отношений в обществе, обычаев, характер личности.

    Либеральное же мышление «строится по следующей схеме: то или иное событие отрывается от предыдущих или последующих звеньев исторической цепи и как бы переносится в современность. создается иллюзия «актуальности», но при этом теряется подлинное понимание прошлого».

  Также действуют и либеральные правоведы: «В то же время либералы вообще, а либеральные правоведы в том числе, не просто опровергали отечественный опыт, сформировавший специфические формы национального самосознания. Тут как раз и проявлялось то «духовное бесчувствие», невосприятие «русскими европейцами» символов и идей, находившихся за пределами рационального объяснения».

  Еще один инструмент оправдания секуляризованной культуры, безнравственности, отсутствия этики, собственно тема, взаимосвязанная с либерализмом, - опора на внешние признаки цивилизации, или то, что Н.А. Бердяев называл «переходом от культуры в цивилизацию», «в цивилизованное царство мира сего». «Дух цивилизации - мещанский дух, он внедряется, прикрепляется к тленным и переходящим вещам; он не любит вечности».

  Пример использования такого инструмента можно найти в событиях, не связанных с частной собственностью, но непосредственно связанных с нормальным правосознанием как «актом правовой совести» (по определению И.А. Ильина).

   Так, уполномоченный по правам человека в России В. Лукин, объясняя свое несогласие по поводу наказания участниц группы «Пусси Райт», ссылался на то, что в «нормальном цивилизованном европейском государстве, коим является Россия», достаточно было бы и административной санкции, и он вообще, в отличие от суда, он не считает их поступок преступлением.

  Типичный пример для В.Д. Зорькина, «когда правонарушение осуществляется образованными юристами, ревнителями правозащитности, претендующими на выражение неких либеральных взглядов.» . Это очевидное правонарушение - злоупотребление правом и нарушение права на защиту миллионов граждан России (как сказано в приговоре о поведении упомянутых участниц группы: «нарушили общественный порядок, выразив неуважение к обществу. оскорбили религиозные чувства всех верующих по мотивам религиозной ненависти и вражды» ).

  Какой будет юридическая оценка аналогичного поступка в цивилизованной Финляндии и других цивилизованных странах, можно узнать из анализа действующего там законодательства.

   Оценку либерально-риторического подхода дал известный русский ученый Б.Н. Чичерин еще в конце XIX в.: «Критиковать несравненно удобнее и приятнее, чем понимать. Тут не нужно напряженной работы мысли, альтернативного и отчаянного изучения существующего, разумного постижения общих жизненных начал и общественного устройства; не нужно даже действовать: достаточно говорить с увлечением и позировать с неистовым эффектом».

  Очевидно, что, лишенное духовного содержания правознание, ориентируемое на традиционные для западной идеологии и права устои цивилизации и либерализма, кардинально отличается от правосознания, формируемого в соответствии с принципами естественного права, а это есть «.систематическое испытание права, образуя как бы душу правознания.», оно «.выполняет ту функцию, что выполняет Совесть в этике. Из этого предметного испытания естественного права возникает переживание его во всей его священной необходимости для моего, и для чужого, и для национального духа. Совершенным правосознанием обладают, конечно, исключительные люди; но основу нормального правосознания, то, что можно назвать актом правовой совести, может осуществить в себе всякий, если не считать кретинов и духовно уродливых злодеев».

   «Решение воли настолько важно», «что поведение, отвечающее норме права, еще не будет правовым. пока не будет истолковано как правовое. Правовой поступок совершает только тот, кто считает своим долгом подчиняться. Нашему нормативному поведению предшествует добросовестная обязанность следовать ему. Долг не должен быть для нас предметом обсуждения».

  В этих мыслях В.В. Бибихина, с точки зрения психологии права, нет ничего нового, но к «правовой совести» и к «душе правосознания» это не имеет никакого отношения. Разве что «добросовестная обязанность» не возникает на пустом месте, но должна иметь нравственное обоснование и мотивацию, иначе эта обязанность из страха. В.В. Бибихин это замечает и тем самым выделяет, что вынужденное следование норме права ничего не меняет.

   В так называемых цивилизованных европейских государствах правознание, очевидно, не связано с «актами правовой совести», однако граждане в этих странах внешне выглядят законопослушными.

  Правосознание в этих странах прочно опущено на уровень исполнения предписаний позитивного права, т. е. «когда у права нет надчеловеческого авторитета, становится актуальным его отношение к силе»,70 и сильное делается справедливым. В таком случае нормы права предполагаются как бы истинными суждениями, и «теряет всякий смысл их характеристика как. соответствующих или несоответствующих требованиям морали, правосознания, политики и т. д.».

   В России сформировать правосознание через принуждение сильного права сколько-нибудь вполне не получалось, и не получалось давно.

   Причины этого явления подробно рассмотрены И.А. Ильиным, и их анализ не уместится в узкие рамки настоящей работы. Нелепо вырывать из стройного и убедительного философского анализа И.А. Ильина какие-либо рассуждения - разумного объяснения не получится. Возьмем лишь несколько его утверждений, относящихся к данной работе.

    «Душа русского человека не осмысливает права его единой целью и государства - его верховным зданием, и поэтому она измеряет право и государство его пользою. она не верит в цель права, и не ценит государственной власти, и тянет к анархии, к оппозиции, к бунту. в русском национальном правосознании подрывалось здоровое, общественно-необходимое, государственно обоснованное и духовно освященное чувство социального неравенства, публично-правового во главе стояния. Необходимое, полное практической серьезности государственное принуждение дискредитировалось и превращалось в насилие класса над классом. Автономное правосознание - в вопросах имущества, обязательства, чести, долга, лояльности, служения - или совсем не живет в его душе, или пульсирует слабо и неверно; в нем не выросли и в него не вросли те внутренние грани государственного разумения и правовой мотивации»72. Человека в России пытались направить вслед за европейским, чтобы он «.зажил такими органами души, которые бессильны в обращении к священному, которые берут только внешнюю поверхность предметов и отвлеченную сторону мыслей, которые переоценивают силу формальной дисциплины и волевой организации.». «Европейское человечество высмеяло все свои святыни. Этим был подготовлен религиозный кризис нашей и следующей за ним эпохи», - пишет И.А. Ильин в другом своем произведении73.
В советский период жизни в России правосознание строилось исключительно на правопринуждении (в том числе посредством морального кодекса строителя коммунизма). Обращение к священному было на государственном уровне жестко заблокировано законодательной и исполнительной властью. Период так называемой «перестройки» в подходе к формированию правосознания ничего не изменил, в нем преобладало отрицание возможности использования религии (прежде всего христианства). Совесть оставалась классовым понятием, правосудие предлагалось очистить, в известном смысле, от моральных постулатов.

   Автор настоящей работы в то время вместе с членом Верховного Суда РСФСР В.В. Гланцевым «поучаствовал» в обсуждении проблем соотношения морали и права, скажем коротко, в пользу сакральной составляющей и морали, и права.

  Современный философ В.В. Бибихин, подобно Ильину, не анализирует многовековой опыт трансформации переживаний и убеждений в душе русского человека, часто ссылается на других авторов, и поэтому тема формирования воли русского человека в правовом поведении выглядит, мягко говоря, незавершенной. Вряд ли что-то объясняют слова: «Ключ к пониманию российских законов в допущении, что подсознательно каждый человек в России считает себя богом, и как к богу относится к нему закон. В России всегда законы были плохие, и их никто не выполнял. Хороший закон выполнять все равно бы не стали: не для богов законы писаны».

  Это что-то в саркастическом ключе (для М. Жванецкого), но мельче, чем у Салтыкова-Щедрина.

    Впрочем, В.В. Бибихин твердо стоит на том, что «правосознание есть в первую очередь понимание (ощущение) природы права, его несвойской, неслужебной, неутилитарной сути» (очевидно, природы естественного права), и «недостаток современного законодательства и причина кризиса права в том, что в нем мало обоснования надчеловеческими инстанциями, например, древностью или божественным вдохновением».

   Ранее цитированный экономист Н. Кричевский отмечает кризис правознания, выдвигая свои аргументы: «Трагедия России не в том, что она стала частью мировой трансформирующейся экономической системы., а в том, что поколенческая рокировка совпала с общемировым кризисом.».

     «Молодые львы (И.А. Ильин называл таких «индивидами без тормозов». - С.Д.)  взращены неолиберальной идеологией, характеризуются отрицанием научных авторитетов, убеждены, что деньги правят миром и при этом руководствуются коррупционными правилами поведения, свойственными элите уходящей». Ему вторит писатель и публицист Е. Александрова-Зорина: «молодые не кривят душой, им со всех сторон внушают: «Государство - ничто, ты - все».

   Заметим, что не только так называемые «молодые львы», или «молодые», теряют устойчивые этические ориентиры государственно-правового формирования правосознания, но и определенная часть общества вынуждена уходить (властвовать или подчиняться) в сферу неписанного (но и не естественного) «неправа» (но своеобразного «закона»), например, к мафиозным правилам, в частности, иногда это имеет своей стороной «протест против учрежденного права, когда от него уже не ждут надежды на мир».

    Нельзя утверждать, что мафиозная, воровская субкультура начала 90-х гг. имела тенденцию исчезать, напротив, она, несмотря, на увеличение количества нормативных актов (в том числе регулирующих имущественные отношения), склонна к «модернизации» и устойчивому распространению.

   Станица Кущевская Краснодарского края - только один нашумевший пример последних лет.

     В.Д. Зорькин отмечает трудности выработки «доктрины правопонимания», заключающиеся в том, что для теории права основное препятствие - это «конкуренция, с одной стороны, доставшаяся нам в наследство от советского времени жесткая версия легизма, отождествляющая право с законом, а с другой стороны - положенная в основу Конституции естественно-правовая доктрина».

   Оставим естественно-правовую доктрину Конституции (ее суть, по В.Д. Зорькину, - в содержании ст. 2 Конституции РФ) для использования и творческого развития Конституционным Судом РФ, заметив, что: во-первых, «право как равная мера свободы» (В.Д. Зорькин) не имеет качественного и содержательно¬го отличия от ограничений, установленных все тем же любым позитивным правом. Равная мера - элемент социальной математики, этим исчерпывается любая либеральная доктрина; во-вторых, равная мера свободы не имеет отношения к естественному праву, так как естественное право личности «имеет в его первозданном виде «божественную делегацию», является правом, «обусловленным не каким-нибудь юридическим законом, но природою связи человека с Богом».

   «Конституция, содержащая принципы и нормы либерального, открытого, демократического общества.» , скорее всего с классической естественно-правовой доктриной не совместима.

    «Западные понятия о либерализме, - писал известный русский критик И.С. Аксаков, - очень относительны и неопределенны, а в применении к явлениям русской жизни способны вредно смущать и правящих, и управляемых. В том-то и дело, что жизнь творится органически, а не по предвзятой доктрине, не справляясь с квалификацией, которая будет ей дана за границей или в нашей печати».

  Попробуем ответить на возможный вопрос: зачем было делать отступление от темы сугубо частной собственности к понятиям свободы, демократии, правозащитности, либерализма, естественного права, этики?

   Потому что без осмысления этих понятий (памятуя о том, что научного определения права еще нет, как и 100 лет назад, без претензии автора на научные определения) невозможно подойти к тому главному, что ведет к правильному пути конструирования модели частной собственности, нормального правознания частных собственников, сформировать представление о социальных аспектах хозяйствования и социальной ответственности частного собственника (а также любого законного владельца).

   Хотелось бы избежать очевидно ложных пройденных или предлагаемых путей, найти неотторгаемое (естественное) место этическим началам в правовом понимании (толковании) отношений, регулируемых нормативными актами, понять, можно ли к праву взойти, является ли Россия - правовое государство - идеалом или к праву (до него) с высот христианской этики можно только опуститься, поскольку «обосновать частную собственность. это значит указать те существенные свойства человека - естественные, инстинктивные и духовные - в силу которых частную собственность нужно принять, признать, утвердить и оградить».


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика