Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

В кризисе юридической науки во многом виноваты сами учёные
Интервью с доктором юридических наук, профессором, заслуженным юристом Российской Федерации Николаем Александровичем Власенко

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Некоторые аспекты законодательных мер царской власти России XVIII века по профилактике настроения протеста в обществе
Научные статьи
11.12.12 16:09



 
ЕврАзЮж № 11 (54) 2012
ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
Вагапов З.А.
Некоторые аспекты законодательных мер царской власти России XVIII века по профилактике настроения протеста в обществе
В статье представлены некоторые особенности законодательных мер царской власти России XVIII века по предотвращению негативного развития настроения протеста в сознании общества. Проводится мысль об обусловленности социально-профилактических тенденций законодательства экономическими потребностями государства.

    В работе «Введение к уложению государственных законов» М.М. Сперанский пишет: «Царства земные имеют свои эпохи величия и упадка, и в каждой эпохе образ правления должен быть соразмерен тому степени гражданского образования, на коем стоит государство. Каждый раз, когда образ правления отстает или предворяет сей степень, он испровергается с большим или меньшим потрясением. Сим вообще изъясняются политические превращения, кои и в древние времена, и во дни наши прелагали и изменяли порядок правлений».

   Емким понятием «гражданское образование, на коем стоит государство», основатель российской юриспруденции охватывает все стороны общественного устройства - от социальной психологии до правовых реалий управления, которые, по его мнению, должны соответствовать времени. «Никакое правительство, с духом времени не сообразное, против всемощного его действия устоять не может», - отмечает он.

   Живая реальность России XVIII столетия как раз и интересна тем, что государственное образование и особенности правления были, выражаясь языком М.М. Сперанского, заметно «благовременными». Об этом можно судить не только по результативности петровских и екатерининских реформ, но и по степени проявления общественного протеста, который в этот период не смог приобрести необратимого хронического характера. В контексте с предыдущими веками непопулярные меры, сопровождающие реформы XVIII столетия, не внесли в состояние российского общества никаких дополнительных протестных веяний. Так, предыдущий век не в меньшей, а в большей степени был «насыщен» известными бунтами. Побеги крестьян, которые советской историографией преподносятся существенной формой протеста XVIII века, были, как известно, настолько распространены и в предшествующие столетия, что властям пришлось ввести в правовую действительность знаменитый «юрьев день».

   При этом исторические факты данного времени свидетельствуют о том, что общество располагало громадным потенциалом «несогласия», который «детонировался» различными поводами. И поводов в этой исторической эпохе России было предостаточно. Они возникали на религиозно-оппозиционной почве, суть которой очерчивалась усилиями «отцов церкви» со¬хранить былое доминирование власти духовной над властью светской, что имело место быть и в предшествующей Петру I эпохе. Возникали на почве, казалось бы, привычной для России того времени разнузданности местной власти и приводили к активным выступлениям (в частности, Астраханское восстание); на почве лишения былых привилегий (Булавинское восстание и восстание Яицких казаков во главе с Пугачевым); на общих бедствиях (Чумной бунт в Москве); наконец, на почве взаимоотношения «инородческих» регионов и царской власти (Башкирские восстания в эпоху XVIII столетия).

   Между тем сословный состав разнообразных форм выражения протеста свидетельствует о том, что «настроение» протеста охватывало все общество России того времени практически целиком. Во главе раскольнического движения, что явствует из указов царской власти, часто находились далеко не обездоленные представители общества. Инициаторами Астраханского восстания, о чем не могла не свидетельствовать даже советская историография, выступили достаточно состоятельные горожане. Атаман Булавин, а это был статус со всеми вытекающими, лично организовал активное выступление. Пугачева подстрекали не рядовые казаки яицкого казачества. Даже московскому населению, находящемуся в панике от чумы, для «организации» выплеска агрессии понадобились купец и дворовые. И башкирские восстания всегда были инициированы «верхушкой» народа. Одним словом, настроение протеста пронизывало российское общество сверху донизу и никак не выглядело «привилегией обездоленных масс».

   О том, насколько была компетентна царская власть в понимании наличия взрывоопасного потенциала в недрах российского общества, можно судить из сентенции, приведенной в Духовном регламенте Петра I: «Велико и сие, что от Соборного правления не опасатися отечеству мятежеи и смущения, яковые происходят от единого собственного правителя духовного. Ибо простой народ не ведает, како разствует власть духовная от самодержавной, но великою высочаишего пастыря честию и славою удивляемыи помышляет, что таковыи правитель есть то вторыи государь самодержцу равносильныи или  болши его, и что духовный чин есть другое и лучшее государство, и се сам собою народ тако умствовати обкл. Что же егда еще и плевелныя властолюбивых духовных разговоры приложатся и сухому хврастию огнь подложат».

    К слов сказать, суть политики, проводимой Петром I по отношению к церкви, до последнего времени остается исторической «загадкой». Приводимые в литературе пояснения не удовлетворяют даже просто любопытствующего читателя. Церковную реформу, посредством которой Петр I подчинил религию государству, обосновывают, главным образом, экономическими причинами - секуляризацией земель, увеличением налогов и т. д. Имеются указания и на политическую составляющую данного шага - приведение к единовластию. При этом социально-психологический аспект, занимающий существенное место среди причин, определивших данную реформу, обходится без внимания. Признать понимание Петром I сущности религиозного сознания народа как явления зыбкого и взрывоопасного в социальном плане считалось, видимо, неверным.

    Широко распространенное мнение о том, что духовенство не принимало именно петровские реформы и противилось их проведению, далеко увело от осознания проблемы конкурирования церкви и государства, обострившейся в эпоху Петра I, реформы которого обуславливали усиление государственной власти. Данная оппозиционность церкви, которая в правовом обиходе России XVIII века именовалось «раскольничеством», имела ощутимое влияние на сознание масс и тем самым предcтавляла серьезную опасность для государства. Следует отметить, что неполитизированная часть населения, которая после церковной реформы Никона соблюдала старые обряды, игнорируя мир «дольний», включая и светскую власть, именовалась в праве этого периода раскольниками явными. В Духов¬ном регламенте читаем: «Иное дело о раскольщиках явных; ибо от тех напасти блюстися не надобно; но раскольщиков, под видом православия живущих, покрывать сие дело безбожием смердящее» . И только в 1745 году отдельным указом Сената «О запрещении раскольникам именовать себя староверцами, скитскими общежителями и пустынножителями ...» царская власть внесла уточнение в правовое квалифицирование раскольничества, отделив его от старообрядчества.

   Посредством установления Синодального или Соборного Правления, которое по сути своей выступало государственной структурой, царская власть окончательно подчиняет церковь государству. Законодательно это было закреплено указом «Регламент или Устав Духовной Коллегии». Одна из главных целей такого шага открытым текстом прописана в этом же законе: «А когда еще видит народ, что Соборное сие Правительство Монаршим указом и Сенатским приговором установлено есть; то и паче пребудет в кротости своей, и весьма отложит надежду имети помощь к бунтам своим от чина духовного».

   В ряду законодательных актов Синода, деятельность которого во многом была направлена на искоренение оппозиционных веяний «в недрах православной церкви», обращает на себя внимание указ «Увещевание к обращению раскольников в недра Православной Церкви», где содержится призыв власти к персональному обсуждению «сомнительства», обнаруженного в религиозной литературе. Не менее интересен указ от 3 апреля 1722 года «О обращении раскольников к православной вере».8 Здесь Святейший Синод от имени Императорского Величества призывает «всех несогласно мудрствующих Российстей церкви учителей» к открытому диспуту.

  Степень понимания Екатериной II силы религиозного воздействия на сознание масс хорошо демонстрируется именным указом императрицы, имеющим отношение к интересам государства в международной политике России «О снабжении разных родов Киргизских Муллами». Губернатору «Симбирскому и Уфимскому» Барону Игельстрому указом предписывается: «Снабдение разных родов Киргизских Муллами, немалую пользу в делах Наших принести может; по чему вы и старайтесь определить оных, изтребовав из Казанских Татар людей надежных, дав им потребныя наставления к удержанию Киргисцев в верности к Нам, и к удалению их от набегов и хищничества в границах Наших».

    Скептическое отношение в недавнем прошлом к законодательству России XVIII века и, тем более, к правовой терминологии того периода, на первый взгляд выступающее незначительной небрежностью, во многом исказило правовую политику Петра I в отношении власти на местах. Так, при признании его нетерпимого отношения к «воровству во власти» совершенно не учитывается тот факт, что термином «воровство» в силу Соборного Уложения 1649 года квалифицировались преступления как таковые, а факт «кражи» определялся тогда словом «татьба». Кроме того, заметную сумятицу вносит и невольное перенесение современной интерпретации термина «казна» на освещение признаваемого властью России XVIII века явления казнокрадства. Значение слова «казна», пришедшего в русский язык в XIV веке в процессе заимствования из тюркских языков и означавшего «сокровищница», «источник», в тот период особо не отличалось от первоначального смысла. То есть смысловая нагрузка данного слова в XVIII веке существенно отличалась от смысла современного, в основном экономического, термина. Оно объединяло собой и население государства как источник удовлетворения возникающих запросов.

    Устойчивое представление о том, что Петр I искоренял в основном «разворовывание казны» в современном его понимании, лишает его правовую политику в отношении функционирования властных структур на местах глубокой социальной направленности. Говорить о доминировании демократических составляющих в устремлениях Петра I вряд ли представляется возможным. Его законодательные усилия, направленные на искоренение преступления во власти на местах, приобретают яркий социальный оттенок благодаря лишь экономическим интересам государства, которые не могли быть удовлетворены в необходимом объеме при «смущении» и «замешательстве в делах».

    Социальная суть правовой политики Петра I в отношении злоупотреблений власти на местах ярко обозначена в именном указе «О пресечении грабительств в народных сборах, о платеже всех податей вместе на четыре срока и о способах взыскания недоимок». Здесь, в частности, отмечается: «Великий Государь, милосердуя о народах Государств Своих, ревнуя искоренить неправедныя бедственныя, всенародныя тягости и похищении лукавыя Государственныя казны, понеже известно Ему Великому Государю учинилось, что возрастают на тягость всенародную, и умножаются для лукавых приобретений и похищений Государственных интересов великия неправды и грабительства, и тем многие всяких чинов люди, а наипаче крестьяне приходят в разорение и бедность»10. В данном указе также приведены основные сферы государственной жизнедеятельности, в которых наблюдалось наибольшее количество злоупотреблений местной власти, приводя к «замешательству в делах»: «.. .И во всяких Государственных делах неправды и тягости искоренить, а именно в сборах и в отпусках рекрутных, и в приеме беглых солдат и рекрут, в сборах провиантских, в сборах денежных с Государства, с дворов купецких людей и иных чинов и крестьянских, в сборах таможенных и кабацких и во всяких откупах, в сборах лошадиных и фуражных в сборах же и в найме подвод на всякое употребление и подо всякие припасы, также на Его Великаго Государя обиход и на учреждение ратей и на строение мундирное, всякие покупки, и Государевых всяких товаров продажи и подряды чинить в Приказах и в Губерниях с великим радетельным осмотрением, без всяких лукавых вымыслов и безпосульно, ища Государственной прибыли без тягости народной».

    В законодательстве эпохи Екатерины II социальная чреватость злоупотреблений власти на местах приобретает более точное юридическое обозначение в понятии «отягощение народа». В указе «О неотягощении народа незаконными поборами и налогами» читаем: «.Правительствующий Сенат, сообщая сие Высочайшее Ея Императорскаго Величества повеление, наикрепчайше подтверждает, дабы никто не дерзал отягощать народ никакими поборами и налогами, кроме тех, кои по воле и утверждению Ея Императорскаго Величества узаконены, но поступали бы все и каждый, до кого сие принадлежит, по точной силе Высочайшаго Ея Императорскаго Величества повеления непременно, под опасением, за малейший в том проступок или упущение, гнева Ея Императорскаго Величества и осуждения по строгости законов».

   Существенными детонаторами, способными превратить устойчивое настроение протеста в активные формы возмущения, выступали общенародные бедствия. Особо заметными событиями для России XVIII века выступали периоды неурожаев, крупные пожары в городах и эпидемии инфекционных заболеваний.

   Законодательство России XVIII столетия отчетливо демонстрирует обширный круг мероприятий, осуществляемых властью по преодолению масштабных событий бедствия.

   Примечательно, что Петр I волевым порядком узаконил причастность всего общества к подобным возникающим проблемам. В 1723 году, в период «недорода хлеба», появляется именной указ «О вычете, во время нужды, у всех чинов Государства, которые жалованья получают, с рубля, почему доведется, на удовлетворение предстоящего расхода». Данный закон предписывает: «Когда придет какая нужда в деньгах на какое дело необходимая, искать способу, отколь оную сумму взять; а когда никакого способу не найдется, тогда нужды ради разложить оную сумму со всех чинов всего Государства, которые жалованье получают, духовных и мирских, кроме призванных в Нашу службу чужестранных мастеровых, также унтер-офицеров и рядовых и морских нижних служителей, с рубля, почему доведется, их жалованья, дабы никто особливо не был обижен, но общее бы лишение для той нужды все понесли, а вырывом не чинили, о чем в Штатс-Контору для генерального вычету и в прочие места, где жалованье дается, послать указы, дабы когда из Сената такой указ придет, чинили по сему».

    Очередным именным указом «Об описи, в случае голода у всяких чинов излишнего хлеба, для раздачи онаго неимущим в долг», который последовал спустя несколько дней, Петр I законодательно расширяет степень участия более состоятельных слоев общества в облегчении участи оказавшихся в тяжелом положении. В указе, в частности, говорится: «Понеже ведомо Нам учинилось, что от хлебного недороду во многих местах является в народе голод, от чего некоторые и помирают: того ради надлежит ныне иметь менаж (или смотрение), дабы неимущих в сие нужное время пропитать, а именно: в тех местах, где народной голод явился, описать у посторонних излишний хлеб, чей бы он ни был, а описав учинить им смету, сколько кому всякого хлеба в год надобно, а именно, на семена своих и крестьянских пашен, и на содержание домашних расходов и на пропитание крестьян, для собственных их и крестьянских расходов, оставлять того хлеба на год или на полтора, а достальной раздать посторонним неимущим крестьянам, которые хлеба не имеют, на семена, и на нужное пропитание до новаго хлеба, сколько кому потребно будет в займы с ро- списками, . и тот взятой от них хлеб впредь, как родится, по счету по тем роспискам возвратить, и отдать тем, от кого взят будет, по прежнему без всякой отговорки».

    В этом же указе наличествует заметный правовой прецедент государственного регулирования цены, в данном случае на хлеб, с приведением конкретных расчетов. Сверх покупной цены и платежа пошлин, и других настоящих правдивых расходов, прибыли по гривне на рубль, а больше того отнюдь не брать, под лишением всего того капитала, на сколько у кого хлеба ценою есть».

   В тот же период по указу Петра I Сенат издает государственную программу по преодолению последствий «недорода». Документ состоит из девяти очень конкретных предписаний. В частности: «1. Из денежнаго жалованья, как у духовных, так военных, сухопутных и морских, статских и у дворовых чинов учинить вычет четвертую часть на 1723 год. .2. Хлебное жалованье у Губернаторов, Комендантов, которые имеют деревни, и у всех штатских и других чинов, для нынешняго хлебнаго недороду, впредь до указу удержать. .9. Для нынешняго хлебнаго недороду, позволить иноземцам хлеб из за моря вывозить в Санкт-петербург свободно и безпошлинно...».

   Кроме того, Петр I создает на период «бедствия» особый контролирующий и координирующий государственный орган - «О учинении в Камер-Коллегии особой конторы для наблюдения за хлебопашеством и продовольствования хлебом во время неурожая»15. Государственный статус данного органа был тут же упрочен отдельным сенатским указом «О присылке в Камер-Коллегию из Губерний и провинций, еженедельных ведомостей об урожае хлеба и о справочных ценах».

   В череде комплекса законодательно обоснованных мероприятий царской власти по преодолению последствий «недорода» особо выделяется одно, данное для неукоснительного исполнения, предписание. Примечательно оно тем, что заключает в себе меру информационно-психологического воздействия на массы в ракурсе нейтрализации потенциала агрессии и меру обнародования фактов, которые существенным образом свидетельствовали о деятельности власти на местах. Указом «О присылке из всех Губерний и провинций о ценах хлеба в Камер-Коллегию ведомостей и о печатании прейскурантов о цене товаров в России и в главнейших городах Европейских» было назначено: «.Изо всех Губерний и провинций о ценах хлебу и прочему присылать в Камер-Коллегию ведомости, а в Сан- ктпетербурге с тех ведомостей печатать в Сенатской Петербургской типографии, также и иностранные цены товарам, а именно: по чему в Амстердаме, в Лондоне, в Данциге и в других, где пристойно ведать в Коммерц-Коллегии, переводя на Российский язык из прейскурантов, потому ж печатать и в народное ведение продавать, дабы знали, где что дешево, или дорого».

   Петр I внес в историю России XVIII века существенный прецедент разработки и внедрения системы правовых мер по сохранению социальной стабильности в период возникновения обоснованных поводов для выплеска агрессии возмущения. Не случайно в докладе Сената императрице Анне Иоанновне в 1734 году, в период очередного «недорода», приводится ссылка на действия Петра I. «И при жизни Дяди Вашего Императорскаго Величества, блаженныя и вечнодо-стойныя памяти Императора Петра Великого, случаи такие ж были, для которых чинена была предосторожность, и к пропитанию крестьян и других неимущих вспоможение».

    Резолюция императрицы на данный доклад Сената состоит из двенадцати пунктов, которые в основе своей повторяют меры Петра I. Однако уже по чужеродному для законодательного документа пункту «.для такого хлебного недостатка милостыню давать не запрещать», который заметно диссонирует с петровским шагом официального взимания части жалования у более «благополучных», можно судить об отсутствии в позиции власти той решительности, которой требовала сама ситуация.

    Отказавшись от петровской практики «взимания части получаемого жалования повсеместно», Анна Иоанновна не только разрушила психологическое ощущение сопричастности общества к «беде» своих сограждан, но и уничтожила рычаг существенного экономического воздействия на государственных служащих, от которых во многом зависела эффективность решения данного вопроса. При Петре I они лишались четвертой части своего жалования до полного разрешения последствий «недорода».

    Более того, отдельным именным указом от 26 апреля 1734 года императрица практически освобождает от ответственности государственных чиновников всех рангов, возлагая бремя решения данной проблемы на помещиков регионов бедствия. Причем «нерадетельное» исполнение предписаний влекло за собой наказание «немалым штрафом». За исполнением «смотреть велено накрепко Губернаторам Нашим и Воеводам и на Штабных дворах офицерам». Другими словами, государство заметно отстранилось от своих функциональных обязанностей, оставив за собой лишь функцию контроля. Уже в самом названии данного указа приведен перечень основных ответственных лиц: «О недопущении помещикам, Дворцовым Управителям и Синодальным командам, во время хлебного недорода, крестьян и людей своих ходить по миру, и о кормлении оных готовым и привозным из других мест хлебом».

   В декабре 1734 года в силу усугубления ситуации Анна Иоанновна в расширенном виде дублирует свой апрельский именной указ, но уже с грифом «для всенародного известия»: «О прилагании особеннаго старания помещикам, управителям и прикащикам к поправлению обедневших крестьян, о прокормлении их в нужное время собственным хлебом и о ссуде семенами». Данный указ несет в себе явную информацию об очередном шаге самоустранения государства от решения проблем. Кроме слов нарекания в адрес «помещиков, управителей и прикащиков» читаем следующее: «. Между тем тех их помещиков и духовных властей принуждать, чтоб крестьян своих конечно кормили, и всякие призрение к ним имели, однакож при том смотреть, как самим помещикам, так и Губернаторам Нашим и Воеводам, чтоб и крестьяне в таком случае, уповая на Всемилостивейшие Наши указы, сами не ослабевали, и потребного себе пропитания, сколько возможно, искали, работами или другими какими промыслы; буде же которые леностию своею работать и промышлять того сами не будут, а пропитаться тем будет им можно, таким чинить жестокое наказание».

    Вскоре становится совершенно очевидным, что поместья дворян и других владельцев, оказавшихся в регионах, пострадавших от недорода, были не в состоянии выполнить требования власти. И появляется указ «О пропитании крестьян помещикам и другим владельцам во время неурожая; в случае же бедности их самих, о даче крестьянам из магазинов провианта с росписками, по усмотрению Губернаторов с товарищи». Как видно из документа, государство, хоть и запоздало, но начинает принимать активное участие в решении проблемы, что выражается в том числе и в конкретно выделенных суммах: «Для таких неимущих купить провианта, а именно, в Нижнем до 5000 рублей, в Арзамазской Провинции до 2000 рублей, да Московской Губернии в Провинциях и городах, до 6000 рублей».

   Последствия событий этих лет, коснувшиеся, казалось бы, отдельных регионов и отдельных слоев общества, выступают исторически-поучительным примером «замешательства в делах», которого особо страшилась царская власть на протяжении всего XVIII века, считая такое «замешательство» самым опасным признаком нарушения социальной стабильности.

   Императрица со своим окружением не могла не предвидеть последствия данных событий в виде нарушения функционирования всей государственной системы. Не случайно, давая особые указания исполнительной власти, она отдельно отмечает: «Буде же утвердиться на том, чтоб всемерно подушные деньги на несколько времени снять, то сыскать способ, чрез которой бы можно было тое на полки недостаточную сумму откуда наполнить, дабы армия не претерпевала в том нужды».

    Однако в силу, видимо, управленческой близорукости Анна Иоанновна не увидела степени опасности в выбранном алгоритме решения проблемы. Действия власти привели в аморфное состояние чрезвычайно важное звено в функционировании государственного механизма, которое представляли собой обязанности дворян на их поместьях, так как они в своих владениях несли на себе, как минимум, бремя исполнения налогообложения с крестьян и отвечали за поставку рекрутов в армию. Неосуществимая нагрузка в период неурожая, главным образом, на поместья заметно разрушила их экономическое положение и, что немаловажно, ввергла их владельцев в состояние социально-психологической апатии.

     Заметная атрофированность исполнения дворянами своих поместнических обязанностей в функционировании государственного механизма легла вскоре тяжелым бременем на государственных чиновников, продолжая, тем самым, прогрессирование «замешательства в делах», так как они также обладали имениями, над которыми в данном случае нависла  угроза конфискации. «Имение» в таком случае оставалось на неопределенное время без руководителя и отключалось из общей системы хозяйствования. Теперь обременены были «Губернаторы, Воеводы и служащие Военной и Камер-Коллегии», которые отныне несли всю полноту ответственности за исправность сбора податей. Предписания об этом представлены в указе «О наблюдении Губернаторам и Воеводам за ис- правностию сбора податей, под опасением, за слабое по сей части смотрение, взыскания штрафа и конфискация их имений, и обращении недоимок на счет Военной и Камер-Коллегии, если они, не наблюдая за Губернаторами и Воеводами, подадут случай недоимкам накопиться».

   Один из первых именных указов уже Елизаветы Петровны 1741 года касается восстановления «поместий» как очень важного социально-экономического субъекта государственного хозяйствования России XVIII века посредством амнистирования их владельцев и аннулированием государственных штрафов и задолженностей - «О всемилостивейшем прощении преступников и о сложении штрафов, недоборов и начетов с 1719 по 1730 год».

    Очередным правовым шагом власти при Елизавете Петровне по восстановления института поместничества, главным образом дворянского, очень важного для государства, можно считать Манифест 1744 года «Об оказании разных Высочайших милостей народу, по случаю благополучно окончанной войны со Швецией».

    Но решающим в этом отношении можно считать Манифест от 15 декабря 1752 года «О прощении недоимок подушного сбора с 1724 по 1747; о возвращении имений, описанных по сему недобору, буде оныя не пожалованы другим и не проданы». Здесь, в частности, говорится: «.Не сумневаясь, что всяк в своем звании наивящше все то, что к пользе Нашей и Империи, и в чем чья должность есть, стараться будет, так как верному рабу и сыну отечества надлежит, производить: Все- милостивейшее повелеваем, имеющуюся на верных Наших подданных по прежней ревизии подушного сбора с 1724 по 1747 год доимку, которой состоит 2.534.008 рублей, со всех сложить всю, и ни на ком оной не взыскивать; и буде у кого за ту прежнюю подушную доимку отписаны на Нас движимыя и недвижимыя имении, какого б оныя звания ни были, которыя поныне никому от Нас не пожалованы, и из Нашей Канцелярии Конфискации не проданы, те все по прежнему возвратить тем, у кого оныя отписаны».

    Сумма «доимки», приведенная в Манифесте, для России XVIII века просто громадная. Очевидно, что большая часть данной суммы приходится на период Анны Иоанновны, что бесспорно переплетается с ее политикой игнорирования социально-государственного статуса института поместничества, так как помещики несли всю полноту ответственности за исполнение государственных повинностей людьми поместий, которые были «дарованы» им. И наказываемы они были именно за эти, скажем так, «должностные» преступления.

    Заметное присутствие здравомыслия наблюдается в законодательных мероприятиях власти эпохи Елизаветы Петровны и при решении проблем периодов неурожая. Как свидетельствует череда указов, решительность власти была обусловлена осознанием насыщенности подобных бедствий потенциалом «благовидных» поводов протеста против государства, который, в первую очередь, был чреват болезненным для сложившейся системы хозяйствования «замешательством в делах».

   Сбалансированное распределение функций государственной системы при разрешении последствий недорода мы наблюдаем в указе «Об описи хлеба у помещиков, для раздачи онаго людям неимущим, по причине голода; о воспрещении винокурения и о принуждении помещиков и управителей вотчин доставлять крестьянам пропитание и семена на засев полей, до будущаго урожая хлеба». Здесь, в частности, читаем: «Крестьяне в хлебе имеют крайнюю нужду, а сами себя и помещики их и вотчинники, .привозя из других хлебных вотчин и покупным за недостатком конечно прокормить не могут». Предельно реалистичная оценка ситуации, свидетельствующая о намерениях власти к действию, повлекла за собой ряд мер по использованию всех возможностей государственного механизма в решении создавшейся проблемы, включая принуждение, «дабы вся земля будущею весною была засеяна». В ракурсе совокупности всех мер предписание о том, «чтобы и те люди и крестьяне доставали себе хлеб работою своею», утрачивает заметную в эпоху Анны Иоанновны циничность.

    Екатерина II в рамках государственных мероприятий в подобные периоды социального напряжения эффективно использовала потенциал населения, оказавшегося в сложной ситуации, предоставляя им работу «для прокормления». Так, Именным указом от 14 января 1776 года «Об открытии казенных работ во время неурожайных лет, для доставления скудным людям способа к пропитанию» Сенату предписывается: «В такое время, когда по неурожаю и тому подобным случаям жители иметь будут недостаток в хлебе для своего пропитания, иметь за правило в прокормлении нужду претерпевающих селений тот способ, которой по Всевысочайшему Ея Императорскаго Величества благоизобретению действительным опытом утвержден в Воронежской Губернии при городах, Троицком, Темникове, Верхнем и Нижнем Ломове и Наровчате, также и при поселении около города Саратова иностранных колониях, состоящей в учреждении работ в ближайших уездных городах деланием рвов и землянаго вала около тех городов, за умеренную денежную или хлебную из казны плату всякому полу и возрасту людей».

    Доминирующая роль государственного участия при Екатерине II в процессе преодоления периодов социального напряжения представлена, в частности, в указе «О заведении в Губерниях запасных хлебных магазинов и о раздаче из оных ссуды неимущим крестьянам». Новизна инициативы могилевского губернатора Каховского, на примере которой Сенат приказывает создавать «запасные магазины во всех Губерниях», состояла в том, что он начал создавать резервные запасы хлеба с учетом возможных невзгод. Кроме того, он внедрил систему, при которой «с даваемаго в займы хлеба с крестьян в наддачу сбирали б по осьмому только проценту».

   Екатерина II, как и ее предшественница, сумела избежать крена нагрузки на поместья, который наблюдался в 30-е годы XVIII столетия, в период правления Анны Иоанновны. Более того, она, как и Елизавета Петровна, вела политику упрочения поместнических обязанностей дворян, которые были крайне необходимы не только для бесперебойного функционирования государственного хозяйствования, но и для обеспечения должной социальной стабильности. Стоит вспомнить, что крылатое выражение поэта «вот приедет барин, барин нас рассудит», легко вошло в русский язык в силу точного отражения действительности.

    Особо уязвимой для скептических тенденций в историографии, посвященной XVIII веку, выступает законодательная политика царской власти в отношении «инородческой» составляющей российского общества той поры, так как практика варьирования наиболее явственно проявляется именно в формировании царской властью соответствующих интересам государства взаимоотношений с инородческими регионами.

    Политика ориентации на обстоятельства реальности, которая широко практиковалась в России во взаимоотношениях с «инородцами» издревле, была закреплена Петром I в правовом поле XVIII столетия как основной плацдарм для регулятивных мер по достижению стабильности в национальных регионах в рамках интересов государства. Пожалуй, одним из самых важных моментов «Инструкции, данной Графу Голов¬кину, при посылке его на Уфу к Башкирцам» 1720 года выступает статья седьмая, в которой говорится: «Впрочем поступать ему Господину Полковнику, усматривая по тамошнему, что касатися будет к лучшему; а что у него будет чинится о том ему писать в Сенат почасту; и о том о всем ему из Сената дать инструкцию»30. В контексте Инструкции, согласно которой Головкин должен был, главным образом, объявить «Царскую милость за послушание», вышеприведенное предписание приобретает четкое содержание - ему разрешалось, действуя по обстоятельствам, удовлетворить и другие требования, которые могли бы возникнуть в ходе переговоров с представителями башкир. Кроме того, Инструкцией предписывалось строго соблюсти рамки законности при реализации мероприятий, сопутствующих восстановлению порядка после башкирских волнений. Так, в частности, читаем: «...Которые ясачные ж люди в Казанской Губернии ясаками не обложены, о которых объявляет в доношении Татарин Бикбовка, тех ему Губернатору велеть переписать вновь; при том же для указывания необложенных в ясак, быть и помянутому Татарину Бикбовке; и для того его послать в Казань, только велеть за ним смотреть накрепко, чтоб он, будучи там, обид и налог никому ни каких отнюдь не чинил и взяток не имал».

    В противовес представлениям о волюнтаристских тенденциях правовой политики России XVIII века в отношении «инородческих» регионов выступают и законодательно-регулятивные меры, принятые царской властью времен Анны Иоанновны, целью которых было сохранение социальной стабильности в среде башкирского народа в период подготовки закладывания Оренбургской крепости. Опасение возможных «недовольств» башкир наблюдается уже в самом «Проекте», представленном Статским Советником Иваном Кириловым. Он пишет: «Ежели сие дело кто хотел опровергать, представя опасности от Башкирцов и Киргизцов или иных тамошних народов, такому можно многие примеры представить, первое: ежели б Казань и Астрахань Царь Иоанн Васильевич у Татар не завладел и Башкирцы сами в подданство не пришли, то бы всегда близкими могли быть неприятелями, каких ныне уже за ними в степях имеем, а по счастию Ея Императорскаго Величества и те приходят в подданство; второе: Башкирцы утверждены в подданстве одною Уфою, коя так малолюдна, что сотой доли против Башкирцов людей в ней нет и всегда верно служивали не токмо против Шведов и Поляков, но и против Турков и Крымцов; а о бунте бывшем ежели зрело разсудить, то больше сделалось от того, что хотели прежния привиллегии опровергнуть, рыбныя ловли, мельницы отнять и подати лишния наложить и многих лучших людей Сергеев с товарищи опоили и топили».

     Очевидно, предположения о возможных ответных волнениях башкирского этноса, с интересами которого было сопряжено строительство Оренбургской крепости, подтолкнули царскую власть к изданию указа о серьезных льготах, предоставляемых башкирам. В нем, в частности, отмечается: «1) О завладенных их Башкирских землях, реках рыбных ловлях и других угодьях, о которых они объявляют в челобитье, что они по фальшивым записям и письмам, а другие порозжими землями побрали на оброки в Казанской Губернии и Уфимской провинции. ... О том в Уфимской Канцелярии изследовать, и у Русских людей и у иноверцов, кто грамоты объявят, те освидетельствовать, в которых годах и кому такия дачи учинены; и буде те грамоты правильныя, то не завладели ль они сверх своих грамот лишних земель и угодий. А ежели явятся грамоты неправильныя или владеют лишним, чего кому в даче не было, или кто насильно без грамот и указов завладели: то возвратить Башкирцам тем, у кого завладели; а кто владея, жили собою насильно: тех сослать, что б от них Башкирцев впредь челобитья и жалоб не было. .    2) О рыбных ловлях, о которых из Уфимской Провинции ответствовано: что по грамоте из Семеновской Канцелярии в 1704 году, взяты на Императорское Величество и отдаются на откуп откупщикам на урочные годы, ... вышеписанныя рыбныя ловли отдать тем же Башкирцам, у которых из владения взяты были, и положить на них оброк по их прошению, по возможности. .3) Солью им Башкирцам довольствоваться своею, которая называется Илецкая, и той соли на заставах не задерживать, и тем убытков им никаких не чинить. Токмо такой соли им Башкирцам ни кому Русским и в другие уезды, тайно и явно, не продавать и не отпускать. .А ежели кто Башкирцы похотят продавать в казну: тем продавать повольно в определенных Казанской Губернии местах для того. .4. Башкирцам и другим Уфимским иноверным народам для их на великой обширности жилья, что им в своих между собой малых делах на Уфу для челобитья ездить убыточно, по старым их обычаям, кто похочет разбираться третейским судом и мириться безвозбранно и тех их третейских судов и добровольных миров ежели прямых, а не затейных споров не будет, не нарушивать и в Уфу не волочить и не убытчить и никаких пошлин не требовать».

    Вышеприведенный указ содержит двадцать восемь пунктов, каждый из которых демонстрирует пристальное внимание царской власти к злободневным проблемам башкир и представляет законодательное их решение. Пункт, касающийся разрешения торговать солью, видимо, в силу особой результативности в плане успокоительных воздействий в регионе, был продублирован еще раз именным указом в 1736 году. Здесь, в частности, говорится: «Можете Башкирцам объявить, чтоб они по прежнему в своих Башкирских жилищах торговали солью свободно, и в том поступали по состоявшимся Нашим указам непременно» .

    Как известно, волнений башкир в эпоху правления Анны Иоанновны избежать не удалось. Однако подготовительные законодательные мероприятия, осуществляемые царской властью в целях предупреждения общественных волнений в регионе, имели место быть. При этом, что очень немаловажно, проводились они в формате априори в момент подготовки строительства «пограничных» крепостей.

   Законодательные меры, проводимые уже в первое десятилетие правления Елизаветы Петровны, свидетельствуют о возобновлении внимания центральной власти к ясачно-национальной составляющей российских подданных. Как и при Петре I, основной мотивацией, приводимой к позитивно-стаби- лизирующим результатам в национальной политике царской власти, выступал «бездоимочный платеж положенного ясака в казну». Первым серьезным шагом в этом отношении выступил указ от 1745 года «О командировании в Сибирь Полковника Вульфа для изследования обид и притеснений, учиненных тамошним народам при сборе ясака», объявленный «в Сибири во всенародное известие».

   В рамках этих правовых мер в ракурсе пристального внимания царской власти оказался самый «неблагонадежный» в тот период - башкирский - регион. В том же 1745 году появляется именной указ «Об учреждении при Императорском Дворе Комиссии». Примечательно, что комиссия, состоящая из пяти довольно высокостатусных персон того периода, была призвана провести широкомасштабное следствие, не ограничиваясь частными случаями злоупотреблений по отношению к башкирам. В связи с этим в постановляющей части указа отмечается: «...Какия тою Коммисиею, как из Сената, так и из других мест требованы будут, касающияся к тому следствию, дела, оныя изо всех мест отсылать в ту Коммисию немедленно; и о том в Коллегии, Канцелярии, Конторы и Приказы, и в Губернии и Провинции послать указы, а в Святейший Синод и в Сенатскую Контору ведении».

   В октябре 1753 года появляется указ «О заведении и размножении в Оренбургской Губернии железных и медных заводов одним только частным людям.». Данный указ можно, пожалуй, назвать самым показательным законодательным шагом власти при Елизавете Петровне, демонстрирующим, что имеющиеся факты внимания к башкирскому этносу отнюдь не являются разовыми политическими «реверансами», а выступают проявлением устойчивой законодательной политики, направленной на сохранение в данном регионе социальной стабильности. Указ примечателен тем, что он выступает примером разрешения столкновений потребностей государства и интересов этноса. Насущная потребность развития металлургической промышленности рассматривалась царской властью в рамках того, что «Башкирский народ, довольно знает, что при казенных заводах для заводских работ вознадобится поселить целыми слободами приписных к заводам людей, и к тем деревням лесные и другия угодьи требуются». «.Башкирцы ничто толь много не уважают, как свои земли и угодья, от чего наипаче и преждебывшия их замешания, как то Правительствующий Сенат довольно изволит знать, происходили, и хотя по нынешнему их состоянию на такия шалости отважиться им невозможно, но сие следственно, когда на их землях Екатеринбургскаго ведомства казенные заводы построятся, и для произведения оных заводов мастеровые и работные люди, по тамошнему обыкновению, в разных местах слободами поселятся, то им Башкирцам от времени до времени конечно будет из того уже не без утеснения, а особливо в содержании по их обыкновению бортевых угодий и конских заводов, .от чего не стали б некоторые из них со временем и в Киргис-Кайсацкие и другие степные народы уходить к ущербу, паче же и ко вреду Высочайших Ея Императорскаго Величества интересов», - отмечается в мотивировочной части указа36. Исходя из этого, царской властью было принято решение, которое обусловило сохранение общественного спокойствия в регионе, так как частные заводы устраивали и государство, и большую часть местного башкирского населения.

    Существенной регулятивной мерой для предупреждения волнения башкир, которые могли сопровождать строительство в данном регионе металлургических заводов, выступает законодательный шаг, обозначенный указом от 1754 года «О снятии ясака с Башкирцов, Мещеряков и Татар между ими живущих, и о продаже у них, вместо сего, соли из казны». В постановляющей части указа отмечается: «.К приращению Высочайшаго Ея Императорскаго Величества интереса, с начала сего года ясак с Башкирцов и Мещеряков и с вышепомянутых, имеющихся между ними Татар снять, а соль им покупать из казны; и о том во всех тамошних надлежащих местах указом Ея Императорскаго Величества на вышеписанном основании, включа при том и о землях, что им теми землями по прежнему владеть, публиковать из Оренбургской Губернской Канцелярии».

   Историографии известно, что период правления Елизаветы Петровны примечателен, кроме всего прочего, еще и тем, что «располагает» самым коротким по времени восстанием башкир. Отрицать, что это явилось следствием оптимальной законодательной политики по отношению к данному региону, на наш взгляд, было бы неверным. Позиция царской власти в этот период, по всей видимости, устраивала большую часть башкирского общества. В связи с этим вызывают доверие размышления, представленные в именном указе, касающемся «Возмущения Башкирцев»: «Большею частию из того ж Башкирскаго народа к тому злу не токмо несогласны и состоят Нам верны, но и за ними злодеями те верные Башкирцы поиски чинят; однако ж те злодеи многих принуждая и своих Башкирцов и лучших старшин до смерти убивают, и таким междуусобием сами себя разоряют».

    Политика государственного содействия интересам «созидательной» части многонационального башкирского региона была продолжена и в эпоху Екатерины II. Об этом, в частности, свидетельствует указ от 1776 года «О дозволении Мещеряцким и Башкирским Старшинам и прочим Татарам производить торговые промыслы». В указе в очередной раз актуализируется факт наличия государственной «благодарности» за проявление верноподданства: «.Просители, по данному им от Генералитета и командовавших Штаб-Офицеров свидетельству, отличили себя во время бывшаго неустройства своею верностию и усердием к службе, будучи с похвалою употребляемы, иные при защищении городов, другие в сражениях с злодеями, равномерно и во многих иных нужных случаях, а потому и удостоились получить по Всемилостивейшему Ея Императорскаго Величества соизволению каждый по мере оказанных заслуг отменное награждение».

   При Павле I, во многом благодаря усилиям Игельстрома, была окончательно установлена, пожалуй, самая оптимальная система взаимоотношений центра и башкирского региона, которая базировалась на принципах кантонности.


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика