Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


МОТИВ И ПРАВО: О ПРОБЛЕМЕ ПРАВОВОЙ ОЦЕНКИ ПСИХИЧЕСКИХ ФЕНОМЕНОВ
Научные статьи
15.01.13 13:15



 
ЕврАзЮж № 12 (55) 2012
Теория права
Байтеева М.В.
МОТИВ И ПРАВО: О ПРОБЛЕМЕ ПРАВОВОЙ ОЦЕНКИ ПСИХИЧЕСКИХ ФЕНОМЕНОВ
Статья посвящена исследованию проблем правовой оценки психических феноменов. Сравниваются критерии оценки внутренних мотивов с позиций классической и постклассической науки. Обсуждаются особенности подходов Жака Лакана и Поля Рикёра к герменевтике понимания.
  
    Вопрос о правовой оценке внутренних, психических переживаний человека возникает, как правило, при вынесении суждений о мотивах действий. Осознает субъект или не осознает то, что он делает, чувствует ли он себя виноватым или предвидит последствия совершаемых действий, словом, многие сферы внутренней мотивации выступают предметом правовой оценки как гражданского, так и уголовного права.

    С точки зрения когнитивных и психологических направлений современной науки оценка мотивации действий рациональными способами невозможна, поскольку сознание субъекта является динамичной системой психических актов. По мнению К.В. Пола, осознанные/неосознанные представления все же можно некоторым образом связать со способностью человека делать предположения о возможных или будущих последствиях совершаемых действий1. Сразу оговоримся, что такие предположения доступны для оценки после их выражения в языке. По сути, любая мотивация и аргументация действий субъекта целиком зависит от возможностей представления их в языке. Поэтому критерии оценки внутренних переживаний находятся в тесной связи с вопросом о том, каким способом мы переводим «мысленные аргументы» в вербальный эквивалент, или, выражаясь иначе, «кодируем» их языком. После этого закономерно появляется новая проблема – как мы интерпретируем выраженный вербальный эквивалент.

   Французский философ Поль Рикёр был убежден, что интерпретация всего, что выражено языком, требует методов психоанализа. Любой продукт языка, по П. Рикёру, выступает «местом символов или двойственных смыслов, где различные способы толкования противостоят друг другу»2. Неслучайно в анализе представлений о грехе и чувстве вины3 П. Рикёр предпринял попытку решить глобальную задачу интерпретации – найти методы для извлечения «внутреннего» содержания символического или мифологического языка4. Для решения этой задачи он использовал идеи З. Фрейда о диалектике энергетики и герменевтики психических процессов. Оба ученых были убеждены, что психоанализ не только делает понятными страсти и мотивы, но и создает модель представления о действиях человека в целом.

  Энергетика, по Фрейду, служит объяснению того, как распределяются психическая энергия и внутренняя мотивация в «душевном аппарате» человека5. Такой прием выступает предварительным этапом интерпретации, или как выражался Рикёр, поиском «следов» смысловой траектории переживаний. Это значит, что энергия страстей не может быть понята напрямую или «измерена» рациональным образом, но она может пониматься через анализ их дериватов- производных или «отголосков» человеческих страстей, которые выражаются в мыслях и поступках6. Такими «следами» могут быть образы, фантазии и аффекты, словом, все психические феномены, где идет борьба желаний и нежеланий, напряжения и разрядок, сомнений и предположений в духовной жизни человека.

   Психоанализ воспринимает «язык» человеческих переживаний как мифологию7, отслеживая движение от одного смысла к другому смыслу и, анализируя взаимные переходы от «отсутствия смысла» (sens absurdum) к смыслу когерентному, и наоборот8. При этом важно не то, как человек «выражает» свои желания вовне или что он говорит о них, а то, из чего собирается их содержание и смысл. В противном случае мотивы могли бы читаться «напрямую», а психоанализ стал бы частью физиологии.

    Стремление П. Рикёра ввести методы психоанализа З. Фрейда в философские исследования не было исключением в науке. Примерно тем же был занят и французский ученый Жак Лакан, который оказал своими исследованиями огромное влияние на развитие философии и науки. Особое значение Ж. Лакан уделял проблемам языка9. Он соглашался с тем, что прежде чем описать, какими свойствами обладает предмет, необходимо сначала сам предмет «подвести» к выражению в языке. Для этого, как правило, используется ссылка на референт. В качестве референта может выступать материальная вещь или реальное событие, которые можно идентифицировать во времени и пространстве. Только тогда, согласно классической теории языка, закрепленный за ними (вещами или событиями) знак может служить их «опознанию». Специалисты по языку называют такую процедуру «ссылочной дефиницией». Такая ссылка выполняет функцию обозначения, выступая незаменимым звеном объяснения. Таким образом, «обозначение» понимается как средство идентификации обозначаемого предмета, и именно здесь появляется главная проблема.

    Проблема состоит в том, что, как подчеркивает Ж. Лакан, ссылка на референт (который всегда «на что-то указывает») имеет претензии на неоспоримость «узнавания» предмета. Такой подход искажает восприятие самого значения. Хотя указание на соответствующий материальный предмет действительно облегчает понимание знака, психологически ни сама редукция на знак, ни приобретенное им значение не могут заменять для человека порядок существования вещей. Иначе говоря, психологические установки несопоставимы с процессами и явлениями языковой реальности. Ярким примером такой проблемы является обозначение мотивов и всего, что «предполагается» или «имеется в виду», но не может быть объяснено с помощью языка. Как считается в постклассической науке, понимать такие психические феномены можно лишь как следствие самих языковых действий12. Вот как объясняет это немецкий феноменолог Гюнтер Фигал: «Само намерение не выражается словами; оно лежит не в значении употребленного выражения, и не в подчинённости предложения; оно могло бы быть понято и в других предложениях или словах, имеющих другое значение. О намерении нельзя предполагать, только если оно дано в предложении, выражающем намерение. Подразумеваемое есть скорее задуманное как возможность деятельности, которая лишь показывается нам предложением. Предполагаемое «несет» на себе предложение сложно уловимым образом, давая ему определенное направление; подобно стрелке часов, и смысл означает лишь направление»13. Иначе говоря, мотив как психический феномен можно оценивать лишь как вероятность. Он имеет шанс проявиться вовне только с помощью языка, но это ни в коем случае не означает его совершения в действиях. Нередко мотив соотносят с интересом, потребностью или даже целью, что принципиально искажает природу психических феноменов. По Г. Фигалу, вопрос о том, «для чего» предпринимается действие всегда остается позади смысла, к которому это действие ведет. «Можно предполагать нечто определенным образом или задавать для действия цель, но они могут вообще не иметь смысла», – пишет учёный.

    Язык в таких случаях используется сам как средство движения к цели, где цель – установление социальных отношений, ведь именно так мы можем представлять себя и выражать свои интересы вовне. После того, как мы сделали наглядной в языке определенную тему наших переживаний, возникает другая проблема – интерпретация того, что «отражено» языком. Можно ли однозначно интерпретировать переживание, выраженное языком?

   Так, признание «я виноват/невиноват» может иметь несколько вариантов как в перспективе внешнего выражения, так и в интрапсихической (внутренней) перспективе. По мнению А. Нильсон, подобные выражения можно рассматривать как следующие варианты интерпретации:
a. рефлексию об актуальных мыслях и чувствах;
b. описание длительного продолжающегося состояния;
c. сообщение об этом другим с целью оказания влияния;
d. средство побуждения для ответных реакций: элемент связи в отношениях;
e. экспрессивное выражение – разгрузка эмоций;
f. вербализацию ощущения/настроения;
g. сомнение, предположение, или то, что имеется в виду, но недоступно для точного осознания;
h. заключение о возможности бессознательно протекающих и незавершенных процессов.

  Во всех этих случаях бинарный вариант оценки «да/нет» не может служить ни критерием объяснения, ни критерием понимания внутреннего переживания субъекта. Есть и другая проблема, также связанная с языком. Если мы обозначаем психическое переживание, то материальных референтов для этого нет, и только язык открывает возможность его «семантизации». Именно поэтому Ж. Лакан ставит под сомнение однозначность связи между переживанием значения (называемого сигнификатом), и выраженным значением в языке (называемого сигнификантом). В данном случае, следуя Ж. Лакану, «правовая реальность» и «жизненный мир» находят «точку схождения» только в таком способе «называния вещей», который содержит информацию о существующих различиях, доступных пониманию человека. Это происходит через фактическую встречу с «вещью», через которую человек «познает» границы обращения с ней. В случае психических феноменов таким местом «встречи» является опыт субъекта, в рамках которого он приобретает навыки того, как себя вести. Таким образом, смысловым ориентиром внутреннего переживания в означающем (сигнификанте) и, соответственно, ориентиром дальнейшей аргументации служит коммуникативная практика. Она необходима, чтобы связь по выражению психических феноменов оставалась всегда актуальной в пространстве применяемого языка. В этом пространстве мы вынуждены вести себя определенным образом (ведь пользуемся уже готовым языком), что является своеобразным ограничением наших возможностей. Язык, считал Ж. Лакан, не просто внешне называет отдельные элементы осознанного или неосознанного, но и «втягивает» их в сознание16. Таким образом, наше сознание нагружается значением извне, и это значение «трансформирует» само внутреннее переживание, что и является диалектикой энергетики и герменевтики.

    Наш интерес или потребность приводит к появлению нашей зависимости от Других, превращается в «объектные отношения», где объект или другие субъекты отношений обладают собственными интересами и аффективной энергией. «Субъект – объектные» отношения становятся вспомогательным инструментом преодоления собственной «недостаточности», и мы всегда нуждаемся в Других. Мы пытаемся преодолеть наши ограничения символическим выражением того, эквиваленты для чего могут быть еще не найдены в языке. В таком горизонте «нехватка» желаемого должна релятивироваться. Это может достигаться через коммуникацию, где имеющаяся «нехватка» может оговариваться, становиться темой обсуждения и выводить субъекта к желаемому результату через согласование действий с другими. Тем самым открывается горизонт возможностей, и человек учится преодолевать проблемы сам, размышлять, действовать без принуждения, быть хозяином ситуации. Здесь выражение намерений – не источник квалификации действий, а начало диалога, приобретение опыта понимания происходящего. Начало этого процесса является важнейшим тезисом концепции Ж. Лакана, что может открыть новую перспективу развития права, где учитывается взаимная связь сознания и языка.

   Оценка и интерпретация должны выступать этапом коммуникации, которая способствует обозримости отношений и контроля над ситуацией, где индивидуальное и интерсубъективное соединяются между собой18. Немецкий писатель Новалис был убежден, что субъект находит основания своей жизни не в познании и рефлексии, а в собственном становлении в качестве субъекта «деятельного говорения», где связь сознания и языка становится строительным фундаментом для диалога19. Процесс «говорения» представляет собой деятельность языка, живущего в субъекте или, как считал Новалис, монолога. Л.С. Выготский называл такой процесс «внутренней речью», которая является «динамическим, неустойчивым, текучим моментом, мелькающим между более оформленными и стойкими крайними полюсами изучаемого нами речевого мышления: между словом и мыслью»20. Таким образом, мысль не совпадает не только со словом, но и со значениями слов, в которых она выражается, хотя путь от мысли к слову лежит через него. Именно потому, что в нашей речи всегда есть задняя мысль, скрытый подтекст, необходим диалог, в рамках которого сознание не только «думает, чтобы говорить», но является местом синтеза интерсубъективного и субъективного пространства. В пространстве диалога понятия, которые используются для того, чтобы выразить переживания и сделать их доступными для Других, не могут быть однозначными и фиксированными значениями.

  Несравнимость внутренних ощущений с объектами внешнего мира переносится на несравнимость внешнего языка с внутренними переживаниями. Если мы говорим об опыте внутреннего «Я», то, как подчеркивает А. Нильсон, языковые игры можно разделить на две парадигмы. Первая парадигма – парадигма выражения, вторая – парадигма описания. Желая что-то и выражая это словами, можно прийти, как это было показано выше, к разным вариантам интерпретации. Это может быть предположение, ситуация, масштаб сравнения, которые стремятся отразить массу имеющихся нюансов. Любое из них может быть критерием представления внутреннего состояния, выраженного вовне, но «переживание значения» создается знаком через интерсубъективные критерии, а не определяется нашими ощущениями. Поэтому интерсубъективное значение и субъективное переживание значения должны состоять во взаимных циркулярных отношениях, поддерживаясь коммуникативно. Если этого не происходит, то, по мнению А. Нильсон, «психологический» предикат не соответствует интерсубъективным критериям, а выводы из этого таковы:
a. если мы сообщаем о внутренней жизни, то делаем это в публичном языке, и хотя ощущение и опыт индивидуальны, язык ощущений таковым не является;
b. не только интерсубъективное, но и интрасубъектиное требует публичного языка, иначе говоря, публичный язык позволяет делать внутренние переживания узнаваемыми;
c. вне языковой интерсубъективности субъект не может поддерживать внутреннюю жизнь: нет поверхности выражения и возможности рефлексии;
d. переживание значения индивидуально колеблется, но мы этого не знаем, т.к. выражение языком «вытесняет» само переживание;
e. значение языка может функционировать для субъекта в качестве внутреннего, но сам сигнификат накладывается на сигнификант, т.е. интерсубъективно оформляется правилами;
f. диалоговое сознание внешне не обозначается, поскольку само сознание не имеет диалогового характера, но если мы хотим говорить с другими, то диалог выступает элементом психического аппарата, и так внешний предмет становится «своим».

  Таким образом, внутренние, психические переживания не могут ни утверждаться, ни отвергаться, они просто обращаются к языку, чтобы стать доступными для выражения.

   В современной теории все наоборот, и в ней не предусмотрено права на опыт, ошибку, сомнение, рефлексию, поскольку правовые понятия и категории заняты исключительно субсуммированием, квалификацией, оценкой, т.е. «фильтрацией» «жизненного мира» через понятийный аппарат. Этот мир не требует психологической инстанции, поскольку он живет в формах чистого отражения: «Имя означает предмет, а предмет есть его значение», – писал Л. Витгенштейн23. Так оформлены все базовые понятия теории права, но «жизненный мир» и доязыковые (чувственные) «вещи» существует независимо от того, как мы их называем и знаем ли мы о них вообще.


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика