Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Коллизионный регулятор как предпосылка и нормативное основание приоритетных международно-правовых норм. Эволюция коллизионного регулятора в правовой системе Российской Федерации - Международное публичное право
Научные статьи
26.02.13 09:25
Оглавление
Коллизионный регулятор как предпосылка и нормативное основание приоритетных международно-правовых норм. Эволюция коллизионного регулятора в правовой системе Российской Федерации
Международное публичное право
Все страницы
Приоритетное применение норм международного права означает преобладающую меру юридической силы международного акта в сравнении с национальным правом, что проявляется на стадии правоприменения. При этом понимание приоритета международного права более верным представляется с точки зрения упорядочения правоприменения при возникновении коллизионной ситуации, а не с точки зрения всеобщего подчинения национального права международному.

    Для более полного понимания современной ситуации соотношения внутригосударственных и международных правовых норм полезно обратиться к вопросам зарождения и эволюции нормативных предписаний, определяющих метод применения разносистемных правил в случаях коллизии. Важным рубежом в регламентации такого метода явилась ч. 4 ст. 15 Конституции РФ. Однако было бы некорректным утверждать данное конституционное положение как новеллу российского законодательства в целом.

     Хронологически первым официальным закреплением предписания о приоритетном действии международных норм явилась формулировка, представленная в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 12 сентября 1958 г. «О порядке исполнения решений судов государств, с которыми СССР заключены договоры об оказании правовой помощи» . В Указе был воплощен частный вариант применения, касающийся реализации указанных международных договоров: его содержание сводилось исключительно к регулированию вопроса о применении и принудительном исполнении решений иностранных судов. В п. 10 Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР предписывалось: «Если договором о правовой помощи установлен иной, чем это предусмотрено в настоящем Указе, порядок признания и исполнения решения иностранного суда, то применяются правила, предусмотренные договором, заключенным СССР с государством, на территории которого было вынесено судебное решение». Суд, выслушав объяснения должника, обязан был вынести определение о разрешении принудительного исполнения решения иностранного суда или об отказе в разрешении принудительного исполнения.

    По тексту Указа неоднократно устанавливалось, что отказ в разрешении принудительного исполнения решения иностранного суда допускался только в случаях, предусмотренных договором о правовой помощи, заключенном СССР с государством, на территории которого было вынесено судебное решение. Данное предписание было приведено применительно ко всему Указу в качестве его заключительного пункта. Изложенное дает основания утверждать, что «история советского права свидетельствует о добросовестном отношении Советского государства к взятым на себя международным обязательствам по совершенствованию законодательных актов, их согласованию с международными договорами СССР» , несмотря на присущую внутригосударственному праву минимальную ориентированность на взаимодействие с международно-правовыми нормами.

     Самостоятельной стадией урегулирования рассматриваемого вопроса явилась разработка и принятие в 1961 г. специфических актов – Основ законодательства Союза ССР и союзных республик, регламентирующих отдельные отрасли права. Первыми были приняты Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик и Основы гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1961 г.  В обоих актах содержались идентичные формулировки, отличающиеся друг от друга только предметом регулирования: если международным договором или международным соглашением, в котором участвует СССР, установлены иные правила, чем те, которые содержатся в советском гражданском законодательстве (во втором случае – в советском законодательстве о гражданском судопроизводстве), то применяются правила международного договора или международного соглашения. Аналогичный порядок устанавливался в законодательных актах союзных республик.

    Первыми республиканскими актами, признавшими применение международных правил при несогласованности с ними правил союзных и республиканских законов, явились Гражданский кодекс РСФСР и Гражданский процессуальный кодекс РСФСР, оба от 11 июня 1964 г.  Позднее сходные положения были использованы при принятии Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о браке и семье (27 июня 1968 г.), О здравоохранении (18 декабря 1969 г.), О народном образовании (19 июля 1973 г.), О недрах (9 июля 1975 г.), Основ лесного законодательства (17 июня 1977 г.), Кодекса торгового мореплавания Союза ССР (17 сентября 1968 г.) и в ряде других актов, поскольку «…практически любая отрасль советского законодательства имеет «сцепления» с международными договорами» . Это привело к необходимости согласованного использования норм национального и международного права при условии принятия действующих нормативных положений внутреннего законодательства и норм международных договоров, а также оценки перспектив их взаимодействия на стадии правотворчества и правоприменения.

     Началом нового этапа в регулировании взаимодействия внутригосударственного и международного права является принятие Конституции СССР от 7 октября 1977 г. и Закона СССР «О порядке заключения, исполнения и денонсации международных договоров СССР» от 06 июля 1978 г. Конституция СССР 1977 г. в ст. 29 (что важно, в первом разделе, касающемся основ общественного строя и политики) восприняла 10 принципов Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, в том числе принцип «добросовестного выполнения обязательств, вытекающих из общепризнанных принципов и норм международного права, из заключенных СССР международных договоров» . При этом в тексте Конституции нет указания на приоритетность норм международного права, возможность их применения в этом качестве. Однако факт, что на конституционном уровне было закреплено построение отношений Союза ССР с другими государствами на основе соблюдения принципов международного права, а также необходимость выполнения договорных обязательств СССР показывает, что законодатель стремился на нормативном уровне установить признаваемую им высокую значимость международно-правовых норм. В ряде национальных нормативных правовых актов указанного периода содержались бланкетные нормы или положения о применении международных договоров при их коллизии с внутригосударственным правом, что можно рассматривать как важный шаг на пути к дальнейшему конституционному признанию приоритета норм международного права.

     Законодательно воплощается «принципиальная допустимость (можно сказать, юридическая закономерность) сохранения коллизий между договорными и внутригосударственными нормами» . Этот подход подтверждал Закон СССР «О порядке заключения, исполнения и денонсации международных договоров СССР» от 6 июля 1978 г., где в ст. 12 в числе договоров, подлежащих ратификации, назывались договоры, устанавливающие иные правила, чем те, которые содержатся в законодательных актах Союза ССР. Кроме того, данный Закон в ст. 24 прямо говорил об обязательном представлении заинтересованными министерствами, государственными комитетами и ведомствами СССР по согласованию с Министерством юстиции СССР предложения о принятии надлежащего национального акта в случаях, когда в целях выполнения международного договора СССР необходимо издание внутригосударственного закона, указа или постановления Президиума Верховного Совета СССР либо принятие постановления или распоряжения Совета министров СССР.

     В письме МИД Союза ССР, адресованном Генеральному секретарю ООН от 28 февраля 1989 г., Советский Союз выразил свою приверженность концепции упрочения международно-правового порядка с целью обеспечить приоритет права в политике. В письме раскрывалась точка зрения советского правительства, в соответствии с которой нормы международного права и обязательства государств обладают приоритетом перед их внутренними нормами . Вместе с тем реальная практика явно не отражала данное пожелание, и МИД Союза ССР был вынужден признать, что реализация заявленной концепции в правотворческой и правоприменительной деятельности происходит слишком медленно .

    В связи с принятием 6 июля 1978 г. Закона СССР «О порядке заключения, исполнения и денонсации международных договоров СССР», установившего единое терминологическое обозначение, в тексты действовавших законодательных и иных актов были введены словосочетание «международные договоры и международные соглашения», общее обозначение «международные договоры СССР». Далее, 9 октября 1979 г., такое уточнение появилось в Основах гражданского судопроизводства; 30 октября 1981 г. – в Основах гражданского законодательства. Параллельно статьями аналогичного содержания были дополнены Основы земельного законодательства 1968 г. и Основы водного законодательства 1970 г., прежде их не имевшие.

    Можно говорить об очевидном достоинстве возникающего коллизионного регулятора, ориентирующего правоприменительные органы на приоритетное в коллизионных ситуациях применение международно-правовых договорных норм, что способствовало обеспечению единства правового регулирования в процессе взаимодействия норм международного и национального права. Однако в течение долгого времени не был позитивно решен вопрос о таких нормах в значительной группе актов подобного уровня. Имеются в виду Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, Основы уголовного судопроизводства, Основы законодательства об административных правонарушениях, Основы законодательства о труде. Отсутствие в названных документах статей о приоритетном применении правил международных договоров могло восприниматься и нередко действительно воспринималось как специфическое качество отношений, ими регулируемых, подлежащее исключительно внутригосударственному регулированию.

    Аналогично решалась проблема приоритетных норм в законодательствах республик РСФСР: соответствующие акты союзных республик совсем не указывали на возможность применения норм международного права и тем более на порядок их применения. Однако в рассматриваемый период «отсутствие в ряде законодательных актов «коллизионных» статей отнюдь не снимало саму проблему, поскольку коллизии между отдельными нормами советского законодательства и международных договоров СССР реально существовали в самых различных сферах общественных отношений и такого рода коллизии нуждались в определенных методах их урегулирования» . Фактически возникающие противоречия между нормами правовых систем, учитывая наличие государственного суверенитета, могли быть устранены только в результате внутригосударственной правотворческой деятельности.

     Если в союзных основах и республиканских кодексах были статьи о приоритетном применении международных договоров, то они занимали строго определенное место, как бы завершая нормативную регламентацию, и содержались в основном в заключительных разделах внутренних правовых актов, регулирующих специфические вопросы. Характерные примеры – Гражданский кодекс РСФСР и Гражданский процессуальный кодекс РСФСР (ст. 569 ГК и ст. 438 ГПК). В них заключительные разделы имели целенаправленные наименования: раздел VIII ГК РСФСР «Правоспособность иностранных граждан и лиц без гражданства. Применение гражданских законов иностранных государств и международных договоров», раздел VI ГПК РСФСР – «Гражданские процессуальные права иностранных граждан и лиц без гражданства. Иски к иностранным государствам. Судебные поручения и решения иностранных судов. Международные договоры». Наличие именно в этих разделах статей о международных договорах служило своего рода ограничительным фактором, связывая применение международных договоров исключительно с правоотношениями и процессуальными аспектами с участием иностранных лиц. Однако существование таких норм позволяет утверждать, что подобный метод регулирования взаимодействия международного и национального права при их коллизии уже являлся необходимым. В связи с этим представляется важным отметить, что общеправовая ориентация современной конституционной формулировки обусловила не только универсальное содержание предписания Конституции РФ и основанного на ней положения Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» (ч. 3 ст. 5), но и качественные структурные изменения в законах и иных нормативных актах.
Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик от 31 мая 1991 г. в ст. 170 предписывали, что если международным договором, в котором участвует Союз ССР, установлены иные правила, чем те, которые содержатся в советском гражданском законодательстве, то применяются правила международного договора. Это положение дополнительно было сформулировано в заключительной статье Основ. Следовательно, можно полагать, что в советском законодательстве была закреплена безусловная возможность наличия несогласованностей норм международного и национального права. При этом советский законодатель стремился разрешить такие противоречия, внося соответствующие положения в нормативные акты различных отраслей права, постепенно все более склоняясь к установлению приоритета норм международного права.

     Начиная с Конституции РФ 1993 г., приоритетное применение норм международного права провозглашается как единая законодательная концепция. Впервые закрепляется положение: общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Нормы, содержащиеся до этого времени в разрозненных законодательных актах, можно определить как отсылочные, говорящие исключительно о применении правил международных договоров во внутригосударственной сфере. Кроме того, примененная законодателем формулировка ч. 4 ст. 15 Конституции РФ дает основания рассматривать нормы международного права как нормы прямого приоритетного действия. Данное конституционное положение содержит предписание, определяющее правила поведения субъектов в процессе реализации правовых норм, предоставляя им право и обязывая применить норму международного права в случае возникновения коллизии.

    Общеправовая конституционная формулировка, безусловно, повлияла на нормы специального законодательства. Первые по датам принятия послеконституционные кодексы РФ уже предусмотрели нормы о приоритетном применении правил международных договоров в первых разделах, именуемых «общие положения» и охватывающих, следовательно, все правоотношения, в сфере регулирования которых могут действовать международные договоры Российской Федерации. Это ст. 7 ГК РФ (его первой части от 30 ноября 1994 г.), ст. 4 Водного кодекса РФ (от 16 ноября 1995 г.), ст. 6 Семейного кодекса РФ (от 29 декабря 1995 г.) и др.  В последующие годы использование в качестве приоритетного регулятора одной их начальных статей кодексов или иных федеральных законов стало традиционным.

     В указанных документах аналогично решается вопрос о непосредственном (самостоятельном или совместном с внутригосударственными нормами) действии норм международного права (в т. ч. ч. 3 ст. 5 Федерального закона о международных договорах; п. 2 ст. 7 ГК РФ и др.), что, безусловно, способствует практической реализации провозглашенного Конституцией приоритетного статуса норм международного права. В соответствии с ч. 3 ст. 5 Федерального закона РФ «О международных договорах Российской Федерации» положения официально опубликованных международных договоров Российской Федерации, не требующие для их применения издания внутригосударственных актов, действуют в Российской Федерации непосредственно. Указанное предписание продублировано в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ № 5 от 10 октября 2003 г. Обязанность применять положения международного договора как приоритетные в случае закрепления этим договором правил, отличных от содержащихся в российском законодательстве, изложена также в ст. 1 УПК РФ, ст. 1.1 КоАП РФ, ст. 6 Семейного кодекса РФ, ст. 4 Земельного кодекса РФ, ст. 10 Трудового кодекса РФ и в иных нормативных правовых актах. Противоречие нормативных актов международным договорам не служит основанием для признания такого национального акта недействующим, но на этапе правоприменения такой нормативный правовой акт не может быть реализован.

     Последовало расширение круга правовых актов, в которых зафиксированы нормы о приоритетном применении правил международных договоров РФ. В свое время, как отмечено выше, такие предписания отсутствовали в ряде Основ законодательства, а следовательно, и в республиканских кодексах. Современная стадия нормативной регламентации отмечена признанием действия международных договоров, включая их приоритетное применение и в таких документах как, КоАП РФ от 30 декабря 2001 г. (ст. 1.1), УПК РФ от 18 декабря 2001 г. (ст. 1), ТК РФ от 30 декабря 20001 г. (ст. 10). Конституционная формулировка воспринимается в кодексах и других федеральных законах с ориентацией на соответствующее отраслевое законодательство. Так, в ч. 2 ст. 7 ГК РФ сказано: «Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены гражданским законодательством, применяются правила международного договора». Таким образом, имеется в виду сопоставление договоров не только с самим Кодексом, а со всем гражданским законодательством в целом. Аналогичный подход проявляется в ст. 6 Семейного кодекса, в ст. 9 Жилищного кодекса.

   Однако положения специальных нормативных актов по данному вопросу, хотя и воспроизводят конституционную формулировку, фактически не идентичны. По сравнению с названными выше положениями как досадные погрешности воспринимаются нормативно ограниченные предписания, заменяющие ссылку на законодательство в целом ссылкой только на данный кодекс. Такова, например, ст. 3 Воздушного кодекса РФ от 19 марта 1997 г.: «Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены настоящим Кодексом, применяются правила международного договора» . Но согласно предыдущей статье воздушное законодательство состоит не только из настоящего Кодекса, но и из федеральных законов и иных нормативных правовых актов РФ. Аналогичная несогласованность существует в Земельном кодексе РФ от 25 октября 2001 г. (ст. 2 и 4) , в Федеральном законе о защите конкуренции от 26 июля 2006 г. (ст. 2) . Интересна метаморфоза с положениями Таможенного кодекса: если в Кодексе от 18 июня 1993 г. речь шла о Кодексе и иных актах законодательства РФ по таможенному делу, то в Таможенном кодексе от 28 мая 2003 г. учтен только сам кодекс. Такие формулировки вряд ли можно расценивать как корректные, поскольку, по существу, имеется в виду сопоставление с международными договорами всего отраслевого нормативного комплекса, а не только положений соответствующих кодексов.

    С сожалением приходится отметить, что в ряде федеральных законов конституционное положение подано в усеченном виде: все значение международных договоров сведено к их приоритетному применению в ситуациях несогласованности с ними внутригосударственных актов. Тем самым игнорируется возможность совместного применения внутригосударственных и международно-правовых норм, обусловленная признанным статусом международных договоров как составной части правовой системы РФ и приоритетного действия. Имеются в виду тексты ст. 6 Семейного кодекса, ст. 3 Воздушного кодекса, ст. 4 Земельного кодекса.

     Сходная регулятивная ситуация характерна для Кодекса торгового мореплавания РФ от 30 апреля 1999 г.  В различных главах этого акта речь идет о применении международных договоров РФ: либо если ими предусмотрено иное, чем в данном кодексе, решение (например, ч. 1 ст. 3), либо совместно с нормативными актами Российской Федерации (ч. 2 ст. 4, ч. 3 ст. 5, ст. 28, ч. 1 ст. 414), либо как самостоятельного регулятора (ст. 30, согласно которой признание судовых документов судна, плавающего под флагом иностранного государства, посещающего морские порты РФ, осуществляется на основании международных договоров РФ). Однако в ст. 427 особо оговаривается применение правил международного договора, если им установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены указанным Кодексом. Эта статья называется «Международные договоры Российской Федерации». Тем самым создается ложное впечатление, будто в основном тексте Кодекса нет положений о международных договорах, а вся проблема использования международных договоров сводится к ситуациям их приоритетного применения. Ограниченное, не согласующееся с Конституцией РФ представление о роли международного права усугубляется в тех случаях, когда соответствующей статье придается точное наименование – «Применение международных договоров РФ», – которому противоречит ее реальное содержание.

    Аналогичный подход проявился и в указанном выше Постановлении Пленума Верховного Суда РФ № 5 от 10 октября 2003 г.,  в котором Верховный Суд определяет преимущественно коллизионную основу судебного применения международных договоров при разрешении гражданских, уголовных и административных дел (впрочем, по уголовным делам высказано и особое мнение). Согласно п. 5 Постановления договоры применимы судами прежде всего в случаях, если договором установлены иные правила, чем законом, который регулирует отношения, ставшие предметом судебного рассмотрения, либо если договором установлены иные, чем процессуальным законом, правила судопроизводства. При таком подходе не охваченными остаются судебные ситуации, в которых применение норм международных договоров совмещено с применением норм закона.

     Указанные предписания, а также «урезанные» их варианты, заменяющие ссылку на законодательство в целом ссылкой только на соответствующий кодекс, не могут быть признаны приемлемыми. Очевидно, что указанные несоответствия не могут влиять на обязательность и применимость рассматриваемой конституционной формулировки. Однако такое сокращение не позволяет в процессе правоприменения прямо использовать соответствующую норму, ссылаясь только на специальное законодательство, без обращения к Конституции РФ. Возможно, в ряде случаев, учитывая человеческий фактор, полнота формулировки способствовала бы ее более эффективному применению. Аналогично представляется, что только конституционного закрепления положений ч. 4 ст. 15 Конституции недостаточно, поскольку правоприменитель должен иметь возможность обращаться непосредственно к нормам специального законодательства, которые позволяют уточнить положения Конституции применительно к определенной отрасли права, а в некоторых случаях - расширить конституционную формулировку, сохраняя ее общий смысл.

    Так, Трудовой Кодекс РФ в ст. 10 устанавливает, что «если международным договором Российской Федерации установлены другие правила, чем предусмотренные законами и иными нормативными правовыми актами, содержащими нормы трудового права, то применяются правила международного договора». Указанная формулировка расширяет ч. 4 ст. 15 Конституции, которая говорит исключительно о законе, лишь предполагая решение вопроса о том, что происходит при противоречии положений международного договора другим внутригосударственным актам, не являющимся законами. Указанное можно рассматривать как прорыв в установлении приоритетности международного права, так как изначально трудовое законодательство (КЗоТ 1972 г.) прямо не предусматривало возможность применения норм международного права в сфере трудовых отношений.

    Нельзя не отметить несколько неожиданные решения в Водном кодексе РФ от 3 июня 2006 г.  и Лесном кодексе РФ от 4 декабря 2006 г.  Ранее действовавшие акты – Водный кодекс РФ от 16 ноября 1995 г.  и Лесной кодекс РФ от 29 января 1997 г.  – содержали статьи (4 и 3), текстуально идентичные ст. 7 Гражданского кодекса (с учетом специфики регулируемых отношений). Отсутствие подобных статей в современных кодексах допускает лишь одно объяснение: не отказ от приоритетного применения договоров, поскольку это было бы недопустимым нарушением нормы Конституции РФ, а устранение дублирования конституционных формулировок в законах и иных правовых актах. Но такая «нормативная экономия» вряд ли целесообразна. Тем более она нежелательна при регламентации сложной и далекой от осуществления в полной мере проблемы реализации международных договоров РФ в российской правовой системе, включая различные аспекты их приоритетного применения.

    Таким образом, в истории отечественного законодательства можно отметить последовательность в принятии решения о необходимости общеправового конституционного закрепления принципа приоритета международно-правовых норм и возможности их непосредственного применения. С точки зрения практики в России до момента принятия Конституции 1993 г. приоритетное прямое применение норм международного права, безусловно, признавалось, но конституционно в качестве обязанности правоприменительных органов не устанавливалось.

   Очевидно, доктрина сопровождала законодателя на протяжении всей истории развития его отношения к возможности приоритетного применения норм международного права и отчасти отражала мнение законодателя по рассматриваемому вопросу. Различным аспектам вопроса посвящены многочисленные исследования отечественных и зарубежных ученых. В советское время впервые проблема соотношения международного и внутригосударственного права была затронута В.Н.Дурденевским, который полагал, что внутригосударственный закон и международный договор имеют равную силу, а действие их на территории государства определяется временем опубликования . С позиции Н.В.Миронова, нормы советского законодательства «по вопросам, имеющим значение с точки зрения международного права, – это область советского права, в которой в законодательной форме определяется отношение Советского государства к конкретным институтам и нормам современного международного права и… в которой провозглашаются и законодательно закрепляются новые прогрессивные принципы и нормы, относящиеся к международным отношениям СССР с другими странами» . Этот же автор справедливо признает самостоятельность и неподчиненность международного и национального права и одновременное их взаимное влияние . То есть взаимодействие двух правовых систем рассматривалось рядом авторов советского периода в форме их взаимного влияния.

    Многие исследователи советского времени недоброжелательно относились к возможному приоритету международного права, равно как и к идее его непосредственного действия. Так, по мнению А.Я.Вышинского, «признавая приоритет за национальным правом,.. советская концепция национального права не противоречит и не может противоречить концепции международного права… Более того, в таком случае она создает для международного права прочную основу и обеспечивает ему должный авторитет, без чего невозможно успешное регулирование международных отношений между независимыми, суверенными государствами» . То есть, автором утверждается актуальная на тот момент точка зрения о приоритете советского национального права по отношению к праву международному. Идея о первичности национального права прослеживается в работе Г.И.Тункина . Вместе с тем думается, что первичность не обязательно означает приоритетность в процессе применения, но предполагает признаваемую первостепенность национального права.

     В апреле 1984 г. позитивная тенденция в отношении признания норм международного права стала более отчетливой благодаря попытке установления роли норм международного права действующим на тот момент законодательством. По справедливому мнению Г.В.Игнатенко, советское право и международное право существовали «как самостоятельные системы правовых норм, которым свойственны взаимосогласованность и взаимосвязанность… В процессе взаимодействия нормы советского законодательства и нормы международных договоров остаются компонентами соответствующих правовых систем» . Социально-нормативная согласованность норм была основана на том, что советское государство воплощало свои интересы либо в форме собственных правовых актов, либо в форме договорных международных правовых актов. Указанное представляется логичным на фоне рассмотренных тенденций согласования норм советского законодательства и международных договоров Союза ССР. Исторически сложившееся понимание российским законодателем степени важности международного права в итоге определило то, что в настоящее время его приоритетное применение провозглашено в качестве генерального конституционного предписания, сместив тем самым дискуссию по данному вопросу в область правоприменения. Указанное является важным шагом в решении одной из задач мирового сообщества – гарантированного исполнения государствами взятых на себя международных обязательств с учетом предписаний соответствующей нормы международного права.

      Показательно, что первоначальное отрицание советским законодательством приоритета международного права не было оригинальным для мировой практики. Так, если в Королевстве Нидерландов признается, что международные договоры в иерархии правовых актов стоят выше конституции страны, то в Королевстве Швеция применение международно-правового договора допускается лишь в исключительных случаях. Сегодня вопрос понимания и закрепления приоритета международно-правовых норм в других странах также решается на национальном уровне. Так, буквальное указание на приоритетное применение норм международного права предусматривает Конституция Республики Казахстан 1995 года (п. 3 ст. 4) . Аналогично в соответствии со ст. 8 Конституции Республики Беларусь 1994 г.  признается приоритет общепризнанных принципов международного права и обеспечивается соответствие им национального законодательства. Часть 2 ст. 15 Закона «О международных договорах Республики Беларусь» устанавливает, что «нормы права, содержащиеся в международных договорах Республики Беларусь, вступивших в силу, являются частью действующего на территории Республики Беларусь законодательства, подлежат непосредственному применению, кроме случаев, когда из международного договора следует, что для применения таких норм требуется издание внутригосударственного акта» . Последнее требование можно понимать как установление ограничения непосредственного действия международно-правовых норм в белорусской правовой системе, но не исключение возможности их приоритетного применения.

   Конституция Королевства Испания провозгласила, что законно заключенные и официально опубликованные в Испании международные договоры составляют часть ее внутреннего законодательства (ст. 96/1). Заключению международного договора, содержащего положения, противоречащие Конституции, должен предшествовать пересмотр последней (ст. 95/1) . В остальных случаях приоритет норм международного права так же провозглашен.

    Конституция Болгарии 1991 г.  определяет, что международные договоры, ратифицированные в конституционном порядке, опубликованные и вступившие в силу для Республики Болгария, являются частью внутреннего права страны, имеют приоритет перед теми нормами внутреннего законодательства, которые им противоречат (ч. 4 ст. 5). Заключению международных договоров, которые требуют внесения изменений в Конституцию, должно предшествовать принятие таких изменений (ч. 3 ст. 85).

    Иными словами, Россия (ч. 4 ст. 15 Конституции), Испания (ч. 1 ст. 96 Конституции), Украина (ч. 1 ст. 9 Конституции), Греция (ч. 1 ст. 28 Конституции), ряд иных стран конституционно признают приоритет норм международного права по отношению к нормам внутреннего права. В законодательстве некоторых стран (Греция, Хорватия) прямо употребляется термин «приоритет» или «приоритетное применение», что, с учетом аналогичности иных сопутствующих конституционных условий, позволяет подобным образом рассматривать формулировку российской Конституции.

   Однозначность и единообразие понимания приоритетных международно-правовых норм является важным, поскольку для любого государства решение рассматриваемой проблемы имеет практическое значение. Коллизионный регулятор, обозначенный применительно к данному вопросу как нормативное предписание, определяющее способ разрешения коллизионных ситуаций в случае применения разносистемных правовых норм, позволяет однозначно устанавливать, какие нормы подлежат применению в отдельной ситуации в той или иной стране.

    Государства стремятся к оптимальному сочетанию внутренних и международных интересов, чтобы обеспечить соблюдение норм международного права, сохраняя при этом значимость интересов страны. Важно, что на современном уровне мирового правосознания при наличии коллизий и в доктрине, и на законодательном уровне принято говорить о приоритете норм международного права по отношению к нормам государственного права, выполняющих в международных отношениях координирующую функцию в различных областях правоотношений.




Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика