Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


К вопросу о юридическом значении принципов заключительного акта СБСЕ 1975 года.
Научные статьи
06.03.13 15:45


  
ЕврАзЮж № 6 (13) 2009
Трибуна молодого ученого
Гноевой А. В.
Магомедов М. Ш.
К вопросу о юридическом значении принципов заключительного акта СБСЕ 1975 года.
В своей лекции в Хельсинском университете 20 апреля 2009 г. Президент РФ Д.А.Медведев высказал предложение о заключении нового договора («Хельсинки плюс»), нормы которого будут призваны регулировать международные отношения по безопасности и сотрудничеству в Европе в XXI веке. В настоящей статье высказывается мнение, что в процессе подготовки к заключению такого нового договора должен быть учтен весь опыт имплементации Заключительного акта СБСЕ от 1 августа 1975 г., сердцевиной которого является Декларация принципов.
Авторы настоящей статьи хотят представить читателю свое видение вопроса о характеристике принципов Заключительного акта СБСЕ как договорного, обычного (универсального или регионального) международного права либо только как политических обязательств, которые юридически не связывают соответствующие государства (так называемое «мягкое право»). В процессе исследования авторы в подтверждение своих тезисов ссылаются на решения Международного суда ООН, материалы Комиссии международного права ООН, а также отечественную и зарубежную доктрину международного права.
В результате исследования авторы приходят к выводу, что, хотя принципы Заключительного акта СБСЕ представляют собой значимую часть практики государств, все же данная практика не подкрепляется правовой убежденностью в юридической обязательности принципов Заключительного акта СБСЕ. Однако их имплементация является составной частью процесса возможного образования обычно-правовой нормы международного права.
     
   1 августа 2010 г. состоится годовщина подписания Хельсинкского Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе от 01.08.1975  (Заключительный акт СБСЕ, или Акт СБСЕ). На приуроченной к данной годовщине лекции в Хельсинском университете 20 апреля 2009 г. Президент РФ Д.А.Медведев предложил разработать новый договор о европейской безопасности, который он назвал «Хельсинки плюс»: «Согласованные в 1975 году принципы будут подтверждены и развиты, но с учетом прекращения идеологического противостояния и появления новых субъектов международного права» .

   Как известно, Заключительный акт СБСЕ включил в свой текст Декларацию принципов, которыми «государства-участники будут руководствоваться во взаимных отношениях». В отечественной международно-правовой доктрине прослеживается поддержка идеи, что данная Декларация к существовавшим ранее семи основным принципам международного права добавила три новых: принцип территориальной целостности государств; принцип нерушимости государственных границ; принцип уважения прав человека и основных свобод, включая свободу мысли, совести, религии и убеждений.
В связи с только что отмеченным стоит сказать, что в Уставе ООН  нашли закрепление семь принципов, которыми государства – участники Организации обязались руководствоваться в своих взаимных отношениях: добросовестное выполнение обязательств, суверенное равенство государств, невмешательство во внутренние дела, воздержание от угрозы силой и ее применения, разрешение международных споров мирным путем, равноправие и самоопределение народов, международное сотрудничество. Нетрудно заметить, что последние два принципа включены не в ст. 2 («Принципы»), а в ст. 1 («Цели»).

   В силу обычно-правовой нормы о невозможности возложения каких-либо обязательств на третье государство без явно выраженного согласия последнего можно утверждать, что названные принципы отражали обязательства, предусмотренные для самой ООН, и обязательства, принятые участвующими в ней государствами . Однако в результате дальнейшей практики имплементации основных принципов они стали признаваться в качестве фундаментальных правовых начал всего международного права. Такое признание на универсальном уровне нашло свое закрепление в принятой 24.10.1970 г. Генеральной Ассамблеей ООН (ГА ООН) Декларации о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН  (Декларация 1970 г.). Как отмечает проф. Я.Броунли, Резолюция 1970 г. может служить авторитетным толкованием принципов Устава ООН . Кроме того, Международный суд ООН (МС ООН) в Деле о военной и полувоенной деятельности в Никарагуа (1986 г.) охарактеризовал положения данной Резолюции как обычно-правовые . Таким образом, сейчас основные принципы международного права, закрепленные в Уставе ООН и Декларации 1970 г., принадлежат к Общему международному праву и, соответственно, связывают каждое государство вне зависимости от его участия в каком-либо международном договоре.
Специфика основных принципов международного права также заключается в том, что они, подпадая под действие ст. 103 Устава ООН («В том случае, когда обязательства членов Организации по настоящему Уставу окажутся в противоречии с их обязательствами по какому-либо другому международному соглашению, преимущественную силу имеют обязательства по настоящему Уставу»), одновременно отличаются от множества иных положений Устава ООН особой правовой природой, а именно: качеством императивной нормы Общего международного права (нормы jus cogens) .

   Итак, невольно возникает вопрос о том, обладают ли всеми только что перечисленными характеристиками принципы Заключительного акта СБСЕ (учитывая их обновленное нормативное содержание). Данный вопрос требует своего разрешения не в последнюю очередь и потому, что в российской доктрине международного права последовательно проводится линия, заключающаяся в признании существования десяти основных принципов международного права; по крайней мере, в учебной литературе читателю предлагается ознакомиться именно с таким количественным составом принципов международного права .

    Практическая значимость рассмотрения вопроса о юридическом значении принципов Заключительного акта СБСЕ обусловлена тем, что часто в процессе международного общения высшие должностные лица государств, географически расположенных в Европе, а также государств, связанных непосредственно с Европой как частью света, в своих заявлениях относительно подтверждения существования какого-либо факта или права ссылаются на закрепленные в Заключительном акте СБСЕ принципы. Соответственно, формально-юридическая оценка подобных политических заявлений наталкивается, как минимум, на следующие проблемы: 1) каков количественный состав основных принципов международного права (семь – как в Резолюции 1970 г.; десять – как в Заключительном акте СБСЕ; девять – как в Итоговом документе Всемирного саммита 2005 г., состоявшегося в рамках 60-й сессии ГА ООН ; вероятно, также найдутся мнения и о другом количестве таких принципов); 2) каково нормативно-правовое содержание каждого из основных принципов. Данный вопрос inter alia затрагивает проблему изменений и дополнений положениями Заключительного акта СБСЕ норм, определенных ГА ООН в Резолюции 1970 г. В целом только что обозначенные проблемы подводят нас к более общему и крайне важному аспекту, а именно: охватываются ли принципы Заключительного акта СБСЕ императивным принципом pacta sunt servanda, а в итоге, влечет ли несоблюдение или ненадлежащее соблюдение какого-нибудь принципа из Акта СБСЕ ответственность для государств по международному праву.

   Важность дать ответы на только что обозначенные вопросы диктуется и тем, что именно тщательный анализ предыдущего опыта строительства системы межгосударственного общения должен быть положен в основу решения насущной проблемы о приведении существующей нормативной надстройки, выраженной, прежде всего, в принципах Заключительного акта СБСЕ, в соответствие с потребностями международных отношений, сложившихся в конце первого десятилетия XXI века в Европе. Выше в настоящей статье уже упоминалась инициатива, исходящая от Президента РФ. Д.А.Медведев отметил также, что «одним из главных принципов нового договора о европейской безопасности должна быть норма о неделимости пространства безопасности независимо от существующих альянсов, необходимо включить в документ принципы контроля над вооружениями, меры по укреплению взаимного доверия и разумного сдерживания военного строительства. Кроме того, в рамках данного договора каждому подписавшемуся государству необходимо отказаться от размещения стратегических наступательных вооружений за пределами национальных территорий» .

    Итак, как видится, при воплощении в жизнь данных инициатив изначально должен учитываться накопленный опыт имплементации и юридическое значение принципов Заключительного акта СБСЕ. В связи с этим нам бы хотелось изложить свое видение проблематики обозначенной в названии настоящей статьи темы и, соответственно, предложить читателю оценить высказанные здесь аргументы. Следует сказать, что настоящая работа не содержит категорических суждений относительно квалификации соответствующих вопросов международного права, скорее предлагаются определенные выводы для дальнейшей их научной разработки и практической реализации.

   В рамках данной статьи мы не ставим перед собой цель ответить на вопрос о юридическом значении иных (кроме как о принципах) положений Заключительного акта СБСЕ, однако отметим лишь два момента: 1) не исключаем, что определенные нами далее выводы о юридическом значении принципов в целом или в соответствующей части могут быть использованы при исследовании иных положений Заключительного акта СБСЕ; 2) анализ юридического значения таких иных положений требует учета их специфики, как по затронутой области межгосударственных отношений, так и по дальнейшей государственной практике в данной области.

    Юридическое значение международно-правового документа определяется прежде всего возможностью ссылаться на него как на акт, содержащий обязательные международно-правовые нормы, которые в случае их неисполнения или ненадлежащего исполнения влекут ответственность по международному праву.

  Выдвинутая Российской Федерацией инициатива об изменении конфигурации нормативного регулирования международных отношений в Европе указывает на заключение именно международного договора. В связи с этим в первую очередь хотелось бы остановиться на определении того, является ли Заключительный акт СБСЕ международным договором.
 
   Профессор Г.И.Тункин отмечал, что согласование воль государств в процессе создания нормы международного права касается как правила поведения, так и признания его в качестве правовой нормы. При формировании норм международного права как договорным, та и обычным путем вначале происходит согласование воль государств относительно правила поведения. При создании договорных норм это происходит посредством переговоров, при обсуждении на международных конференциях, в международных организациях и завершается принятием текста как окончательного. На этом заканчивается согласование воль государств относительно содержания договорной нормы международного права , но не заканчивается процесс ее становления. Важно подчеркнуть, что согласование воль государств относительно содержания договорной нормы еще не делает ее обязательной для государств . Стоит еще раз указать, что второй стороной является согласование воль государств относительно признания правила поведения в качестве нормы международного права.

    Не любое соглашение между государствами является международным договором; данный вывод был специально отмечен Комиссией международного права ООН . Таким образом, на данном этапе необходимо исследовать воли государств – участников Заключительного акта СБСЕ относительно признания за его положениями качества норм договорного международного права.

    Как известно, Хельсинский процесс по своей природе носил политический характер, а большинство принимаемых в его рамках решений являлись лишь результатом достижения политических компромиссов, что представлялось более гибким инструментом, позволяющим находить приемлемые формулировки и оформлять согласованные позиции в условиях существовавшего на тот момент уровня отношений между государствами в Европе. Как отмечается, «принятие Заключительного акта СБСЕ преследовало несколько важных политических целей. Наиболее значительной его задачей представлялось то, что при помощи данного акта будут окончательно урегулированы все спорные вопросы политических отношений между европейскими государствами, оставшиеся после Второй мировой войны, и, тем самым, будет подтверждена незыблемость европейского мира» .

  Таким образом, можно сделать вывод, что невозможно говорить о явно выраженной воле участвующих в Хельсинском процессе государств относительно признания за принципами Заключительного акта СБСЕ характера норм договорного международного права.

   Можно также утверждать, что государства – участники Хельсинского процесса вполне сознательно стремились не придавать Заключительному акту СБСЕ форму международного договора. Так, специально было указано на то, что Акт СБСЕ не подлежит регистрации на основании ст. 102 Устава ООН. Правовым следствием такого решения является отсутствие права у государств – участников Заключительного акта СБСЕ ссылаться на него как на международный договор в каком-либо из органов ООН. Однако стоит отметить, что регистрация международно-правового акта в соответствии со ст. 102 Устава ООН не считается конституирующим признаком данного акта как международного договора. Поэтому намерение государств-участников о нерегистрации Заключительного акта СБСЕ следует считать лишь косвенным подтверждением отсутствия у данного акта качества международного договора. Вызывает интерес то, что согласно самому Заключительному акту СБСЕ государства-участники в момент его совершения обратились к Правительству Финляндии с просьбой направить Генеральному секретарю ООН текст Заключительного акта СБСЕ с целью его распространения среди всех членов Организации в качестве официального документа ООН.

    Существенный довод в пользу непризнания за Заключительным актом СБСЕ качества международного договора видится в отсутствии положений, определяющих, в частности, порядок присоединения к Акту СБСЕ, порядок выхода из состава участвующих государств, механизм национально-правовой имплементации. В подтверждение данного тезиса следует сослаться на высказывание представителя Госдепартамента США о том, что «политические обязательства не регулируются международным правом, и правила, относящиеся к их соблюдению, изменению или отказу от них, отсутствуют» .

   Профессор А.Я.Капустин в учебнике, приуроченном к 50-летию Российской ассоциации международного права, охарактеризовал существующие в доктрине позиции относительно юридического значения Заключительного акта СБСЕ: «Некоторые предлагали рассматривать его (Заключительный акт СБСЕ – А.Г. и М.М.) в качестве международного соглашения, но, одновременно, не признавая в нем международного договора по смыслу Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. Подобный подход позволял отрицать юридический характер обязательств, вытекающих из него, признавая за ними лишь моральное или политическое значение. Близкую позицию занимали сторонники признания за Хельсинским актом значения акта «мягкого» права. Противоположную позицию занимали некоторые юристы, которые предлагали рассматривать Заключительный акт СБСЕ… в качестве договор[а] sui generis. К ним примыкали те, кто, не отрицая политического характера обязательств, содержащихся в Заключительном акте, подчеркивали уникальный характер этого документа, который, по их мнению, оказал на европейское развитие влияние, во много раз превышающее значение большинства юридически обязательных договоров» .

   Позицию о том, что Заключительный акт СБСЕ является примером актов, не обладающих юридической силой, разделяют, в частности, проф. А.Кассесе, проф. И.И.Лукашук и проф. С.В.Черниченко . Интересно отметить, что в проекте Комментария Комиссии международного права ООН к Статьям об ответственности государств за международно-противоправные деяния содержится следующее положение: «Рекомендации, сделанные органами международной организации или «не имеющие обязательной силы» соглашения, такие как Заключительный акт Хельсинского совещания от 1 августа 1975 г., могут выражать обязательства или нормы, которые не имеют целью быть юридически обязательными в качестве таковых». Нарушение таких обязательств или норм не порождает международно-правовую ответственность .

   Следует отметить, что юристы, подчеркивающие уникальный характер Заключительного акта СБСЕ, который, по их мнению, «оказал на европейское развитие влияние, во много раз превышающее значение большинства юридически обязательных договоров», по сути, смешивают такие категории, как важность и эффективность какого-либо акта и качество обязательности по международному праву. В данной связи можно привести хрестоматийный пример, когда моральные или религиозные нормы оказываются гораздо более эффективными регуляторами общественных отношений, однако общепризнано, что данный факт не придает им качество права. Как видится, в рамках позиции, указывающей на уникальность Заключительного акта СБСЕ, ее сторонникам следует определить, в чем именно заключается такая уникальность  и, что более важно, каково ее влияние на юридическое значение положений Акта СБСЕ.
Таким образом, следуя разработанной проф. Г.И.Тункиным концепции, можно утверждать, что на примере Заключительного акта СБСЕ мы имеем дело лишь с согласованием воль относительно правила поведения, однако, поскольку нет согласования воль государств относительно признания правила поведения в качестве нормы международного права, то Акт СБСЕ нельзя считать международным договором, а следовательно, в данном качестве и источником обязательств по международному праву.
Следует сказать, что в связи с отсутствием согласования воль относительно признания правила поведения в качестве договорной нормы международного права нельзя, впадая в крайность, приуменьшать или недооценивать первый элемент (согласование воль относительно правила поведения). Именно согласование воль государств относительно правила поведения представляет собой международную практику, которая позволяет говорить о возможности приобретения принципами Заключительного акта СБСЕ статуса обязательных по международному праву в качестве обычно-правовых норм.

   В отечественной юридической литературе отмечается, что «…принципы (территориальной целостности государств; нерушимости государственных границ и уважения прав человека и основных свобод, включая свободу мысли, совести, религии и убеждений (три принципа – А.Г. и М.М.), закрепленные, казалось бы, только для регионального (европейского) применения, тем не менее с полным основанием могут считаться и считаются основными принципами международного права. Они нашли свое нормативно-правовое признание и закрепление в тысячах международных договоров универсального и регионального характера и в международной практике государств всех континентов» . К сожалению, содержание данного утверждения не раскрывается, поэтому нам остается лишь предложить, что трем только что перечисленным принципам Заключительного акта СБСЕ приписывается статус основных принципов международного права.

   Прежде всего, следует присоединиться к позиции проф. Ю.М.Колосова, который точно подметил, что принципы Заключительного акта СБСЕ не названы основными принципами международного права .

    Также руководствуясь тезисом о том, что в международном праве нет ничего очевидного, но все должно быть подтверждено, следует указать, что ссылка на «тысячи» международных договоров универсального и регионального характера означает лишь, что закрепленные в таких документах принципы обязательны только как договорно-правовые для участвующих государств и с тем нормативно-правовым содержанием, как оно определено в тексте соответствующего договора. Применительно к региональным договорам следует сказать, что, если не установлено специально иное, они не обязывают участвующие государства применять данные принципы с их строго определенным нормативно-правовым содержанием к государствам иных регионов. Данный тезис применим и к двусторонним международным договорам.

    Более того, не совсем корректно применять термин «универсальные» к договорам, в которых участвуют подавляющее большинство государств. Как видится, правильнее было бы говорить о «договорах с потенциально возможным универсальным участием», поскольку даже в таком фундаментальном договоре, как Устав ООН, не участвуют некоторые государства (например, Абхазия и Южная Осетия) .

    Вероятно, в анализируемом на данном этапе утверждении о принадлежности трех принципов Заключительного акта СБСЕ к числу основных принципов международного права имеется в виду, что они в силу признания и закрепления «в тысячах международных договоров универсального и регионального характера и в международной практике государств всех континентов» приобрели такой статус и стали обязательными по международному праву как универсальные обычаи (в противоположность локальным и региональным обычаям – о последнем речь пойдет ниже). Стоит рассмотреть такую возможность подробнее.

   Прежде всего, как отмечает проф. Я.Броунли: «В принципе презюмируется, что суд (в данном случае любой правоприменитель – А.Г. и М.М.) знает право и может применить обычай, даже если факт его существования не был явно доказан» . Однако практика МС ООН обозначила иную позицию: так, в the Asylum case данный Суд указал, что ссылающаяся на обычай сторона «должна подтвердить, что он установлен таким образом, что стал обязательным для другой стороны» .

    В статье 38(1.b) Статута МС ООН от 26.06.1945 г.  международно-правовой обычай определяется как «всеобщая практика, признанная в качестве правовой нормы». В решении по Делу о континентальном шельфе МС ООН заявил: «Аксиомой является то, что элементы обычая в международном праве нужно искать, прежде всего, в практике и opinio juris государств» . По сути, данное утверждение Суда следует концепции проф. Г.И.Тункина о согласовании воль: первая часть процесса формирования обычной нормы международного права, как правило, приводит лишь к образованию обыкновения (usage). Для завершения процесса образования нормы международного права необходимо еще признание обыкновения государствами в качестве нормы международного права (т. е. opinio juris). Признание государствами обыкновения в качестве нормы международного права есть выражение воль государств .

   Предположим, что сами принципы Заключительного акта СБСЕ и нормы международных договоров, в которых нашли отражение данные принципы, могут составлять государственную практику, достаточную для образования обыкновения, или, иными словами, мы можем говорить об имеющемся согласовании воль относительно правила поведения. Возможно даже, что данная практика отвечает требованиям почти полного единообразия, широты и репрезентативности, как такие требования были определены МС ООН .

   Однако вызывает серьезные сомнения способность практики по имплементации принципов Заключительного акта СБСЕ пройти тест на соблюдение требования достаточной правовой убежденности (opinio juris) государств в том, что такие принципы и их нормативное содержание имеют обычно-правовой характер. В данной связи следует обозначить два похода к оценке правовой убежденности, выработанных практикой МС ООН: 1) в некоторых делах данный Суд делал вывод о наличии opinio juris на базе имеющейся государственной практики или предыдущих судебных решений ; 2) более «строгий» подход, заключающийся в необходимости поиска большего числа доказательств opinio juris (наряду с государственной практикой и предыдущими судебными решениями) . В настоящей статье мы будем придерживаться второго подхода к оценке opinio juris, что позволит избежать основного недостатка первого подхода, методика которого в современных условиях может быть признана ненадлежащей для доказывания соответствующего факта.

    В целом требование opinio juris для установления существования обычно-правовой нормы международного права соотносится с убежденностью в том, что соответствующая конкретная практика осуществляется «по праву». Форма, которую принимают сама практика и убежденность в ее правомерности, может варьироваться в зависимости от того, содержит ли соответствующая норма запрещение, обязанность или право поступать определенным образом .

    Не в пользу opinio juris о признании за принципами Заключительного акта СБСЕ характера обычно-правовых норм международного права свидетельствует все то, что было сказано нами ранее в связи с попыткой выявления у Акта СБСЕ качества международного договора. К этому также необходимо добавить следующее. При оценке элемента opinio juris, отраженного в последующей практике государств, следует особое внимание обратить на то, что в настоящее время членами Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) являются 56 государств, т. е. за 34 года, истекших с момента подписания Заключительного акта СБСЕ, количество членов организации увеличилось на 21. Это произошло за счет присоединения Албании и Андорры, распада Чехословакии на Чехию и Словакию. Позднее, начиная с 1992 г., 18 новых членов появилось в результате распада СССР и СФРЮ.

    Взгляд на то, что принципы Заключительного акта СБСЕ распространяются на данные государства точно таким же образом, как на первоначальных участников Акта, представляется поверхностным. В действительности анализ самих положений Заключительного акта СБСЕ говорит об ином. Так, совершая Акт СБСЕ, его участники установили, что они «рассматривают как нерушимые все границы друг друга, как и границы всех государств в Европе , и поэтому они будут воздерживаться сейчас и в будущем от любых посягательств на эти границы». Толкование данного положения ставит под сомнение то, что первоначальные участники «рассматривают как нерушимые» границы вновь образовавшихся в Европе государств. Аналогичным образом ставится под сомнение факт того, что новые участники «рассматривают как нерушимые» свои (т. е. новые) границы. Ссылка на то, что первоначальные и новые государства никогда в соответствующей форме не оспаривали нерушимость границ вновь образовавшихся государств, не может использоваться как прямое доказательство, поскольку данный вариант поведения мог быть вызван не только правовой убежденностью в существующей обязанности, но также и фактом осознания существования права (на притязание), которое просто не было реализовано (по самым различным мотивам). Примечательно также то, что нерушимость границ в Европе не упоминает об обязанности государств иных географических регионов следовать данному принципу.

    Представляется, что в международном праве не существует норм о правопреемстве в отношении акта рекомендательного характера, что также вызывает определенные трудности в выявлении opinio juris вновь образовавшихся государств. Как вариант разрешения данной задачи можно предложить использование аналогии с правопреемством государств в отношении международных договоров.

    Большинство принципов Заключительного акта СБСЕ содержат ссылки на их применимость только в отношениях между государствами-участниками. Таким образом, даже положения самого Акта СБСЕ не обязывают (хотя бы даже и морально) государства придерживаться заданного варианта поведения в отношении неучаствующих государств (или неевропейских государств в случае с принципом нерушимости государственных границ). Соответственно, из только что сказанного невозможно вывести правовую убежденность в универсальности данных принципов.

    Вызывает сомнения то, что можно вывести opinio juris некоторых государств из факта  их присоединения к СБСЕ/ОБСЕ. По сути, даже если признать, что присоединение влечет принятие обязательств, то сам их характер позволяет говорить о принятии новыми участниками лишь политических обязательств. Обращает на себя внимание еще один момент. При сравнении принципа нерушимости государственных границ с другими принципами можно обнаружить их различную смысловую нагрузку: в то время как иные принципы нацелены на регулирование потенциально возможных в будущем международных отношений, принцип нерушимости государственных границ направлен на стабилизацию отношений, являющихся результатом всего предыдущего хода истории отношений в Европе.

  Доказывание обычно-правового статуса принципов Заключительного акта СБСЕ может осуществляться по двум направлениям: через признание принадлежности данных принципов к универсальным или к региональным обычаям. Как видится, сложно признать за тремя принципами Заключительного акта СБСЕ статус универсальных обычно-правовых норм.

   По объективным причинам требования к формированию регионального обычая не такие высокие. Кроме того, более целесообразно рассматривать три принципа как утвердившиеся обычаи в рамках Европы. Так, проф. Ю.М.Колосов пишет, что «европейские государства, а также США и Канада выразили свое признание существующих государственных границ в Европе. Это не означает, что принцип нерушимости границ утвердился в общем международном праве. Существующие на Азиатском, Африканском и Южно-Американском континентах острые территориальные споры не позволяют в ближайшем будущем рассчитывать на признание этого принципа за пределами Европы» . Однако даже если идти по пути признания за тремя принципами статуса региональных обычаев, нельзя не учитывать обозначенные выше в статье доводы об отсутствии точно установленного элемента opinio juris. Кроме того, в теории и на практике существование региональных и локальных обычаев ставится под сомнение. Хотя в некоторых своих решениях МС ООН указывал на локальные и региональные обычаи , нельзя исключить, что в рассматриваемых делах Суд, по сути, применял положения об одностороннем акте как источнике обязательств или доктрину эстоппель.

   При освещении обозначенной в настоящей статье проблемы нельзя не затронуть возможную позицию Российской Федерации по вопросу о природе обязательств, вытекающих из принципов Заключительного акта СБСЕ. Так, как видится, если положения таких принципов не носят договорный или обычно-правовой характера, ничто не препятствует Российской Федерации придерживаться позиции об их обязательности по международному праву. В данной связи необходимо рассмотреть вероятные правовые последствия, возникающие на основе такой позиции, однако сразу укажем, что в рамках настоящей работы нецелесообразно подвергать анализу каждое официальное высказывание представителей РФ относительно принципов Заключительного акта СБСЕ. Можно утверждать, что заявление РФ относительно юридического значения принципов Заключительного акта СБСЕ – это односторонний акт. Хотя в ст. 38 Статута МС ООН не указывается на односторонние акты субъектов международного права, в зарубежной юридической литературе отмечается, что такие акты могут быть источником обязательств по международному праву . Данная позиция находит свое подтверждение и в международной судебной практике. Так, МС ООН в the Nuclear Tests case указал на то, что «заявление… влечет принятие обязательства (по международному праву – А.Г. и М.М.) следовать данному варианту поведения» .

   Не отрицая, что такой односторонний акт является показателем opinio juris Российской Федерации в пользу признания образования обычно-правовой нормы, все-таки необходимо констатировать, что до образования нормы такого характера положения принципов Заключительного акта СБСЕ связывают обязательством по международному праву только Российскую Федерацию. Иными словами, Российская Федерация не может ссылаться на применимость по международному праву принципов Заключительного акта СБСЕ к своим международным отношениям с государствами, которые рассматривают данные принципы лишь как рекомендации. Напротив, такие государства каждый раз могут указывать, что Российская Федерация в одностороннем порядке приняла на себя обязательства по Заключительному акту СБСЕ, а, следовательно, связана им. Как видится, в рамках данной ситуации необходимо учитывать следующий момент: если в принципах Заключительного акта СБСЕ содержатся нормы, которые отражают курс внешней политики и могут служить средством достижения целей Российской Федерации, нужно искать другие источники данных норм, которые являются обязательными для всех соответствующих государств (например, во многом сходны положения Резолюции 1970 г. и Декларации принципов Заключительного акта СБСЕ); если не удается найти обязательные нормы, то следует добиваться их включения в новый международный договор (что и планируется сделать). Таким образом, нецелесообразно в рамках юридического процесса ссылаться на принципы Заключительного акта СБСЕ, поскольку другие государства, что естественно, объявят положения данных принципов рекомендательными. Ситуация существенно не изменится в случае установления факта одностороннего принятия Российской Федерацией обязательств по Декларации принципов Заключительного акта СБСЕ.

   В заключение хотим отметить, что ничто в настоящей статье не должно считаться нацеленным на преуменьшение значения принципов Заключительного акта СБСЕ. Проделанное здесь исследование необходимо для надлежащего понимания юридической природы данных принципов, для уяснения и учета на будущее при разработке «Хельсинки плюс» определенных недостатков опыта совершения Заключительного акта СБСЕ, а также для усиления позиции Российской Федерации на международной арене.

   Как мы установили, принципы Заключительного акта СБСЕ не могут самодостаточно считаться ни договорными, ни обычно-правовыми нормами международного права. Однако в целом значение принципов Заключительного акта СБСЕ можно выразить в следующем:
1.    Появление данных принципов указало на то, что государства на определенном историческом этапе оказались способными сотрудничать друг с другом в целях обеспечения мира и безопасности в Европе;
2.    Данные принципы обозначили новый подход государств к решению вопросов безопасности в Европе;
3.    Несмотря на отсутствие качества обязательности данных принципов по международному праву, нельзя не отметить, что они не просто «рекомендуют» определенное правило поведения, они признают правомерность соответствующих действий или бездействий, которые могли бы считаться неправомерными в ситуации отсутствия данных принципов;
4.    Данные принципы обозначили черты общего курса дельнейшего поступательного движения межгосударственного общения по вопросам безопасности и сотрудничеству в Европе. Следует отметить, что данное общение происходило и происходит сейчас с участием четырех постоянных членов Совета Безопасности ООН, что неизбежно повышает роль такого процесса;
5.    Положения Заключительного акта СБСЕ могут входить в процесс образования международно-правового обычая, составляя часть государственной практики и/или правовой убежденности, другую часть должны образовывать обязательные по международному праву акты, например, резолюции Совета Безопасности ООН ;
6.    Весь опыт имплементации Заключительного акта СБСЕ должен быть учтен при заключении нового договора «Хельсинки плюс».

    Хотя многие представители отечественной международно-правовой доктрины специально подчеркивают политический характер принципов Заключительного акта СБСЕ, все же российская наука международного права придерживается позиции о существовании десяти основных принципов международного права. Нам представляется, что такая позиция вполне пригодна в учебных целях, однако не может считаться безупречной при доказывании соответствующего факта в рамках юридического процесса. Однако мы не исключаем возможности учета позиции российских ученых-международников согласно ст. 38(1.d) Статута МС ООН о том, что могут быть применены «…доктрины наиболее квалифицированных специалистов по публичному праву различных наций в качестве вспомогательного средства для определения правовых норм».


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика