Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

В кризисе юридической науки во многом виноваты сами учёные
Интервью с доктором юридических наук, профессором, заслуженным юристом Российской Федерации Николаем Александровичем Власенко

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Проблемы исследования судебно-экспертной деятельности
Научные статьи
21.03.13 13:29

вернуться

 
ЕврАзЮж № 2 (57) 2013
СУДЕБНО -ЭКСПЕРТНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
Комиссарова Я.В.
Проблемы исследования судебно-экспертной деятельности
В статье отмечается, что вступление в силу Федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», впервые в истории отечественного законодательства на столь высоком уровне правового регулирования обозначившего принципы организации и основные направления судебно- экспертной деятельности, придало новый импульс научным исследованиям, посвященным
теории и практике производства судебных экспертиз. Однако результаты исследований, предпринятых учеными, в силу обширности пространства для изысканий и дискуссионности возникающих при этом вопросов, в настоящее время не позволяют выстроить концепцию, приемлемую для формирования модели правового регулирования судебно-экспертной деятельности в целом, которая могла бы служить базой для адекватного реформирования процессуального законодательства.

   Уголовно-процессуальная деятельность как особая форма реализации права на макроуровне предстает перед нами в виде системы действий-процессов, среди которых ключевым является процесс доказывания. Значение доказывания настолько велико, что совокупность правовых норм, определяющих предмет, пределы, средства, порядок доказывания по уголовным де­лам, обязанности и права субъектов, его осуществляющих и в нем участ­вующих, представляет собой подотрасль уголовно-процессуального права – доказательственное право, а теория доказательств является неотъемлемой частью науки уголовного процесса. Однако для нас на данном этапе существенно то, что при анализе собственно процесса доказывания, за счет трансформации структурных элементов в цепи «деятельность – действие – операция», мы можем рассматривать его в качестве самостоятельного вида деятельности, в свою очередь, охватывающей множество действий и операций, среди которых важная роль отводится судебной экспертизе.

  Понятие и содержание процесса доказывания неоднократно исследовалось на монографическом уровне. Поскольку лишь на перечисление работ известных ученых по обозначенной проблематике, изданных на рубеже тысячелетий, ушло бы несколько листов, ограничимся одним из наиболее ёмких, на наш взгляд, определений, предложенным А.Б. Соловьевым, который полагает, что содержанием доказывания является познание обстоятельств преступления, осуществляемое специально уполномоченными должностными лицами в особой процессуальной форме, состоящее в собирании, проверке, оценке, а также использовании совокупности доказательств для принятия процессуальных решений, включая законное и обоснованное разрешение уголовного дела.

   В контексте изложенного следует обратить внимание на специфику доказывания, представляющего обособленный вид деятельности, который не может и не должен сводиться исключительно к деятельности познавательной. Очевидно, что познавательные потребности, удовлетворяемые при эффективности доказывания, составляют всего лишь определенный, пусть и значительный, процент потребностей, обуславливающих существование уголовно-процессуальной деятельности в целом и уголовно-процессуального доказывания в частности.

  Термин «познание» используется в науке и практике для обозначения творческой деятельности субъекта, ориентированной на получение знаний о мире. К сожалению, анализ познания, изучаемого с глубокой древности и со времен Иммануила Канта (XVIII в.) обособившегося в качестве философской категории, обретя статус теории познания и завладев умами ученых, отвлек их внимание от иных направлений философии не только на рубеже XIX-XX вв., но и далее долгое время в какой-то мере затмевал весьма существенные наработки других наук, касающиеся близких понятий.

    В начале ХХ в. в психологии Л.С. Выготским были обозначены общие контуры деятельностного подхода, которые к середине столетия получили развитие в трудах С.Л. Рубинштейна, ставшего разработчиком субъектно-деятельностного направления в исследовании обозначенной проблематики. Всесторонний анализ структуры и механизма деятельности провел А.Н. Леонтьев. Обосновав необходимость использования системного подхода в исследовании деятельности, Б.Ф. Ломов в общем виде сформулировал и раскрыл предмет психологического изучения деятельности. Хотя А.Н. Леонтьев, Б.Ф. Ломов, прочие маститые психологи, внесшие свою лепту в разработку деятельностной теории, неоднократно подчеркивали ее тесную связь с теорией познания, воздавая должное достижениям марксистско-ленинской философии, сегодня, соглашаясь с отсутствием у психологии «монополии» на исследования категории деятельности, надо признать, что именно психология является той фундаментальной областью знания, без достижений которой выявить баланс общественных и личных интересов, раскрыть смысл индивидуальной и совместной групповой (в том числе коллективной) деятельности членов гражданского общества попросту невозможно.

   Несмотря на высокую степень разработанности проблемы, в философии и психологии до сих пор отсутствует универсальная дефиниция понятия «деятельность»; обычно говорят о форме активного взаимодействия живых существ с окружающей действительностью. Как показал анализ, проведенный Г.В. Суходольским, понятие «деятельность» может применяться в четырех основных значениях: активность, поведение, труд, работа.

  Важно то, что при анализе деятельности, независимо от ракурса исследования, речь идет о едином феномене, по мнению А.Н. Леонтьева, – универсальной форме функционирования субъектов, способе их реального взаимодействия с миром – от пищеварительной деятельности животных до научной деятельности человека, с тем уточнением, что человеческая деятельность, как писал С.Л. Рубинштейн, – это, как правило, и воздействие, изменение действительности, порождение тех или иных объектов, и общественный акт, позиция по отношению к людям, обществу, которую человек всем своим существом, в деятельности проявляющимся и формирующимся, утверждает.

   Что касается использования специальных знаний в уголовном судопроизводстве – процессуальные и общетеоретические проблемы судебной экспертизы на протяжении десятилетий плодотворно исследовались многими известными русскими, советскими и российскими учеными. Однако при всем обилии научных трудов по судебной экспертизе, надо признать, что фундаментальных работ, посвященных животрепещущим проблемам судебно-экспертной деятельности (далее – СЭД), на современном этапе крайне мало.

   Ознакомление с литературой свидетельствует – до появления Федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» (далее – ФЗ О ГСЭД) деятельностный подход к изучению данного феномена в целях выявления баланса между профессиональной и процессуальной составляющими деятельности эксперта практически не применялся, да и само понятие «судебно-экспертная деятельность» внимания ученых, как правило, не привлекало. В «Энциклопедии судебной экспертизы», авторами-составителями которой выступили видные специалисты в области криминалистики и судебной экспертизы Т.В. Аверьянова, Р.С. Белкин, Ю.Г. Корухов, Е.Р. Россинская, положения общепсихологической теории деятельности нашли прямое отражение только в разъяснении термина «производство экспертизы», под которым понимали: 1) систему процессуальных действий, совершаемых в целях получения заключения эксперта как источника доказательств; 2) деятельность эксперта (коллектива экспертов), состоящую в исследовании, в ходе которого разрешаются задачи, изложенные в постановлении (определении) о назначении экспертизы, и завершающуюся формулированием вывода (заключения).

    Одно из немногих определений СЭД как системы действий и связанных с ними правоотношений, осуществляемых в процессе судопроизводства уполномоченными на то государственными органами и лицами, по назначению, организации и производству судебных экспертиз в целях установления обстоятельств конкретного дела, было дано в методическом пособии для экспертов, следователей и судей, подготовленном коллективом авторов под эгидой Российского федерального центра судебной экспертизы при Министерстве юстиции РФ. Кроме того, посвятив один из параграфов общей характеристике профессиональной деятельности судебного эксперта, в том числе с позиций психологии, авторы пособия, отождествляя «судебно-экспертную» и «экспертную» деятельность, справедливо указывали, что «экспертная деятельность – более широкое понятие, чем экспертное исследование, входящее в нее в качестве основного компонента», так как кроме исследования, она «включает такие элементы, как организационный, коммуникативный, учебно-методический».

   Обозначенный подход нашел отражение в ФЗ О ГСЭД, где прослеживается соподчиненность понятий «судебно-экспертная деятельность» и «судебная экспертиза». Как таковое определение понятия «судебно-экспертная деятельность» в законе отсутствует, однако его суть опосредованным образом раскрывается в ст. 1: «Государственная судебно-экспертная деятельность осуществляется в процессе судопроизводства государственными судебно-экспертными учреждениями и государственными судебными экспертами (далее также – эксперт), состоит в организации и производстве судебной экспертизы». При этом в ст. 9 судебная экспертиза характеризуется как процессуальное действие, состоящее из проведения исследований и дачи заключения экспертом по вопросам, разрешение которых требует специальных знаний в области науки, техники, искусства или ремесла и которые поставлены перед экспертом судом, судьей, органом дознания, лицом, производящим дознание, следователем или прокурором в целях установления обстоятельств, подлежащих доказыванию по конкретному делу.

  Рассматривать судебную экспертизу как элемент судебно-экспертной деятельности можно, коль скоро действие является одной из «единиц» деятельности. Но постулируя, что судебная экспертиза – структурный элемент судебно-экспертной деятельности, законодатель охарактеризовал ее как процессуальное действие, состоящее из проведения исследований и дачи заключения экспертом, что, на наш взгляд, не совсем корректно.

   В ст. 1 ФЗ О ГСЭД верно указывается, что государственная судебно-экспертная деятельность, состоящая в организации и производстве судебной экспертизы, осуществляется в процессе судопроизводства (выделено мною – К.Я.). Реализуемая в рамках юридического процесса, в нашем случае – в рамках уголовного судопроизводства, государственная судебно-экспертная деятельность с ним не сливается. Проведение исследования экспертом не может быть охарактеризовано как процессуальное действие, поскольку к таковым относятся, согласно ст. 5 УПК РФ, лишь действия, предусмотренные кодексом. Закрепляя в главе 27 порядок производства по делу судебной экспертизы, кодекс оставляет за рамками процессуальной регламентации выполнение экспертом необходимых для дачи заключения исследований, оговаривая лишь то, что их содержание и результаты с указанием примененных методик должны быть отражены в заключении (ст. 204 УПК РФ).

    Очевидно, что уголовно-процессуальные правоотношения, связанные с использованием в доказывании специальных знаний посредством производства судебной экспертизы, могут и должны быть урегулированы законом, но с помощью норм права нельзя регламентировать познавательную деятельность эксперта, прежде всего, в той части (наиболее значительной), что касается познавательных психических процессов, прежде всего, мышления. Кроме того, уголовно-процессуальное право, упорядочивая общественные отношения в сфере применения государственного принуждения к правонарушителям в целях обеспечения правопорядка, не является регулятором иных отношений – трудовых, административных и пр., возникающих при осуществлении экспертной деятельности сотрудниками государственных и негосударственных экспертных учреждений. Исходя из того, что экспертом может быть назначено любое физическое лицо, обладающее специальными знаниями, процессуальное право оставляет без внимания не только вопрос о личности эксперта, но и о специфике экспертной деятельности как самостоятельного вида общественно-полезной деятельности. Вступивший в силу в 2001 г. ФЗ О ГСЭД был призван восполнить данный пробел.

    Оставляя в стороне дискуссию относительно «плюсов» и «минусов» ФЗ О ГСЭД, надо сказать, что само по себе появление нормативного акта, впервые в истории отечественного законодательства на столь высоком уровне правового регулирования обозначившего принципы организации и основные направления судебно-экспертной деятельности, придало новый импульс научным исследованиям, посвященным теории и практике производства судебных экспертиз.

    Особенности функционирования института судебной экспертизы в уголовном процессе в условиях реформирования отечественного процессуального законодательства одной из первых проанализировала в своем диссертационном исследовании А.В. Кудрявцева. И сразу же, благодаря глубине и масштабности проведенных автором изысканий, стало ясно, что многие не нашедшие окончательного решения в науке уголовного процесса проблемы, как в капле воды, отражаясь в подходах ученых к урегулированию спорных вопросов, касающихся деятельности эксперта в уголовном судопроизводстве, еще долго будут напоминать о себе, обостряя дискуссию.

  Не преувеличивая, но и не умаляя доказательственное значение заключения эксперта, мы склонны солидаризироваться с А.В. Кудрявцевой в том, что сегодня деятельность сотрудников экспертных учреждений смело можно считать «правоохранительной» в широком смысле этого слова. Но это вовсе не значит, что судебно-экспертную деятельность следует рассматривать в качестве одного из исторически сложившихся видов правоохранительной деятельности. К такому выводу, пытаясь определить место и роль судебно-экспертной деятельности в правоохранительном процессе на рубеже тысячелетий, пришла С.А. Смирнова.

    Проведя впервые в новейшей истории (на примере крупного регионального центра судебной экспертизы Минюста России) развернутый анализ многочисленных проблем, возникающих в деятельности государственных судебно-экспертных учреждений и справедливо указывая на двойственную природу судебно-экспертной деятельности, С.А. Смирнова в процессе исследования ее механизма высказывает весьма противоречивые суждения относительно сути данного вида общественно-полезной деятельности. В общих чертах верно характеризуя цель и задачи судебно-экспертной деятельности, Смирнова С.А. полагает, что ее предметом являются «правоохранительные правоотношения, возникающие или могущие возникнуть в результате противоправной ситуации, требующей познания», методами – методы научного познания, основным результатом – заключение эксперта.

  Подобный подход к определению сущности СЭД вряд ли можно считать приемлемым.

   Во-первых, с точки зрения психологии, предметом любой человеческой деятельности может быть только то, на что она направлена, – мотив, предмет потребности, по выражению А.Н. Леонтьева. С позиций теории государства и права потребности людей рассматриваются в качестве одной из общих предпосылок возникновения правоотношений – мотива, побуждающего субъектов в эти самые правовые отношения вступать. Правоотношения, занимая самостоятельное место в механизме правового регулирования, воплощаются в жизнь посредством деятельности субъектов, осуществляемой в различных формах, в том числе в форме применения права. Очевидно, что правоотношения предметом какой-либо деятельности априори быть не могут.

      Во-вторых, согласно ст. 1 ФЗ О ГСЭД, судебно-экспертная деятельность состоит в организации и производстве судебной экспертизы, т. е. не может быть сведена к использованию методов научного познания в целях получения заключения эксперта, поскольку в рамках научного познания организационные, материально-технические, экономические и т. п. проблемы функционирования системы государственных судебно-экспертных учреждения не решаются.

    В-третьих, констатируя в ст. 2 ФЗ О ГСЭД, что задачей государственной судебно-экспертной деятельности является оказание содействия судам, судьям, органам дознания, лицам, производящим дознание, следователям и прокурорам в установлении обстоятельств, подлежащих доказыванию по конкретному делу, посредством разрешения вопросов, требующих специальных знаний в области науки, техники, искусства или ремесла, законодатель каких бы то ни было оснований для включения экспертных учреждений в число правоохранительных органов не дает и на осуществление правоприменительной функции их не уполномочивает.

    В связи с вышеизложенным, нуждается в уточнении еще одна из новаций, предложенных С.А. Смирновой. Отмечая, что «судебно-экспертные учреждения разной ведомственной принадлежности образуют судебно-экспертную систему государства, правоохранительные органы и суды – систему правоохранительных органов», Смирнова С.А. обе «взаимодействующие системы» включает в состав «еще более крупной системы – правоохранительной системы государства», объединяющей, по ее мнению, помимо указанных, «органы, осуществляющие оперативно-розыскную деятельность; органы, исполняющие решения правоохранительных органов и судов; иные органы исполнительной власти, в сферу деятельности которых входит выполнение отдельных правоохранительных функций; юридические консультации и коллегии адвокатов; нотариальные конторы и нотариальные палаты; лиц, занимающихся частной детективной и охранной деятельностью; образовательные и научно-исследовательские учреждения юридического профиля; разнообразные общественные организации и объединения представителей перечисленных органов и учреждений (органы судейского сообщества, координационные и научно-методические советы, ассоциации и союзы юристов и пр.)».

    Оставляя за рамками дискуссии авторский подход к классификации правоохранительных органов, значительно отличающийся от общепринятого, думается, что в целом, при условии правильного понимания роли и значения деятельности правоприменяющих органов и государственных судебно-экспертных учреждений в обеспечении правопорядка, данную идею можно считать весьма плодотворной. Ее разработка полностью укладывается в рамки исследования проблем правовой системы российского общества – новой категории, изучение которой началось в теории государства и права на рубеже веков.

     Об актуальности проведения изысканий в обозначенном направлении свидетельствует оригинальный анализ понятия «экспертно-исследовательская служба», предпринятый А.В. Нестеровым. В своей диссертации, посвященной проблемам использования специальных познаний в раскрытии и расследовании таможенных преступлений, он пишет о многопрофильной деятельности таможенных лабораторий, ориентированных не только на производство судебных экспертиз, но также экспертиз, назначаемых в соответствии с нормами Таможенного кодекса Российской Федерации, обеспечивающими получение доказательств экспертным путем для целей таможенного оформления и таможенного контроля, оценки конфискованных товаров таможенными органами, проведения сертификационных исследований и сертификации конфискованных товаров. В связи с этим, учитывая тот факт, что экспертизы и лабораторные исследования проводятся сотрудниками, поступившими на службу в таможенные органы, употребление термина «экспертно-исследовательская служба» в данном случае не только достаточно точно характеризует в общем виде организацию работы таможенных лабораторий, что отмечает сам автор, но и дает возможность уяснить специфику их деятельности как государственных судебно-экспертных учреждений.

   Важность изучения особенностей производства экспертиз в различных ведомственных экспертных учреждениях неоднократно подчеркивалась многими учеными. Появление ФЗ О ГСЭД актуализировало проблему разграничения процессуальных и профессиональных аспектов в работе сотрудников многопрофильных государственных судебно-экспертных учреждений, что позволило Б.М. Бишманову обосновать тезис о необходимости размежевания «судебно-экспертной» и «экспертно-криминалистической» деятельности.

   Отмечая, что наряду с экспертом в судопроизводстве также может участвовать специалист, и что «служебные обязанности эксперта и специалиста по должности… не входят в судебно-экспертную деятельность», Б.М. Бишманов предлагает использовать понятие «экспертно-криминалистическая деятельность» (чтобы подчеркнуть ее процессуальный характер и содержательную сторону, основанную на использовании специальных знаний в уголовному процессе, а также криминалистических знаний, умений и навыков за его рамками) в дополнение к понятиям «деятельность экспертно-криминалистических подразделений» и «деятельность по применению экспертно-криминалистических средств и методов», охватывающим в большей степени организационно-управленческие аспекты функционирования системы экспертных подразделений органов внутренних дел.

    В трактовке Б.М. Бишманова понятие экспертно-криминалистической деятельности оказывается значительно шире понятия деятельности судебно-экспертной. При всей дискуссионности отдельных авторских новаций и дефиниций, надо признать, что Б.М. Бишманову впервые на монографическом уровне удалось наглядно продемонстрировать специфику деятельности экспертных учреждений (на примере экспертных подразделений органов внутренних дел) в единстве ее процессуальной и профессиональной составляющих. К сожалению, кратко охарактеризовав общие положения экспертной и судебно-экспертной деятельности, дифференцируя при этом сферы их осуществления, коллега из Казахстана свои суждения по данному вопросу не аргументировал, поскольку руководствовался иным (выбранным им) вектором исследования.

  Между тем, обозначенный Б.М. Бишмановым подход к разграничению понятий «экспертная» и «судебно-экспертная» деятельность нам представляется не лишенным оснований, а изучение проблемы соотношения профессионального и процессуального компонентов деятельности эксперта как субъекта уголовного судопроизводства – актуальной задачей, отвечающей потребностям современной отечественной правоприменительной практики. По справедливому замечанию Ю.К. Орлова, хотя заключение эксперта как доказательство не имеет каких-либо преимуществ и оценивается по общим правилам, оно обладает весьма существенной спецификой, а его оценка вызывает немало затруднений. И причина тому не только научно-технический прогресс и глобализация информационных потоков, обуславливающих сложность восприятия содержания заключения эксперта и проверки его обоснованности с научной точки зрения.

  Психологи отмечают, что на рубеже тысячелетий в общественном сознании россиян сформировалась совершенно новая концепция отношения к человеку, где во главу угла ставится цель управления человеческим ресурсом, в отличие от прежней концепции, ориентированной на учет человеческого фактора. Безусловно, идея «учета человеческого фактора» для своего времени была весьма прогрессивной и в немалой степени способствовала совершенствованию взаимодействий в системах «человек – машина». Решение комплекса задач по управлению человеческим ресурсом, в отличие от тех, что диктовались необходимостью учета человеческого фактора, предусматривает раскрытие возможностей и закономерностей развития субъекта как целостного существа, находящегося в непрерывном взаимодействии с миром.

   Как это ни парадоксально, единственным монографическим исследованием понятия «судебно-экспертная деятельность» с позиций психологии до сих остается работа Я.М. Яковлева «Основы психологии судебно-экспертной деятельности» (1977), в которой автор обобщил свои воззрения, касающиеся психологических особенностей деятельности судебного эксперта, не слишком глубоко вдаваясь в специфику ее процессуальной и профессиональной составляющих (что вполне объяснимо, если принять во внимание социально-политические условия того времени).

    Отдавая должное новаторскому подходу к решению вопроса о сущности судебной экспертизы, предложенному одним из основоположников ее общей теории, надо признать, что сегодня использование наработок тридцатилетней давности без адекватной современным реалиям модификации вряд ли уместно. В своих изысканиях Я.М. Яковлев опирался на труды К.К. Платонова (известного ученого, внесшего весомый вклад в разработку теории деятельности в психологии), выступившего официальным рецензентом его монографии. Однако, обратившись к истории, можно заметить, что в середине ХХ в. К.К. Платонов, Н.Д. Левитов и некоторые другие специалисты в области психологии труда в известной мере развивали идеи так называемых психотехников, в начале ХХ в. исследовавших профессиографическое содержание различных видов трудовой деятельности. Правомерно рассматривая труд как трудовую деятельность, психотехники тем не менее не видели связи между своими изысканиями и зарождавшимся деятельностным подходом в психологии. Используемые в настоящее время положения общепсихологической теории деятельности в целом и психологии труда, в частности, в большей степени получили свое обоснование в опубликованных в последнюю четверть прошлого столетия работах А.Н. Леонтьева, Е.А. Климова, Б.Ф. Ломова и др.

  Идеи, своевременно высказанные Я.М. Яковлевым в 70-е годы ХХ в., в дальнейшем были восприняты многими учеными. К сожалению, наработки талантливого ученого, положенные в основу учения о субъекте экспертной деятельности и нашедшие отражение в научной и учебной литературе по судебной экспертизе в виде самостоятельного раздела, посвященного ее психологическим основам, должного развития в рамках общей теории судебной экспертизы с учетом реалий сегодняшнего дня так и не получили. Вопрос об особенностях профессии эксперта поднимался, преимущественно, на уровне статей (чаще всего в порядке обсуждения проблемы подготовки экспертных кадров) и в нескольких ориентированных на широкий круг читателей научно-популярных изданиях.

   Исключением можно считать немногочисленные работы, в которых нашли отражение результаты предпринятого авторами анализа судебно-экспертной деятельности либо деятельности судебного эксперта с учетом положений общепсихологической теории деятельности. Творчески переосмыслить предложения Я.М. Яковлева попытался Ф.М. Джавадов. С позиций субъектно-деятельностного направления в психологии, правомерно разграничивая термины «судебно-экспертная деятельность» и «деятельность судебного эксперта», подошла к характеристике деятельности эксперта при производстве экспертизы Е.Е. Кискина.

    Однако большинство исследователей, специализирующихся в области теории и практики судебной экспертизы, сегодня по-прежнему акцентируют свое внимание либо на проблемах использования специальных знаний в рамках того или иного юридического процесса, либо на вопросах становления новых видов экспертиз. В связи с этим особый интерес представляют изыскания Н.Л. Бикмаевой, при рассмотрении историко-криминалистических особенностей развития судебной экспертизы с учетом деятельностного подхода дифференцировавшей понятия «судебная экспертиза» и «экспертная деятельность», а также комплексный анализ основных направлений развития института судебной экспертизы в условиях действия принципа состязательности сторон, предпринятый Е.А. Зайцевой, которой удалось не только обнажить новый пласт проблем судебно-экспертной деятельности, но и продемонстрировать актуальность междисциплинарных исследований в данной области.

   Таким образом, обобщая вышеизложенное, приходится констатировать, что ни ФЗ О ГСЭД, ни принятые немногим позже процессуальные кодексы ясность в понимание сути и соотношения понятий «деятельность эксперта», «судебная экспертиза», «экспертиза», «государственная судебно-экспертная деятельность», «судебно-экспертная деятельность», «экспертная деятельность» так и не внесли, а результаты исследований, предпринятых учеными, в силу обширности пространства для изысканий и дискуссионности возникающих при этом вопросов в настоящее время не позволяют выстроить концепцию, приемлемую для формирования модели правового регулирования экспертной деятельности в целом, которая могла бы служить базой для адекватного реформирования процессуального законодательства.

   Сегодня очевидно лишь то, что экспертное исследование можно считать составным элементом экспертной деятельности, а судебную экспертизу – элементом деятельности судебно-экспертной, коль скоро действие (не как одномоментный акт, но, что в данном случае особенно важно, действие как процесс, подчиненный сознательной цели) является структурным элементом деятельности. В то же время употребление указанных пар терминов в качестве синонимов (без соответствующей оговорки) вызывает возражения. Понятия «экспертная» деятельность и деятельность «судебно-экспертная» на самом деле не тождественны. Термин «судебно-экспертная деятельность» указывает на использование специальных знаний в судопроизводстве (что верно было подмечено Б.М. Бишмановым).

  Ссылка на сферу применения может быть основанием для классификации деятельности на виды, но разграничение экспертной и судебно-экспертной деятельности по сферам реализации не должно служить поводом для их противопоставления. Они совпадают как по одной из самых важных своих составляющих – гносеологической, так и по субъекту (производство судебной экспертизы можно поручить любому учреждению или физическому лицу, обладающему специальными знаниями, независимо от места его работы). На наш взгляд, речь идет об отношении части к целому: сфера осуществления судебно-экспертной деятельности уже, чем экспертной. В свою очередь, совпадая по сфере осуществления с судебно-экспертной деятельностью, государственная судебно-экспертная деятельность может быть обособлена от нее, а также от деятельности экспертной, по субъектному составу. Таким образом, объем понятия «экспертная деятельность» среди проанализированных оказывается наибольшим.

   Несмотря на различия по условиям осуществления, все три обозначенные вида деятельности совпадают по своей направленности, по предмету, если толковать его достаточно широко, увязывая потребность одних лиц получать интересующую их информацию по вопросам, разрешение которых требует использования знаний, каковыми они сами (вовсе либо в необходимом объеме) не обладают, с возможностью других эту информацию по итогам проведенных исследований предоставлять. Следовательно, при анализе понятий «судебно-экспертная деятельность» и «государственная судебно-экспертная деятельность» применительно к уголовному судопроизводству на первый план выступают те аспекты деятельности лица, назначаемого экспертом, которые связаны с удовлетворением потребности правоприменителя в использовании специальных знаний при производстве по делу.

    В то же время с позиций психологии любые мотивы, побуждающие человека вступать в дело в качестве эксперта, имеют важное значение. Современная юриспруденция, насколько это возможно, стремится учитывать целостность человеческой личности. Однако ориентир на урегулирование наиболее значимых общественных отношений, предопределяя необходимость деления права на отрасли и институты, далеко не всегда позволяет на уровне отраслевого законодательства в полной мере отразить значимость данного фактора.

  Особенности механизма правового регулирования надо учитывать, анализируя в ходе исследования судебно-экспертной деятельности процессуальное законодательство и ФЗ О ГСЭД. Положения всех нормативных актов, так или иначе касающихся производства экспертизы, прямо либо косвенно обуславливают не только возможность разграничения ее гносеологической и юридической составляющих, но и необходимость изучения деятельности физического лица, назначаемого экспертом, с точки зрения психологии труда. Согласно психологической теории деятельности, действия-процессы, подчиняющиеся сознательно поставленным целям, относительно самостоятельны. Они могут одновременно входить в разные виды деятельности и иметь несколько смыслов, причем главный для человека смысл может отражать внутреннюю невидимую активность, замаскированную внешней физической картиной и объективным содержанием деятельности. Данный факт нельзя игнорировать, определяя место и роль эксперта в уголовном судопроизводстве.

  Изложенное, с учетом специфики уголовно-процессуальной деятельности как особой формы реализации права, побудило автора несколько иначе подойти к исследованию проблем судебно-экспертной деятельности в целом и к уяснению сути деятельности эксперта по производству судебной экспертизы в частности. Думается, сегодня назрела проблема обособления и анализа понятия «деятельность эксперта в уголовном судопроизводстве» с учетом единства ее процессуальной и профессиональной составляющих, а также направленности на удовлетворение комплекса потребностей субъекта, назначаемого экспертом, как целостной личности.



Иногда последовательно включается индуктивность для ограничения стартового тока. Использование лампы накаливания в качестве балласта. Балласты вся подробная информация на сайте http://topenergy.com.ua


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика