Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Определение понятия «инвестор» в инвестиционных договорах Республики Армения: вопросы применения теории контроля
Научные статьи
26.03.13 10:55

вернуться

  Право стран СНГ
Манукян М.А.
Определение понятия «инвестор» в инвестиционных договорах Республики Армения: вопросы применения теории контроля
После распада СССР Республика Армения заключила многочисленные двухсторонние инвестиционные договоры, которые на основе национального режима и режима наибольшего благоприятствования обеспечивают достойный инвестиционный климат для деятельности иностранных лиц на территории Армении и армянских лиц на территории соответствующих иностранных государств. В статье анализируются особенности определения понятия «инвестор» в инвестиционных договорах Армении, которое в каждом договоре трактуется индивидуальным образом. Во многих инвестиционных договорах при определении понятия «инвестор» применяются дополнительные критерии, так, например, наряду с учреждением в соответствии  с законодательством договаривающегося государства используется также  критерий местонахождения юридического лица на территории этого же государства. В статье особое внимание уделяется вопросам применения теории контроля. В инвестиционных до¬говорах Армении, заключенных с 22 государствами, теория контроля не используется, тогда как в договорах с 8 государствами она была инкорпорирована. Автор делает вывод, что теория контроля не используется в качестве критерия для определения личного закона юридического лица, а с этим механизмом делается своеобразное «проникновение за корпоративную вуаль» для выяснения «национальности» акционеров или владельцев компании.

   С 1992 г. новообразованная Республика Армения (РА) заключила свыше тридцати двухсторонних инвестиционных договоров (ДИД), а также присоединилась к ряду многосторонних договоров. В каждом инвестиционном договоре обычно определяется его понятийный аппарат. Среди используемых понятий особая роль уделяется понятиям «инвестор» и «инвестиции». Именно в силу того, что субъект обладает признаками инвестора, определенного в инвестиционном договоре, и правомерно осуществляет инвестиционную деятельность на территории другого договаривающегося государства, инвестиционный договор применяется. В рамках данной статьи мы попытаемся исследовать особенности определения понятия «инвестор» в инвестиционных договорах РА, акцентируя внимание на положениях, предусматривающих возможности применения теории контроля.

   Понятие и особенности теории контроля. Участие юридических лиц в международном торговом обороте и их присутствие на территории зарубежных государств требует определения их личного закона. Личный закон – это юридическая категория, обозначающая право, применимое к учреждению, ликвидации, внутрикорпоративным отношениям юридического лица, правосубъектности и др. Существует два основных подхода к определению личного закона юридического лица: теория инкорпорации и теория «реального места нахождения». Наряду с названными подходами существует также дополнительный критерий – основное место деятельности, что используется, например, в индийском и итальянском международном частном праве. Помимо основных подходов в научной литературе были разработаны также и другие подходы, которые, однако, не нашли достаточного признания в теории и практике международного частного права. 

   Наряду с понятием «личный закон» в международном частном праве также применяются другие понятия, такие как «национальность», «государственная принадлежность», «домициль», «резиденция» и др. В рамках данной статьи мы не будем подробно рассматривать юридическое содержание этих терминов, так как уже высказывали свою позицию по этим столь важным для науки международного частного права проблемам.  Тем не менее, отметим, что всегда нужно отграничивать понятия «национальность» и «личный закон». Существует определенное различие в трактовке этих терминов в международном публичном и международном частном праве. Так, если рассматривать две компании: первая учреждена в Германии и имеет административный центр там же, а другая учреждена в Германии, но ее административный центр находится в России, встает вопрос – отличается ли определение национальности и личного закона этих компаний? С точки зрения международного публичного права, по всей вероятности, у них одна национальность – германская, а с точки зрения германского международного частного права у них имеется различный личный закон: у первой – германское право, у второй – российское. Поэтому постановка вопроса – какая национальность у компании «Х»? – приведет к возникновению других вопросов, а именно: с какой целью определяется национальность компании «Х»? в какой отрасли права – в международном публичном, международном частном или в национальном праве? Именно поэтому, с нашей точки зрения, нецелесообразно применять термин «национальность» в отношении юридических лиц в международном частном праве.

   Использование понятия «национальность» в некоторых международных договорах, предусматривающих возможности применения теории контроля, вводит в заблуждение, что теория контроля используется для определения личного закона юридического лица. Так, М.М.Богуславский отмечает, что в международной практике наряду с определением личного закона юридического лица государственную принадлежность юридического лица («национальность») необходимо установить для того, чтобы знать, какое государство может оказывать ему дипломатическую защиту, и далее он приводит критерии определения «национальности» юридического лица, а именно: критерии инкорпорации, местонахождения и места деятельности, а также теория контроля.  Применимость теории контроля в качестве критерия определения «национальности» юридического лица главным образом обосновывается положениями Вашингтонской конвенции 1965 г. о порядке разрешения инвестиционных споров между государствами и иностранными лицами, а также положениями Договора к Энергетической Хартии, в котором используется формулировка понятия «инвестор», аналогичная Вашингтонской конвенции (ст. 26 (7)). Отметим, что РА присоединилась к Вашингтонской конвенции 16 сентября 1992 г.,  а также подписала Энергетическую Хартию 17 декабря 1991 г. и Договор к Энергетической Хартии 17 декабря 1994 г.  Так, относительно юридических лиц в ст. 25 (2) (b) Вашингтонской конвенции устанавливается, что под «лицом» (national) другого договаривающегося государства понимается любое юридическое лицо, имеющее национальность договаривающегося государства, отличного от государства, выступающего в качестве стороны в споре, на дату достижения согласия о передаче споров Центру для разрешения путем примирения или арбитража, а также юридическое лицо, имеющее национальность договаривающегося государства, выступающего в качестве стороны в споре, на дату достижения упомянутого согласия, если в силу контроля иностранного лица стороны договорились о том, чтобы для целей конвенции рассматривать такое юридическое лицо в качестве национального юридического лица другого договаривающегося государства. Отметим, что в Вашингтонской конвенции прямо устанавливается, что вышеупомянутая трактовка термина «национальность» используется лишь для целей конвенции и не распространяется на нормы национального законодательства, касающиеся определения личного закона юридического лица. Аналогичный подход применяется также в других международных инструментах. Так, например, в Регламенте ЕС 44/2001 «По вопросам юрисдикции и принудительного исполнения судебных решений в отношении гражданских и коммерческих споров» определяется, что для целей Регламента домицилем юридического лица считается:
1.    Статутарное место нахождения (statutory seat); 
2.    Административный центр;
3.    Основное место хозяйственной деятельности.
Но это не значит, что такое определение домициля должно повлиять на законодательство и практику государств – членов ЕС, которые применяют критерий домициля также при определении личного закона юридического лица, как, например, на законодательство и практику Великобритании, где lex domicilii определяется правом страны инкорпорации.

  И вторым аргументом, подтверждающим неприменимость теории контроля в качестве критерия при определении личного закона юридического лица, является то, что для того, чтобы в целях Вашингтонской конвенции теория контроля использовалась при определении «национальности» юридических лиц, должно иметь место согласие сторон.

   Теория контроля во многом нашла свое применение во время Первой мировой войны, когда необходимо было устанавливать национальную принадлежность акционеров компании в целях ограничения ее хозяйственной деятельности или конфискации имущества. Теория контроля, как уже было отмечено, не используется как подход к определению личного закона юридического лица с точки зрения международного частного права, а с этим механизмом осуществляется своеобразное «проникновение за корпоративную вуаль» (piercing the corporate veil) юридического лица и определяется лишь государственная принадлежность его акционеров или контролируемых лиц, имеющее цель обозначить «национальных» и «враждебных» юридических и физических лиц. Национальность в этом контексте обычно понималась как гражданство для физических лиц и «контроль» для юридических лиц. В таком случае «проникновение за корпоративную вуаль» производится до выявления «национальности» окончательных собственников. Примером вышесказанного является дело Silesian American Corp. v. Clark,  в котором американский суд сначала «проник за корпоративную вуаль» дочерней американской компании и далее «за корпоративную вуаль» швейцарской головной компании, так как оказалось, что собственником последней является немецкая корпорация – «враждебное юридическое лицо».

   Судьба «враждебных компаний» обычно складывалась таким образом, что они просто подвергались национализации. Подобные примеры можно найти в практике французских, американских и британских судов.  Отметим, что развитие теории контроля нашло свое место в законодательстве и практике некоторых стран Европы. Именно эта теория стала основой для формирования французской теории «реального места нахождения» («siège réel»),  которая до последнего времени являлась основным подходом к определению lex societatis во французском международном частном праве.

   Теория контроля путем применения механизма «проникновение за корпоративную вуаль» нередко применяется и в международной арбитражной практике. Так, в деле Зедельмайера  Арбитражный институт торговой палаты Стокгольма «проник за корпоративную вуаль» компании «Sedelmayer Group of Companies International Inc.», зарегистрированной в США и имевшей единственного акционера в лице гражданина Германии Ф.Зедельмайера, тем самым признавая его инвестором в рамках ДИД между СССР и ФРГ о содействии осуществлению и взаимной защите капиталовложений от 13 июня 1989 г.

   Теория контроля в инвестиционных договорах РА. Классическое определение понятия «инвестор» в инвестиционных договорах сводится к следующему: инвестором признается физическое лицо, которое в соответствии с законодательством одной договаривающейся стороны является ее гражданином и правомерно осуществляет инвестиции на территории другой договаривающейся стороны, а также юридическое лицо, созданное или учрежденное согласно законодательству одной договаривающейся стороны и правомерно осуществляющее инвестиции на территории другой договаривающейся стороны. Аналогичное определение нашло место в ДИД между Правительством РА и Правительством РФ о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 15 сентября 2001 г.,  ДИД между Правительством РА и Правительством Грузии о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 4 июня 1996 г.,  ДИД между Правительством РА и Правительством Австрии о поощрении и защите инвестиций от 17 октября 2001 г.,  ДИД между Правительством РА и Правительством Республики Латвия о поощрении и взаимной защите инвестиций от 7 октября 2005 г.,  ДИД между Правительством РА и Правительством Республики Литва о поощрении и взаимной защите инвестиций от 25 апреля 2006 г.,  ДИД между Правительством РА и Правительством Китайской Народной Республики о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 4 июля 1992 г.,  ДИД между Правительством РА и Правительством Украины о поощрении и взаимной защите инвестиций от 7 октября 1994 г.,  ДИД между Правительством РА и Правительством Кыргызской Республики о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 4 июля 1994 г.,  ДИД между Правительством РА и Правительством Кипрской Республики о поощрении и взаимной защите инвестиций от 18 января 1995 г.  Вместе с тем в ДИД с Австрией под понятием «инвестиции» также понимаются организации, учрежденные в соответствии с законодательством одной договаривающейся стороны, но прямо или косвенно контролируемые инвестором другой договаривающейся стороны. Однако как в ДИД с Австрией, так и в других вышеуказанных договорах теория контроля не нашла места.

   В некоторых ДИД РА имеются дополнительные критерии для определения понятия «инвестор». Так, относительно юридических лиц в Соглашении между РА и Республикой Аргентина о взаимном поощрении и защите инвестиций от 16 апреля 1993 г.  предусматривается, что под термином «инвестор» понимается юридическое лицо, которое создано в соответствии с законами и правопорядком договаривающейся стороны и имеет местонахождение на территории этой же договаривающейся стороны. Дополнительный критерий – наличие местонахождения – закреплен также в Соглашении между Правительством РА и Правительством Республики Болгария о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 10 апреля 1995 г.,  ДИД между Правительством РА и Правительством Исламской Республики Иран от 6 мая 1995 г.,  ДИД между Экономическим союзом Бельгии и Великого Герцогства Люксембург и Правительством РА о поощрении и взаимной защите инвестиций от 7 июня 2001 г., а также в ДИД между Правительством РА и Правительством Румынии о поощрении и взаимной защите инвестиций от 20 сентября 1994 г.  Однако в последнем ДИД устанавливается, что юридическое лицо не только должно иметь свое местонахождение на территории договаривающейся стороны, но и действительное место коммерческой деятельности. Аналогичное положение закреплено в ДИД между Федеральным Советом Швейцарии и Правительством РА о поощрении и взаимной защите инвестиций от 19 ноября 1998 г.,  а также в ДИД между Правительством РА и Правительством Ливанской Республики о поощрении и взаимной защите инвестиций от 1 мая 1995 г.  Следует отметить, что последний ДИД также применяется в отношении холдинговых и оффшорных компаний, зарегистрированных на территории одной из договаривающихся сторон (статья 1.1 (b)).

   В ДИД между РА и Федеративной Республикой Германия о поощрении и взаимной защите инвестиций от 21 декабря 1995 г.  при определении понятия «инвестор» в отношении германских компаний установлен только критерий местонахождения и не требуется учреждение юридического лица в соответствии с германскими законами, а в отношении армянских юридических лиц требуется и местонахождение на территории Армении, и учреждение в соответствии с ее законами. В названном договоре термин «местонахождение» не определяется, и, следовательно, при его трактовке приходится обращаться к национальному законодательству. Так, в соответствии со ст. 59 ГК РА (1998 г.) местом нахождения юридического лица признается место нахождения его постоянного действующего органа, а в ст. 24 Германского Гражданского Уложения (1896 г.) понятие «место нахождения» юридического лица (sitz) определяется как место, где осуществляется управление юридического лица.  Очевидно, что особого расхождения в трактовке термина «место нахождения» в германском и армянском законодательстве не имеется. Для германских компаний не установлено требование учреждения в соответствии с законодательством Германии, так как в соответствии с германским международным частным правом перемещение места нахождения юридического лица из Германии влечет за собой потерю его правосубъектности в Германии, а в случае перемещения местонахождения иностранных компаний из страны инкорпорации их правосубъектность юридического лица не будет признана в Германии. Следовательно, обычно место учреждения и место нахождения (местонахождение административного центра) германских компаний совпадают, т. е. находятся на территории Германии. Отметим, что это касается лишь отношений германских компаний с юридическими лицами третьих стран, так как в рамках ЕС существуют определенные возможности относительно перемещения административного центра и основного места деятельности юридического лица, когда правосубъектность юридического лица определяется в соответствии с правом инкорпорации и, следовательно, не влечет потерю правосубъектности. 
 
   С нашей точки зрения  термин «местонахождение» вообще не должен иметь место в инвестиционных договорах, а если он используется, то нужно дать его точное юридическое определение. В противном случае встает вопрос о юридическом содержании этого термина. Трактовка понятия «местонахождение» (seat, siège, sitz, sede) часто зависит от подхода к определению личного закона юридического лица. Так, с точки зрения права государств, придерживающихся теории инкорпорации, оно обычно будет определяться как место регистрации юридического лица,  а в государствах, применяющих подход «реального места нахождения», − как административный центр или основное место деятельности юридического лица. Таким образом, если договаривающиеся государства хотят установить дополнительные критерии наряду с критерием создания или учреждения юридического лица в соответствии с законодательством договаривающегося государства, то целесообразно конкретизировать – о каких критериях идет речь. Так, в ДИД между Правительством РА и Правительством Республики Италия о поощрении и защите инвестиций от 23 июля 1998 г.  термин «инвестор» определяется как любое физическое или юридическое лицо договаривающейся стороны, которое прямо или посредством своих представителей (в английской версии – посредством своих дочерних компаний) осуществляет инвестиции на территории другой договаривающейся стороны. Вместе с тем юридическое лицо определяется как организация, которая учреждена или создана в соответствии с законодательством одной договаривающейся стороны, имеет свой административный центр на территории одной договаривающейся стороны и признано ею.  Дополнительный критерий административного центра закреплен также в ДИД между Арабской Республикой Египет и Правительством РА о поощрении и защите инвестиций 1996 г., а также в ДИД между Правительством РА и Правительством Катара о взаимном поощрении и защите инвестиций от 22 апреля 2002 г.  В последнем ДИД имеются достаточно интересные положения, касающиеся определения инвестора. Так, в отношении Катара под термином «инвестор» понимаются:
1.    Физические лица, которые в соответствии с законодательством Катара имеют его гражданство.
2.    Правительство и правительственные ведомства, корпорации, компании, фирмы и коммерческие ассоциации, учрежденные или созданные в соответствии с действующими законами Катара и имеющие свой административный центр (штаб-квартиру) на территории Катара.
Тогда как в отношении РА под термином «инвестор» понимаются:
1.    Физические лица, которые в соответствии с законодательством РА имеют ее гражданство или постоянно проживают на территории РА
2.    Юридические лица или организации, имеющие иной статус, которые созданы или учреждены в соответствии с законодательством РА, имеют офис (резиденция в английской версии) на территории РА и признаны в соответствии с законами РА.

  ДИД с Катаром является единственным ДИД РА, в котором под понятием «инвестор» понимаются также правительство договаривающейся стороны и ее государственные органы. Обычно инвестор – это частноправовой актор – физическое или юридическое лицо. Вместе с тем в законе РА «Об иностранных инвестициях» 1994 г. под термином «иностранный инвестор» понимаются иностранное государство, любое иностранное юридическое лицо, иностранный гражданин, лицо без гражданства, гражданин РА, постоянно проживающий за пределами территории РА, а также международная организация, осуществляющие инвестиции в РА в соответствии с законодательством страны своего местонахождения (ст. 1).

   Примером точного определения понятия «местонахождение» являются также положения ДИД между Правительством РА и Правительством Республики Индия о поощрении и защите инвестиций от 23 мая 2003 г.,  в котором наряду с критерием учреждения в соответствии с законодательством договаривающейся стороны устанавливается критерий местонахождения зарегистрированного офиса.

   В ДИД между Правительством Республики Финляндия и Правительством РА о поощрении и защите инвестиций от 5 октября 2005 г. под термином «инвестор» понимаются нижеперечисленные субъекты, которые осуществляют инвестиции на территории другой договаривающейся стороны в соответствии с ее законами и названным ДИД:
1.    Любое физическое лицо, которое является гражданином одной договаривающейся стороны в соответствии с ее законами.
2.    Любое юридическое лицо, такое как компания, корпорация, фирма, товарищество, коммерческая ассоциация, учреждение или организация, учрежденное или созданное в соответствии с законами и правопорядком договаривающейся стороны и имеющее свой зарегистрированный офис или административный центр или основное место деятельности в юрисдикции договаривающейся стороны, независимо от того, образовано ли оно для получения прибыли и ограничена или нет его ответственность.

    Конкретная формулировка понятия «место нахождения» юридического лица в ДИД более правильна, так как в нем ясно продемонстрировано его юридическое содержание, которое в рамках данного ДИД охватывает всевозможные его проявления: и зарегистрированный офис, и административный центр, и основное место деятельности. Следовательно, в этом случае при трактовке понятия «место нахождения» стороны не будут вынуждены обращаться к национальному законодательству и практике, что, конечно, целесообразнее и предотвращает возникновение определенных правовых коллизий.

   В соответствии с вышеупомянутым ДИД между РА и Республикой Аргентина инвестором также считается юридическое лицо, которое независимо от его местонахождения прямо или косвенно контролируется физическими или юридическими лицами договаривающейся стороны. Вместе с тем указывается, что ДИД не распространяется на инвестиции, сделанные на территории одной договаривающейся стороны физическим лицом другой договаривающейся стороны, постоянно проживающим на территории первой договаривающейся стороны более двух лет, кроме случаев, когда инвестиции были сделаны из-за границы. В Приложении к ДИД также дается перечень доказательств, которые могут быть учтены при установлении контроля. В частности, такими являются:
1.    Статус аффилированного лица организации другой договаривающейся стороны. 
2.    Прямое или косвенное участие в уставном капитале организации, которое позволяет проводить эффективнее управление, в частности, если такое участие составляет свыше 50 % уставного капитала.
3.    Прямое или косвенное владение голосами, необходимыми для занятия доминирующей позиции в органах юридического лица или для существенного влияния на деятельность юридического лица.

   В ДИД между Правительством РА и Правительством Израиля о поощрении и взаимной защите инвестиций от 19 января 2000 г.  устанавливается, что для того, чтобы гражданин одной договаривающейся стороны являлся инвестором, он не должен иметь гражданство другой договаривающейся стороны, а также постоянное место жительство там. Также чтобы компании, учрежденные согласно законодательству одной договаривающейся стороны, считались инвесторами в соответствии с данным ДИД, они не должны контролироваться гражданами или юридическими лицами другой договаривающейся стороны или лицами, постоянно проживающими на ее территории. Более того, в ст. 8 данного ДИД определено, что компания, учрежденная или созданная в соответствии с законодательством одной договаривающейся стороны, акции которой принадлежат гражданам или компаниям другой договаривающейся стороны, в соответствии со ст. 25 (2) (b) Вашингтонской конвенции для целей конвенции должна считаться компанией другой договаривающейся стороны. Аналогичное положение закреплено в ст. 8 ДИД между Правительством РА и Правительством Соединенного королевства Великобритании и Северной Ирландии о поощрении и защите инвестиций от 27 мая 1993 г.  и в ст. 9 ДИД между Правительством РА и Королевством Нидерландов о поощрении и взаимной защите инвестиций. 

   Теория контроля также используется в Соглашении между РА и США  о торговых отношениях от 2 апреля 1992 г.  В частности, каждая договаривающаяся сторона вправе отказать любой организации в предоставлении преимуществ, предусмотренных Соглашением, если организация контролируется гражданином или юридическим лицом третьего государства, и в отношении организаций договаривающихся сторон – если она не имеет основное место коммерческой деятельности на территории другой договаривающейся стороны или контролируется гражданами или юридическими лицами третьей страны, с которой данная договаривающаяся сторона не поддерживает нормальные экономические отношения. Примечательно, что в армянской версии Соглашения данная статья отчасти искажена. Во-первых, указывается, что в таких случаях «организации могут быть отказаны»; в действительности же «организации могут быть отказаны в предоставлении преимуществ, предусмотренных Соглашением» (английская версия). Формулировка «отказать организацию» не совсем точна юридически: непонятно, отказать в чем – в осуществлении коммерческой деятельности, в признании, в предоставлении определенных выгод и т.д. Во-вторых, англоязычный термин «nationals» переводится только как физические лица, тогда как под этим термином обычно понимаются как национальные физические, так и юридические лица. Отметим, что неправильная трактовка термина «nationals» имеет место также и в других ДИД РА, как, например, в ДИД между РА и Республикой Аргентина.

   Следует отметить еще один недостаток, присущий ДИД РА. Нередко под терминами «инвестор», «юридическое лицо» или «организация» понимаются виды коммерческих и некоммерческих организаций, которые вообще не предусмотрены законодательством РА. Так, например, в ДИД между Правительством РА и Правительством Израиля в отношении инвестиций, сделанных на территории Израиля, под термином «инвестор» понимаются «организации (в английской версии – компании), включая корпорации, фирмы или ассоциации…». Однако в ДИД не уточняется правовое содержание терминов «корпорация», «фирма» и «ассоциация» в отношении РА, а в законодательстве РА не предусматриваются такие формы юридического лица, как «корпорация» и «фирма». Такие некорректные формулировки имеются также в ДИД между Правительством РА и Правительством Соединенного королевства Великобритании и Северной Ирландии, ДИД между Правительством Республики Финляндия и Правительством РА, Соглашении между РА и США о торговых отношениях, ДИД между Арабской Республикой Египет и Правительством РА и др. Очевидно, что такие недостатки обусловлены неточным и подчас дословным переводом версий договоров, предложенных иностранными государствами, без учета специфики армянского законодательства. Опасность неточных и юридически неправильных терминов в армянских текстах договоров заключается еще и в том, что ДИД РА со многими иностранными государствами заключаются в трех экземплярах: на армянском, на официальном языке другого договаривающегося государства и на английском, а в случае возникновения споров по поводу толкования договора преимущественную силу имеет текст на английском языке (например, ДИД с Австрией, Румынией, Финляндией и т.д.). 

   Очень интересное положение закреплено в ДИД между Правительством РА и Правительством Канады о поощрении и защите инвестиций от 8 мая 1997 г.  В частности, в случае РА инвестором признается любая организация, которая должным образом создана в соответствии с действующими законами РА, осуществляет инвестиции на территории Канады и не имеет канадской национальности. Тогда как в случае Канады критерий отсутствия национальности РА, на территории которой осуществляется инвестиции, не используется.

  В ДИД между Правительством Республики Франция и Правительством РА о поощрении и взаимной защите инвестиций от 04 ноября 1995 г. в отношении юридических лиц предусматривается, что под понятием «компания» понимаются любые юридические лица, созданные на территории договаривающейся стороны в соответствии с ее законодательством и имеющие свое место нахождения там, либо юридические лица, прямо или косвенно контролируемые гражданами договаривающейся стороны или юридическими лицами, имеющими свое место нахождения на территории договаривающейся стороны и соответственно созданными в соответствии с ее законами.  

   Теория контроля также закреплена в ДИД между Правительством РА и Королевством Нидерландов о поощрении и взаимной защите инвестиций. В частности, в данном договоре инвестором признаются физическое лицо, имеющее национальность договаривающейся стороны, и юридическое лицо, созданное в соответствии с законодательством договаривающейся стороны, а также юридическое лицо, не созданное в соответствии с законодательством договаривающейся стороны, но прямо или косвенно контролируемое вышеопределенными физическими или юридическими лицами. 

    Наличие теории контроля в ряде ДИД РА может создать основу для того, чтобы как национальные, так и иностранные инвесторы воспользовались сложившейся ситуацией и извлекли выгоду от преимуществ статуса инвестора, предусмотренных в ДИД. Таким образом, армянский предприниматель или юридическое лицо может учредить юридическое лицо на территории третьего государства (в оффшорах) и заниматься инвестиционной деятельностью в государстве, с которым заключенный ДИД предусматривает возможности применения теории контроля. Инвестиции, сделанные учрежденным в оффшорах юридическим лицом, будут являться инвестициями, сделанными армянским инвестором в рамках ДИД. Вместе с тем нужно учесть, что многие ДИД РА предусматривают дополнительные критерии – наличие местонахождения юридического лица на территории страны инкорпорации. Однако при отсутствии и этого критерия в ДИД нужно иметь в виду, что теория контроля также может применяться без соответствующих возможностей, предусмотренных положениями ДИД. Так, подавляющее большинство инвестиционных договоров предусматривает международный арбитраж как способ разрешения инвестиционных споров между инвестором одной договаривающейся стороны и другой договаривающейся стороной. Нередко арбитражные суды применяют теорию контроля, ссылаясь на международно-арбитражную,  международно-судебную  или национальную судебную практику.  Таким образом, то обстоятельство, что теория контроля не имеет место в ДИД, не исключает возможность ее применения.

  Суммируя вышесказанное, нужно отметить следующее. Теория контроля не используется в качестве критерия для определения «национальности» юридического лица в международном частном праве, т.е. для определения lex societatis. С помощью этого механизма выявляется государственная принадлежность акционеров или контролирующих лиц компании. В ДИД РА с Австрией, Белоруссией, Бельгией и Люксембургом, Болгарией, Германией, Грузией, Египтом, Индией, Ираном, Канадой, Катаром, Кипром, Китаем, Кыргызией, Латвией, Ливаном, Литвой, Россией, Румынией, Таджикистаном, Украиной и Финляндией теория контроля не нашла места. Однако то обстоятельство, что теория контроля не имеет места в ДИД, не исключает возможность ее применения.

   В ряде ДИД РА теория контроля была инкорпорирована в целях определения понятия «инвестор». Такими договорами являются ДИД РА с Аргентиной, Великобританией, Израилем, Италией, Нидерландами, США, Францией и Швейцарией. Нужно также отметить, что в некоторых ДИД при определении понятия «инвестор» помимо критерия учреждения или создания в соответствии с законодательством договаривающегося государства устанавливаются дополнительные критерии, а именно: критерий местонахождения административного центра на территории данной договаривающейся стороны (ДИД с Египтом, Катаром и Италией); критерий местонахождения без указания его юридического содержания (ДИД с Германией, Аргентиной, Болгарией и др.); критерий местонахождения основного места деятельности (ДИД с Румынией, Швейцарией, Ливаном); критерий местонахождения зарегистрированного офиса (ДИД с Индией), а также всевозможные проявления понятия «местонахождение» (ДИД с Финляндией).


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика