Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Процессуальные аспекты формирования и реализации дискреционных полномочий суда
Научные статьи
04.04.13 16:59


  
ЕврАзЮж № 12 (19) 2009
Уголовно-процессуальное право
Пронин К.В.
Процессуальные аспекты формирования и реализации дискреционных полномочий суда
Формирование внутреннего убеждения судьи является сложным психи­ческим процессом, не связанным с четкими нормативными предписаниями. Однако анализ уголовно-процессуального законодательства позволяет ав­тору сделать вывод, что данный психический процесс прямо или косвенно регламентируется целым рядом уголовно-процессуальных норм. Кроме того, решающее значение для выбора конкретного варианта реализации любо­го дискреционного полномочия суда, по мнению автора, имеет понимание судьями целевой установки их деятельности в рамках современной модели уголовного судопроизводства. Автор полагает, что абсолютизация концеп­ции «чистой» состязательности сторон, в результате чего суд оказался вне сферы действия принципа всесторонности и полноты исследования обстоя­тельств дела, негативным образом влияет на состояние судебной практики, не позволяет суду в полной мере реализовать возложенную на него Консти­туцией РФ правозащитную функцию.
     

Предпосылкой реализации судом предоставлен­ных ему дискреционных полномочий является такая субъективная психологическая категория, как цель их осуществления, определяющая направление вектора всех интеллектуальных (мыслительных, ментальных) и физических усилий любого судьи при осуществле­нии им функции правосудия.

Парадокс современного состояния науки уголов­ного процесса заключается в том, что среди ученых- процессуалистов отсутствует необходимое единство в понимании целей осуществления уголовного право­судия. Как следствие, среди российских судей также наблюдается «раскол» в определении целевых уста­новок реализации имеющихся в их распоряжении дискреционных полномочий. Совершенно очевид­но, что один и тот же «арсенал» правомочий может быть реализован совершенно по-разному в зависи­мости от того, сторонником какой из концепций яв­ляется конкретный судья. Подобное положение дел негативным образом сказывается на реализации кон­ституционных принципов равенства всех перед зако­ном и судом и единообразного применения законов на всей территории Российской Федерации. Именно поэтому исследование целевых установок реализа­ции судами дискреционных полномочий приобре­тает в настоящее время особую актуальность с уче­том того, что деятельность судов в сфере уголовного судопроизводства самым существенным образом за­трагивает как интересы отдельной личности, так го­сударства и общества в целом.

На сегодняшний день в отечественной уголовно­процессуальной науке наметилось острое противо­стояние двух во многом взаимоисключающих точек зрения на роль и место суда в уголовном судопроиз­водстве. Первая из них является традиционной для советского уголовного процесса и провозглашает в качестве целевой установки реализации судом предо­ставленных ему полномочий установление истины по уголовному делу, «чтобы каждый совершивший пре­ступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности» (ч. 1 ст. 2 УПК РСФСР 1960 г.). Как отмечает С.П.Гришин, «суд наряду с прокурором и органами расследования обязывался принимать все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявления как уличающих, так и оправды­вающих обвиняемого обстоятельств... не обвинение было двигателем процесса, а судейская активность выполняла функцию локомотива в рассмотрении и разрешении уголовного дела по существу. По боль­шому счету участие государственного обвинителя в судебном разбирательстве носило факультативный характер и целиком зависело от волеизъявления со­ответствующего прокурора либо усмотрения того же суда. Активная позиция суда вполне заменяла уча­стие в процессе государственного обвинителя. Бла­годаря этой позиции нередко и участие защитника носило откровенно формальный характер. Своей ак­тивностью суд компенсировал деятельность сторон, добавляя к функции разрешения дела соответствен­но функции обвинения и защиты».

Вторая точка зрения, получившая широкое рас­пространение с провозглашением судебной рефор­мы в конце прошлого века, основана на современном понимание идеологии судебного разбирательства, основой которой выступает принцип состязательно­сти, закрепленный в ст. 15 УПК РФ. В соответствии с ч. 3 ст. 15 УПК РФ суд не является органом уголовного преследования, он не выступает на стороне обвинения или стороне защиты. Следуя модели состязательного судопроизводства, УПК РФ ограничил целевую уста­новку реализации судом предоставленных ему полно­мочий лишь созданием необходимых условий для исполнения сторонами их процессуальных обязан­ностей и осуществления предоставленных им прав. Таким образом законодатель освободил суд от обязан­ности устанавливать истину по уголовному делу, нахо­дящемуся в его производстве. Наиболее полно новая роль суда была сформулирована в правовой позиции Конституционного суда РФ: «суд в ходе производства по делу не может становиться ни на сторону обви­нения, ни на сторону защиты, подменять стороны, принимая на себя их процессуальные полномочия, а должен оставаться объективным и беспристраст­ным арбитром».2 И этому «арбитру» лишь остается объективно взвесить предоставленные сторонами доказательства и на основании этих доказательств вынести свое решение. Следовательно, за судом со­храняется обязанность объективного исследования обстоятельств дела, но исключены требования «все­стороннего и полного» разбирательства.

Такая позиция вызывает целый ряд вопросов. Да, российский законодатель отказался от употребления термина «истина» в УПК РФ. И это, на наш взгляд, правильное решение. В соответствии с требования­ми юридической техники использованные в тексте нормативно-правового акта термины должны быть однозначно определенными и не допускать неодно­значного прочтения. Истина же, как философская категория, настолько сложный для понимания фено­мен, что ее содержание на протяжении тысячелетий является предметом ожесточенных споров между представителями различных философских течений. Более того, как отмечает Ю.В.Францифоров, на про­тяжении всей истории развития философии как нау­ки периодически возникают предложения вообще отказаться от использования данного понятия. Идея избавления от данной категории составляет один из постулатов всех «агностических» направлений философской мысли, выступающих под лозунгом о невозможности достижения истины как таковой Безусловно, включение столь противоречивого и многогранного понятия в уголовно-процессуальный закон в качестве цели осуществления правосудия соз­дает значительные трудности при определении кон­кретных границ реализации судом предоставленных ему дискреционных полномочий, затрудняет выбор конкретного варианта их осуществления.

Однако, если понимать под требованием уста­новления истины в уголовном судопроизводстве не «быстрое и полное раскрытие каждого преступле­ния и изобличение всех виновных», а только то, что «признан виновным в совершении преступления и наказан должен быть только тот, кто в действитель­ности его совершил», то, как отмечали А.М.Ларин, Э.Б.Мельникова и В.М.Савицкий, отказ от принципа объективной истины не может расцениваться иначе как оправдание судебных ошибок. Установление це­левой установки реализации судом своих дискреци­онных полномочий на достижение «истины» в этом узком понимании означает распространение прин­ципа объективности, всесторонности и полноты ис­следования обстоятельств на всю деятельность суда в сфере уголовного судопроизводства. Именно так трактует принцип объективной (материальной) ис­тины С.А.Россов.

Следует еще раз особо подчеркнуть, что господ­ствующий в советском уголовном процессе принцип неотвратимости наказания, означающий «полное раскрытие каждого преступления: выявление всех эпизодов и всех преступных действий, обнаружение и изобличение всех соучастников», предполагает со­вершенно иную смысловую нагрузку, заложенную в понятие «истина», и несет в себе скрытую угрозу до­минирования целесообразности над законностью. Нераскрытое преступление, согласно данному прин­ципу, может означать только одно: «объективная ис­тина достигнута быть не может, поскольку органами расследования полностью исчерпаны все предусмо­тренные меры по ее установлению». Как отмечает П.А.Лупинская, «требование достижения истины по каждому делу присуще инквизиционному процессу, который представлял возможность использовать для этого любые средства, в том числе и те, которые не­совместимы с защитой жизни, здоровья, чести и до­стоинства человека».

С другой стороны, отождествление принци­па объективной (материальной) истины с принци­пом объективности, всесторонности и полноты ис­следования всех обстоятельств дела, как это делает С.А.Россов,приводит к довольно противоречивому выводу: даже в том случае, если, несмотря на то, что органами предварительного расследования и судом были предприняты все предусмотренные уголовно­процессуальным законом меры, однако в силу опре­деленных причин установить лицо, совершившее данное преступление, не представилось возможным или собранные по делу доказательства не позволя­ют устранить сомнения в виновности лица, принцип объективности, всесторонности и полноты исследо­вания обстоятельств не нарушается, и, следовательно, объективная истина все равно считается достигнутой. Такой подход противоречит самой сути понятия «ис­тины». Истина - то, что существует в действительно­сти, отражает действительность. «И если суд в пре­ступном деянии не нашел состава преступления и не признал совершившее его лицо виновным, то это означает, что преступление осталось нераскрытым и виновное лицо избежало ответственности, но от это­го деяние не утратило характера преступления, лицо, совершившее его, не стало невиновным», - пишут А.А.Большаков и М.А.Днепровская. Таким образом, в данном случае речь об успешном установление ис­тины идти не может.

Все это свидетельствует о целесообразности ис­ключения принципов неотвратимости наказания и объективной (материальной) истины из уголовно­процессуального законодательства, что и было реа­лизовано с принятием УПК РФ в 2001 году. Однако следует обратить внимание на следующую особен­ность: если идеалистический принцип неотврати­мости наказания был предан полному забвению, то принцип объективной истины был редуцирован до восьми пунктов ч. 1 ст. 73 УПК РФ. Таким обра­зом, абстрактная философская категория «истина» в уголовно-процессуальной науке обрела четко очер­ченные границы - для уголовного судопроизводства установление всех обстоятельств, входящих согласно ст. 73 УПК РФ в предмет доказывания, равнозначно установлению истины. Именно так следует теперь понимать рассматриваемое понятие, довольно ча­сто используемое в научной и учебной литературе.[13] Необходимо отметить, что в целях предотвращения «реинкарнации» целевой установки на раскрытие каждого преступления (установление предмета дока­зывания в полном объеме означает «раскрытие пре­ступления») законодатель в названии ст. 73 УПК РФ подчеркивает, что данные обстоятельства подлежат не установлению, а доказыванию.

Однако довольно большая часть научной обще­ственности и практических работников пошла зна­чительно дальше: была абсолютизирована концеп­ция «чистой» состязательности сторон, в результате чего суд оказался вне сферы действия принципа все­сторонности и полноты исследования обстоятельств дела. На наш взгляд, существует целый ряд доводов, которые позволяют поставить под сомнение такое ограниченное понимание роли суда даже в рамках современной российской модели уголовного су­допроизводства. Так, в частности, если в ч. 4 ст. 152 УПК говорится об обеспечении полноты и объектив­ности предварительного следствия, то в ч. 2 ст. 154 УПК - уже о всесторонности и объективности пред­варительного расследования и разрешения уголов­ного дела. Абсолютно не вписываются в концепцию «чистой» состязательности требования ст. 88 и ст. 297 УПК РФ. Так, ч. 1 ст. 88 УПК РФ, устанавливающая критерии оценки доказательств, предусматривает необходимость проверки судом всей совокупности представленных сторонами доказательств на предмет их достаточности для разрешения уголовного дела. Более того, в том случае, если суд признает представ­ленные доказательства не отвечающими критерию достаточности, он на основании ст. 283, 285, 287-290 УПК РФ имеет право по собственной инициативе, без получения соответствующего согласия сторон, соби­рать и исследовать дополнительные доказательства. И тут в действие вступает закон «исключения третье­го»: любое доказательство либо подтверждает вину подсудимого, либо подтверждает его невиновность - третьего не дано. Поэтому, какое бы доказательство не «собрал» суд, он поневоле встает либо на сторону защиты, либо на сторону обвинения. Однако утверж­дения о том, что подобная «активность» суда является пережитком, «сложившимся за долгие годы разреше­ния уголовных дел по УПК РСФСР», и превращает суд в орган уголовного преследования, «орган борьбы с преступностью и... субъекта изобличения подсуди­мого в совершенном преступлении»,17 на наш взгляд, являются абсолютно беспочвенными. В рамках кон­цепции, основанной на включении суда в сферу дей­ствия принципа всесторонности и полноты исследо­вания обстоятельств дела, достаточность понимается как «необходимый и достаточный объем сведений для вывода об установлении предмета доказывания».18 Правовым последствием признания судом недостаточ­ности представленных сторонами доказательств явля­ется обязанность суда принять все предусмотренные законом меры по восполнению оставшихся в предме­те доказывания «пробелов». Альтернативный подход основан на узком понимании содержания критерия «достаточности», присущем концепции «чистой» со­стязательности. В рамках этой концепции правовым последствием признания судом недостаточности представленных стороной обвинения доказательств является обязанность суда вынести оправдательный приговор в отношении обвиняемого. С этой точки зрения любые попытки суда осуществить всесторон­нее, полное и объективное исследование всех обстоя­тельств дела, по результатам которого суд принимает решение о виновности подсудимого, приводят «адеп­та» чистой состязательности к выводу: суд - орган уго­ловного преследования, «субъект изобличения».

Еще одним «внутренним» барьером на пути аб­солютизации концепции «чистой» состязательности выступают положения ст. 297 УПК РФ. Согласно ч. 1 указанной статьи приговор суда должен быть за­конным, обоснованным и справедливым. И здесь проявляется, пожалуй, наиболее слабое место состя­зательного процесса, на что, в частности, указывает С.П.Гришин: «В состязательном процессе стороны не могут и не должны быть пассивны. Если это требова­ние нарушается, суд лишается возможности полно, всесторонне и объективно исследовать обстоятельства дела и тем самым обеспечить охрану прав и законных интересов как подсудимого, так и потерпевшего».

«Приговор признается обоснованным, если он по­становлен на основании всестороннего и объектив­ного исследования в судебном заседании представ­ленных суду доказательств», - пишет Б.Т.Безлепкин. Представленных сторонами, как того требует прин­цип состязательности. Как отмечает А.А.Дзюбенко, сама жизнь доказывает нам искусственность такой конструкции. Даже последовательный сторонник «пассивной позиции» суда И.Л.Петрухин вынужден­но признает: «.суд может вмешаться в исследование доказательств и по своей инициативе истребовать новые доказательства лишь в крайне редких случаях, когда стороны по каким-то причинам затрудняются это сделать». Следует отметить, что оговорка по по­воду «крайней редкости» таких случаев опровергает­ся самой судебной практикой - уровень профессио­нальной подготовки как следователей и дознавателей, так и представителей адвокатского сообщества зача­стую оставляет желать лучшего. Соответственно осу­ществление ими функций уголовного преследования и защиты не позволяет получить необходимую для разрешения дела судом совокупность доказательств, отвечающую критерию достаточности.

По нашему глубокому убеждению любые по­пытки ограничить функции суда исключительно обязанностью объективного исследования обстоя­тельств дела, превратив его в пассивного весовщика, противоречат самой сути правосудия. Да, у Фемиды завязаны глаза, а в руках весы. Но символизировать это должно установленное Конституцией РФ равен­ство всех перед законом и судом независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, иму­щественного и должностного положения и т. д., а не ограниченность её в поиске объективных знаний об имевшем место общественно опасном деянии путем объективного, всестороннего и полного исследования всех обстоятельств дела. «Следуя в первую очередь правозащитной функции правосудия, необходимо согласиться с доводами в пользу того, что суд в силу его конституционных правозащитных полномочий (ст. 2, 18, 46 Конституции РФ) объективно берет на себя не только функцию разрешения дела по суще­ству, но и функцию защиты прав граждан, чьи кон­ституционные права могут быть ограничены», - под­черкивает С.П.Гришин.Данная функция получила закрепление и в уголовно-процессуальном законе - согласно ч. 1 ст. 11 УПК РФ суд обязан обеспечить возможность осуществления своих прав всеми участ­никами уголовного процесса.

Кроме того, существует еще один аспект, кото­рый делает концепцию «созерцательной позиции» суда абсолютно неприемлемой в сфере уголовного судопроизводства. Точка зрения сторонников чистой состязательности, согласно которой суд - это беспри­страстный арбитр, «находящийся на вершине равно­бедренного треугольника» и свысока взирающий на «состязающиеся между собой стороны обвинения и защиты», на наш взгляд, не учитывает этическую, морально-нравственную составляющую внутренне­го убеждения судьи. Следует обратить внимание на следующую особенность действующего уголовно­процессуального закона: слово «беспристрастность» относительно деятельности судьи употребляется все­го один раз в ст. 340 УПК РФ и касается произноси­мого председательствующим напутственного слова присяжным заседателям, дабы не навязать жюри присяжных своё собственное внутреннее убеждение. Таким образом, УПК РФ избегает на нормативном уровне распространять принцип беспристрастности на процесс формирования внутреннего убеждения судьи. Судья обязан принимать во внимание все рас­смотренные в суде доказательства, как уличающие подсудимого, так и оправдывающие его, должен, на сколько это в принципе возможно, «вынести за скоб­ки» все свои симпатии и антипатии при разрешении дела и назначении наказания. Здесь требования УПК и нравственных законов едины. Но содержать требо­вание о «беспристрастном», «пассивном» отношении судьи к тому факту, что в результате непрофессио­нальной работы органов предварительного рассле­дования или стороны защиты не были установлены все необходимые для вынесения «законного, обосно­ванного и справедливого» решения обстоятельства, уголовно-процессуальный закон не может. Это про­тиворечило бы законам морали и нравственности, самой человеческой природе, такая «беспристраст­ность» свидетельствовала бы о профессиональной деформации судьи. Более того, такая позиция про­тиворечила бы требованиям УПК РФ к выносимому судом приговору (и любому другому решению) в ча­сти соблюдения критерия «справедливости».

Все вышесказанное, на наш взгляд, неоспоримо свидетельствует в пользу тезиса, согласно которому целью реализации судом предоставленных ему дис­креционных полномочий должно выступать объ­ективное, всестороннее и полное исследование всех обстоятельств дела. Данная целевая установка явля­ется предпосылкой формирования такого внутрен­него убеждения судьи, которое позволило бы ему принять по итогам рассмотрения дела законное, обо­снованное и справедливое решение



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика