Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Хищение и вымогательство: проблемы систематизации и дифференциации
Научные статьи
15.05.13 11:28

вернуться

  
ЕврАзЮж № 4  (23) 2010
Уголовное право и криминология
Хилюта В.В.
Хищение и вымогательство: проблемы систематизации и дифференциации
В статье рассматривается правовая сущность вымогательства и характерные признаки данного состава преступления. Уделено существенное внимание признакам, на основании которых принято проводить разграничение хищений и вымогательства, показана противоречивость существующей концепции и предложено относить вымогательство к числу хищений.

Среди различных видов корыстно-насильственных имущественных преступлений, предусмотренных уголов­ным законом (грабеж, разбой), особое место занимает вы­могательство. Действующее уголовное законодательство России не относит вымогательство к одной из форм хище­ния, хотя в научной литературе по вопросу о том, действи­тельно ли необходимо считать вымогательство хищением, нет единого мнения.

Например, в судебной практике довольно часто мож­но встретить конструкции, указывающие на вымогатель­ство как на форму хищения: «хищение путем вымогатель­ства», «похищение путем предъявления имущественного требования, совершенного с угрозой применить насилие» и т. п. Таким образом, исследуя юридическую природу вы­могательства, можно было бы прийти к выводу, что ни в самом способе перехода чужого имущества к вымогателю (уступка, передача имущества в пользу виновного самим потерпевшим), ни в обеспечивающем этот переход на­силии нет ничего такого, что не было бы нам знакомо по мошенничеству, грабежу и разбою. Уникальность вымо­гательства заключается в сочетании перехода чужого иму­щества в пользу вымогателя, характерного для мошенниче­ства, с применяемым в этих целях насилием, характерным для грабежа и разбоя.

Сегодня вымогательство не является самостоятельным способом хищения и, пожалуй, больше относится к пося­гательствам, примыкающим к хищениям. Обосновывается это, главным образом, исходя из следующих обстоятельств:

а)  вымогательство характеризуется передачей имущества (или права на имущество) в будущем, в то время как хищение заключается в непосредственном завладении имуществом;

б)  объективная сторона вымогательства состоит в том, что при выдвижении преступником требования потерпев­ший сам, «добровольно передает имущество», что не со­ответствует пониманию категории «завладение» (изъятие, обращение) при хищении; в) вымогательство отличается от хищения по объекту и предмету преступного посяга- тельства.

Наверное, эти, а также ряд иных обстоятельств заста­вили многих законодателей стран СНГ (за исключением Республики Беларусь, Таджикистана и Узбекистана) от­казаться от признания вымогательства формой хищения. Тем не менее, если уж до конца быть последовательным, то многие из вышеперечисленных постулатов в большей своей части носят искусственный характер, за исключением одного - предмета преступного посягательства.

По сути своей, если признать вымогательство формой хищения, то мы невольно поделим данный состав престу­пления на две части: хищение (когда предметом преступ­ного посягательства выступает имущество или право на имущество) и иное корыстное деяние против собственно­сти (когда речь идет об имущественной выгоде). А ведь ни одна из форм хищения не имеет своим предметом имуще­ственную выгоду. Почему, например, имущественная вы­года является самостоятельным предметом преступления такой статьи, как причинение имущественного ущерба без признаков хищения (ст. 165 УК), а не мошенничества? Равным образом в сложившейся ситуации за мошенниче­ством можно было бы признать факт получения лицом вы­годы (по аналогии с вымогательством), но законодатель так не поступил.

Представляется, что ни способ деятельности виновно­го, ни какой-то иной признак не должен лежать в основе разграничения хищений и иных корыстных преступлений против собственности, а предмет преступного посягатель­ства - хищение направлено всегда против конкретных ве­щей, и если это происходит, то непременно кто-то должен лишиться имущества, а кто-то приобрести.

Дело в том, что правовые отношения собственности включают в себя право владения, право пользования и пра­во распоряжения имуществом. Соответственно это право собственности можно нарушить в полном объеме, совер­шив хищение, а можно только в одной из частей права собственности - в праве владения, пользования или распо­ряжения (это характерно для неправомерного завладения чужим недвижимым имуществом, незаконного пользова­ния или временного владения имуществом и т. д.).

Представим себе, что одно лицо (А.) должно второму (Б.) крупную денежную сумму. А., введя в заблуждение тре­тье лицо (С.) относительно того, что за совместным распи­тием спиртных напитков С. проиграл А. большую сумму денег, предлагает ему (С.) расплатиться. Однако, поскольку сам А. должен вернуть долг Б., то он просит С. передать якобы проигранную им денежную сумму непосредственно Б., в счет уплаты своего долга. Очевидно, что в данной си­туации А. извлек имущественную выгоду, сэкономил свое имущество, но никак не совершил хищение имущества (хотя многие признаки хищения имеют место, за исключе­нием предмета и объективной стороны)

Говоря же о хищении, мы должны иметь в виду, что лицо, его совершающее, руководствуется желанием по­ставить чужое имущество в свою исключительную зависи­мость, т. е. не просто вовлечь его в сферу своих имуществен­ных интересов, а обратить его в сферу своих имуществен­ных ценностей, распорядиться им на правах собственника. В ситуации же, когда идет речь об извлечении имуществен­ной выгоды или противоправного приобретения права на имущество, виновное лицо руководствуется лишь побуж­дением вовлечь чужое имущество в сферу своих имуще­ственных интересов, не ставя под сомнение право собствен­ности на это имущество другого лица.

Имущественная выгода - это материальное благо, по­лучаемое виновным с корыстной целью в результате со­вершения действий потерпевшим (или иным лицом) по безвозмездному выполнению работ, оказанию услуг или совершению иных действий, создающих стоимость либо освобождающих виновного от материальных затрат. Ска­занное можно проиллюстрировать, сославшись на следую­щий пример.

Согласно материалам одного из уголовных дел, гр-ка Б. нанесла значительные телесные повреждения, повлек­шие за собой кратковременное расстройство здоровья, сво­ему сожителю П. При рассмотрении данного дела в суде стороны пришли к мировому соглашению, согласно кото­рому Б. письменно обязалась компенсировать физические и моральные страдания П. денежными средствами в раз­мере 1 миллион рублей (ежемесячно по 200 тысяч рублей). Впоследствии Б. попросила своего зятя Н., чтобы он помог ей решить проблему уплаты долга. В один из вечеров Н. со своими друзьями пришел к П. и начал его избивать, по­сле чего П. вывезли за город и, применяя насилие, а также угрожая убийством, вынудили письменно отказаться от де­нежных претензий к. Б., что он и сделал. Суд признал Н. и двух его приятелей виновными в «требовании совершения каких-либо действий имущественного характера под угро­зой применения насилия к потерпевшему, совершенном группой лиц по предварительному сговору, с применени­ем насилия» и осудил их за вымогательство.

Итак, исходя из анализа названного примера, мож­но сказать, что при отграничении вымогательства от гра­бежа или разбоя следует исходить из того, что при грабе­же и разбое насилие или угроза его применения исполь­зуются в качестве средства немедленного завладения иму­ществом. Если насилие или угроза его применения были направлены на получение имущества в будущем либо к потерпевшему предъявлено требование о немедленной передаче имущества под угрозой применения насилия в будущем, содеянное следует квалифицировать как вымо­гательство. Таким образом, определяющими критериями выступают: способ деятельности и предмет хищения.

Признак первый. По общему правилу, психическое насилие в составе вымогательства направлено в будущее. Преступники обещают реализовать свои угрозы, если их требование не будет удовлетворено. В данном случае смысл угрозы заключается в облегчении акта завладения имуще­ством (правом на имущество и т. д.). Осуществление угрозы предполагается в будущем времени в качестве мести за от­каз от передачи требуемых благ или же в качестве средства устрашения, принуждения потерпевшего к выполнению предъявленного имущественного требования. Будущий ха­рактер реализации угрозы определяется ее значением как проявление мести за невыполненное требование. Однако что же следует понимать под «будущим временем»? Будет ли это день, час или минута, прошедшие после предъявле­ния требования?

«Будущее время» в отношении вымогательства, как отмечает Н.Г.Иванов, - это время, которое наступает сра­зу после предъявления требования о передаче имущества (в широком смысле слова). Однако нельзя не заметить, что фактически любая угроза причинения вреда обращена в будущее время, т. е. относится к периоду после предъяв­ления требования. Иначе говоря, это время, следующее за настоящим, время предстоящее. Конечно же, здесь можно привести классические примеры, когда выдвигается требо­вание передачи имущества под угрозой применения наси­лия через день, два и т. д. Но в практике встречаются и иные ситуации, где «будущее время» определить не так просто.

Шестнадцатилетние А., П. и Р., подойдя к футбольной площадке, встретили там Щ. и сказали ему о том, что он якобы должен им футбольный мяч. Со словами «иди, забе­ри у играющих детей мяч и отдай его нам, а то сделаем из тебя сейчас котлету» А., П. и Р. предъявили таким образом требования Щ. о передаче им имущества. Испугавшись, Щ. через две минуты пошел к игравшим на площадке детям и в поле зрения А., П. и Р. завладел мячом, после чего пере­дал его угрожавшим.

Итак, вполне вероятно, что могут возникнуть случаи, когда момент передачи имущества преступником не уточ­няется (он лишь может предполагаться: немедленно или как-то еще). Например, лицо требует передачи имущества и не уточняет момент применения насилия к потерпевше­му («если ты не отдашь мне эту вещь, я все равно тебя по­калечу: или прямо сейчас, или завтра, или послезавтра»). Как и при грабеже или разбое угроза в составе вымогатель­ства должна быть реальной, однако все же вряд ли сегодня обоснованно целиком переносить реальность угрозы в пло­скость объективного восприятия ее потерпевшим, учиты­ваться должны все обстоятельства дела.

По форме угроза при вымогательстве может быть вы­ражена действием, устно или письменно, в том числе не только при личном контакте лиц, может быть передана через различные средства связи, через третьих лиц и т. д. Угроза в составе вымогательства служит целью преодоле­ния возможного сопротивления в виде отказа от переда­чи вымогателю имущества, но ее возможная реализация в отличие от грабежа или разбоя преследует совсем иную цель - месть за отказ выполнить требование (при разбое или грабеже угроза имеет своей целью сломить сопротив­ление лица). Но не будем также забывать о том, что наси­лие при вымогательстве может применяться не только из мести за отказ удовлетворить имущественное требование, но и в качестве средства устрашения, принуждения потер­певшего к передаче имущества или иных благ в будущем.

В то же время уголовный закон при определении вы­могательства не определяет, что угроза насилием должна быть применена в будущем, как впрочем, нет в законе и четкого указания на то, что при грабеже или разбое вино­вный угрожает немедленным применением насилия. Се­годня этот пробел восполняет судебная практика, однако и она не до конца последовательна. Если представить, что наличие угрозы насилием в составе вымогательства может иметь место в настоящем (а это вполне возможно, когда речь идет не об имуществе в смысле вещи, а о праве на иму­щество или имущественной выгоде; или же когда предъяв­ляется требование о немедленной передаче имущества под угрозой его истребления), то это, вполне вероятно, уничто­жит ту грань, которая сегодня отделяет вымогательство от грабежа и разбоя.

Более того, уголовный закон прямо предусматривает, что вымогательство может быть сопряжено с уничтожени­ем или повреждением имущества или же с применением насилия. Таким образом, насилие может применяться к потерпевшему немедленно (как при разбое или грабеже), и в данном случае можно лишь предположить, что такие действия квалифицируются как вымогательство только по­тому, что требование передачи имущества перенесено на будущее время.

И. и Т., ворвавшись в квартиру Ц., под угрозой при­менения огнестрельного оружия потребовали немедленно передать им карту, составленную умершей прабабушкой, на которой было обозначено место захоронения семейных ценностей (из драгоценных металлов и камней). Ц. под угрозой немедленно выполнила требование И. и Т. Однако после того как карта была передана, Ц. сообщила о случив­шемся в правоохранительные органы, И. и Т. были задер­жаны на месте предполагаемого захоронения при попытке завладения драгоценностями.

Если рассматривать вышеприведенный пример с по­зиций сформулированного в доктрине уголовного права правила (предметом вымогательства может являться иму­щество, как находящееся, так и не находящееся при потер­певшем, как «настоящее», так и «будущее» имущественное благо), то действия виновных лиц необходимо расцени­вать как вымогательство, хотя очевидно, что они под угро­зой применения насилия немедленно завладели лишь до­кументом (картой).

В некоторых случаях отграничение вымогательства от разбоя или грабежа предлагают проводить по иному пути: если угроза физическим насилием или его применение ис­пользовались не для завладения имуществом виновного, а для того, чтобы добиться передачи имущества самим по­терпевшим, то содеянное следует квалифицировать как вымогательство. Например, такой подход используется в судебной практике ФРГ: если лицо само берет вещи, то имеет место разбой, а в случае, когда жертва их отдает, это уже вымогательство (при этом разбой рассматривается как специальная норма, вытесняющая вымогательство).

Однако можно предположить, что, зная такой критерий, преступник будет стремиться к тому, чтобы, например, потерпевший сам ему передал вещь (если санкция статьи в данном случае будет ниже, когда он завладевает имуще­ством непосредственно) под угрозой применения насилия, и в такой ситуации вышеприведенный критерий не будет способствовать реальному отграничению вымогательства от разбоя (или грабежа), потому как можно выхватить имущество из рук потерпевшего под угрозой немедлен­ного применения насилия (в настоящее время это разбой или грабеж), а можно потребовать передачи имущества под угрозой немедленного применения насилия (сейчас это также расценивается как разбой или грабеж).

Следовательно, одним из отличительных признаков вымогательства является то, что угроза или требование об­ращены в будущее. Одним из наиболее удачных определе­ний будущего времени, по нашему мнению, является кри­терий С.И.Тишкевича: под «будущим временем в составе вымогательства понимается время, наступающее после пе­рерыва в воздействии на потерпевшего, в период которого он мог избрать линию поведения в создавшейся ситуации: скрыться, обратиться за помощью к правоохранительным органам и т. п.». Однако и при такой формулировке во­просы остаются. Например, кто и каким образом смеет определить возможность избрания линии поведения по­терпевшим, которая бы позволила ему не исполнять пре­ступное требование.

Приведенные примеры, а также сказанное выше сви­детельствуют о том, что умысел виновного при вымогатель­стве отнюдь не всегда направлен на получение имущества в будущем. Как бы там ни было, но «будущее время» не мо­жет являться тем критерием, который бы позволил отгра­ничить вымогательство от грабежа и разбоя. Итак, первое правило, используемое сегодня при определении вымога­тельства (вымогательство имеет место при разрыве во вре­мени между любым из трех его составляющих: требовани­ем, получением требуемого и предполагаемым моментом реализации угрозы), не всегда эффективно и в ряде случаев дает сбой.

Признак второй. Как известно, вымогательство отли­чается от грабежа и разбоя по предмету посягательства. Помимо имущества предметом вымогательства может быть право на имущество и действия имущественного ха­рактера (т. е. получение лицом имущественной выгоды). Таким образом, вымогательству присуще то, что не харак­терно для грабежа или разбоя, иначе говоря, если угроза и (или) требование имеют место быть в настоящем времени, однако совершаются по поводу передачи права на имуще­ство или имущественных выгод, то мы все равно должны говорить о вымогательстве.

Н. под угрозой немедленного применения насилия к своему брату потребовал от последнего отказаться от части доли в наследуемом имуществе, подписав на месте необхо­димые документы. В иной ситуации Ч. и К. по предвари­тельному сговору между собой подошли к потерпевшему Х., торговавшему на мини-рынке различными ручными поделками и картинами. Под угрозой немедленного уни­чтожения этих вещей Ч. и К. потребовали незамедлитель­но передать им 500 000 руб.

В последнем примере угроза и требование переда­чи денег совпадают, что свидетельствует о непосредствен­ности применения физической силы, правда, не к самому потерпевшему, а к его имуществу. Но если вместо угрозы уничтожения имущества представить угрозу применения насилия к потерпевшему, то квалификация действий вино­вных тотчас изменится. Получается, что в настоящее время мы имеем дело с практикой двойных стандартов. В случае угрозы немедленного применения насилия, сопряженного с таким же требованием передачи имущества, наличествует грабеж или разбой; но если вместо имущества предметом преступления будет являться право на имущество или дей­ствия имущественного характера (имущественная выгода), то это уже вымогательство. Логика такой квалификации не очень то уж и справедлива, особенно с учетом критерия «будущее время», и если принять во внимание все более возрастающие тенденции расширения предмета хищения за счет включения в его перечень такого понятия, как «пра­во на имущество» (скорее мы должны вести речь об имуще­ственных правах), то проблема становится очевидной.

Помимо этого, имущественное благо может быть по­лучено виновным лицом под угрозой заражения вирусом смертельной болезни, применения психического насилия к лицу, имеющему сердечно-сосудистые заболевания, по­хищения ребенка, супруга (человека), изнасилования мало­летней девочки, жены, привлечения заведомо невиновно­го к уголовной ответственности, жестокого обращения с животными и т. д. Безусловно, уголовный закон не может предусмотреть все виды возможных способов психического воздействия на потерпевшего, поэтому следовало бы вме­сто перечисления возможных угроз указать на одно оце­ночное понятие, включавшее бы в себя возможные угрозы.

Рассматриваемая проблема приобретает и иной отте­нок, когда речь заходит о потерпевшем в составах грабежа, разбоя и вымогательства. Очевидно, что в случае вымога­тельства угроза может адресоваться не только потерпевше­му, но и его близким, а вот в случае грабежа или разбоя не все так однозначно. Итак, если в составе вымогательства прямо указано на то, что насилие может быть применено как к потерпевшему, так и к его близким, то в составах гра­бежа и разбоя на данное обстоятельство в уголовном зако­не не обращено внимания. Означает ли это, что в таких си­туациях действия виновного мы должны квалифицировать как вымогательство? Скорее нет. Было бы не совсем логич­но поступать именно таким образом (требование передачи имущества и угроза применения насилия не обращены в будущее, а имеют признаки непосредственности) лишь по­тому, что в составе вымогательства прямо выделены лица, к которым может быть применено насилие.

Более того, иногда в правовой литературе отмечается, что вымогательство может перерасти в грабеж или разбой. Это возможно тогда, когда виновный сначала угрожает применением насилия в более или менее отдаленном буду­щем, но затем, усомнившись в действии угрозы, начинает применять насилие в данный момент, чтобы сразу завла­деть имуществом потерпевшего.

Так, страдающий наркоманией М. остановил в подъ­езде направлявшегося к себе домой Ф. и под угрозой при­менения насилия потребовал от последнего немедленной передачи денег. У потерпевшего денег при себе не было. Тогда М. приказал Ф. зайти к себе домой, взять деньги и передать ему. В противном случае М. обещал избить его. Ф. зашел домой, взял 300 000 рублей, и спустившись, передал их преступнику.

По мнению ряда юристов, действия М. в данном слу­чае необходимо рассматривать как вымогательство. Пре­ступление началось как грабеж, однако умысел не был реализован - М. не получил имущества, поэтому здесь грабеж перерастает в вымогательство, так как имел место временной промежуток и у потерпевшего была возмож­ность поступить иным образом. Вместе с тем, у судебной практики свои правила квалификации подобных деяний. Так, в случаях, когда насилие или угроза насилием были применены с целью немедленного завладения имуще­ством, но в связи с отсутствием имущества требование о его передаче было перенесено на будущее, действия вино­вного должны квалифицироваться в зависимости от ха­рактера угрозы или насилия как разбой или покушение на грабеж и вымогательство. По совокупности преступлений квалифицируются и действия лица, завладевшего частью имущества путем грабежа или разбоя и одновременно по­требовавшего передать ему другую часть имущества путем вымогательства. Таким образом, вымогательство отличает­ся от грабежа (разбоя) по объективной стороне, и оно не может перерастать в эти преступления, так же как грабеж или разбой не могут трансформироваться в состав вымо­гательства.

Конструирование вымогательства как двухобъектного состава преступления имеет свои нюансы, и они выража­ются в том, что зачастую хищение теряет свои корни. Суть хищения состоит в том, что кто-то (собственник) лишается имущества, а кто-то (виновный) его противоправным обра­зом приобретает (завладевает). Однако в настоящее время хищением признаются деяния, когда собственник не лиша­ется своего имущества и виновное лицо его не изымает у титульного владельца.

М. признан виновным в совершении вымогательства на том основании, что применил насилие к К. с целью по­лучения денег в будущем. Однако в дальнейшем М. узнал, что у К. не было родителей. М. попросил извинения у К. и не стал требовать у него деньги. В другом случае П. и И. требовали передачи посылки у Б., который ее получил от родственников, угрожая в случае отказа избить Б. и ото­брать посылку. Получив отказ, П. и И. избили Б., но посыл­ку не взяли. Действия П. и И. были квалифицированы как вымогательство.

Как видно, П. и И., имея целью завладеть имуществом, применили насилие к Б., но реально имущество не изъя­ли (хотя у них такая возможность была), т. е. не обогати­лись, а владелец не потерял свое (если не считать того, что ему были причинены телесные повреждения). Сказанное еще раз подчеркивает актуальность проблемы составных преступлений в уголовном законе. Применяемое насилие к Б. - это лишь месть, имея преступный мотив, виновные его не реализовали, отказавшись от доведения преступле­ния до логического завершения (получить имущество). С правовой точки зрения ничего бы не изменилось, если бы П. и И. все-таки завладели посылкой, их действия рассма­тривались бы как вымогательство, но разница существен­на, когда имущество изъято виновными и не изъято (в на­стоящее время эта сентенция не находит своего отражения в квалификации преступлений). Таким образом, сегодня (как, впрочем, и ранее) стремятся к тому, чтобы из различ­ных форм хищения выделить и перенести в вымогатель­ство все те случаи, когда обогащение происходит не за счет чужого овеществленного в каком-либо имуществе труда, а за счет чужого живого труда.

Констатируя изложенное, можно отметить, что в на­стоящее время не найдено эффективных критериев отгра­ничения грабежа от разбоя и вымогательства от грабежа (и разбоя), в результате чего на практике существуют много­численные трудности правоприменения указанных норм.

Полагаем, что вымогательство все-таки должно оста­ваться хищением, ведь главной его целью является проти­воправное завладение имуществом, а не причинение вреда личности. Конечно, следует согласиться с тем, что сущ­ность вымогательства заключается не в форме, в которую облекается угроза, а в противозаконном воздействии вымо­гателя на волю вымогаемого - в стремлении вызвать страх или подобное чувство у потерпевшего и склонить его тем самым к поведению, приносящему имущественную выго­ду виновному. Однако еще один признак вымогательства (если мы говорим, что это есть форма хищения) следует видеть не только в способе деятельности, а в предмете пре­ступного посягательства, коим всегда должна являться вещь материального мира.

Следовательно, если признать вымогательство фор­мой хищения, то из диспозиции статьи о вымогательстве следует исключить указание на «имущественную выгоду» и «право на имущество» как на предмет преступного вымо­гательства. Право на имущество и имущественная выгода должны быть предметом не хищений, а иных преступных посягательств против имущественных благ и интересов в комплексе. В настоящее же время вымогательство не мо­жет считаться наполовину хищением и наполовину иным корыстным преступлением против собственности.



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика