Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Решение большой коллегии суда ЕврАзЭс по делу южного Кузбасса:насколько обоснован судейский активизм?
Научные статьи
01.07.13 13:17

вернуться

Решение большой коллегии суда ЕврАзЭс по делу южного Кузбасса:насколько обоснован судейский активизм?

   
   
Суд ЕврАзЭС (далее - Суд), начавший свою работу в Мин­ске в начале 2012 года, достаточно быстро набрал хорошую динамику рассмотрения поступивших к нему дел и привлек внимание специалистов. Причем если сначала можно было рассуждать о плюсах и минусах юрисдикции Суда больше в теоретическом плане, то первые решения Суда уже предостав­ляют достаточный материал для анализа аргументов и логики Суда, стилистики изложения им своих аргументов. В этом от­ношении весьма показательно дело ОАО «Южный Кузбасс», которое (автор в этом уверен) будет еще долго резонировать как в политических, так в научных кругах. В настоящей ста­тье автор дает свою трактовку доводов Суда, соглашаясь с его основным выводом, но при этом считая приведенные Судом доводы неубедительными, а в какой-то части даже дезориен­тирующими как государства-члены таможенного Союза, так и их национальные суды.

1. Фактические обстоятельства дела ОАО «Южный Куз­басс» и решение Коллегии Суда ЕврАзЭС от 5 сентября 2012 г.

В этом деле в Суд обратилась российская угледобываю­щая компания ОАО «Южный Кузбасс» с требованием при­знать несоответствующим положениям учредительных дого­воров Сообщества пункт 1 Решения Комиссии Таможенного Союза (далее - Комиссия, ЕЭК) № 335 от 17 августа 2010 г. «О проблемных вопросах, связанных с функционированием еди­ной таможенной территории, и практике реализации меха­низмов Таможенного Союза» (далее - Решение № 335). Дан­ный пункт был сформулирован следующим образом:

1.    «Принять к сведению информацию российской сторо­ны об отмене с 18 августа указаний Федеральной таможенной службы по вопросам таможенного декларирования и тамо­женного контроля на внутренних границах государств-членов: - для целей ведения статистики взаимной торговли со­хранения таможенного декларирования товаров 27-й группы ТН ВЭД («топливные материалы, нефть и продукты их пере­гонки»), вывозимых с территории Российской Федерации»)».

По мнению заявителя, данный пункт противоречил поло­жениям Договора о создании единой таможенной территории и формировании Таможенного Союза от 6 октября 2007 г., ко­торые предусматривали полную отмену таможенного декла­рирования во внутренней торговле. Заявитель указывал, что сохранение Россией декларирования товаров 27-й группы на­кладывает на него дополнительные затраты, создающие пре­пятствия во внутренней торговле. Более того, когда заявитель решил все же не делать такое декларирование в отношении своего угля, вывозимого в страны Таможенного Союза, он тут же оказался объектом преследования со стороны российских таможенных органов за недекларирование вывозимых това­ров, и в результате был оштрафован на сумму около 20 милли­онов рублей. При этом в качестве обоснования своих действий таможенные органы ссылались как раз на тот самый злополуч­ный п. 1 Решения Комиссии № 335. Заявитель обратился за защитой сначала в российский суд, а затем и в Суд ЕврАзЭС, прося последний признать п.1 решения № 335 противореча­щим договорам о создании Таможенного Союза. Российский суд приостановил производство по делу до вынесения Судом ЕврАзЭС своего решения (не имея возможности напрямую за­просить мнение Суда ЕврАзЭС по поводу применения этого решения Комиссии).

Суд в итоге встал на сторону заявителя, установив, что п. 1 Решения № 335 не соответствует положениям договоров, и привел в пользу этого вывода несколько аргументов.

Во-первых, суд отклонил аргумент Комиссии, по мнению которой данный пункт Решения № 335 не имеет нормативного характера, а является лишь констатацией информации, полу­ченной от России и принятой к сведению Комиссией. Отвечая на это, Суд отметил, что «решения Комиссии, ...являясь обя­зательными для исполнения нормативными правовыми акта­ми, не могут в принципе содержать неясных, двусмысленных формулировок, а также формулировок декларативного или информационного характера». С учетом этого Суд заключил, что оспариваемый пункт 1 решения № 335 все-таки имеет нор­мативную силу.

Во-вторых, рассматривая вопрос о праве ОАО «Южный Кузбасс» обратиться с заявлением об оспаривании указанного пункта решения Комиссии, Суд отметил, что его непосред­ственное применение таможенными органами Российской Федерации повлекло привлечение заявителя к ответственно­сти за неисполнение данного пункта, установив, таким обра­зом, факт нарушения прав заявителя, предоставленных дого­ворами, образующими правовую базу таможенного Союза.

Кроме этого, Суд заявил, что раз требования п. 1 Решения № 335 касаются только экспорта из России в другие страны таможенного Союза и эти требования на практике привели к введению двойной отчетности для российских компаний, то это можно рассматривать как «непропорциональное бре­мя» для российских компаний. Это, по мнению Суда, «влечет неоправданную дискриминацию и создает скрытые условия ограничения торговли», нарушая тем самым ст. 3 Договора о создании единой таможенной территории и формировании таможенного союза от 6 октября 2007 г.

Своим решением от 29 ноября 2012 г. Апелляционная Палата Суда ЕврАзЭС поддержала выводы Коллегии Суда и оставила ее решение от 5 сентября 2012 г. без изменений.

тем не менее дальнейшее развитие событий показало оче­видную слабость и половинчатость предлагаемой Договором конструкции как правовых последствий решений, вынесенных Судом, так и механизма реализации решений Суда. Решение по делу Южного Кузбасса вступило в силу немедленно после того, как Апелляционная Палата Суда оставила 29 ноября 2012 г. решение Коллегии Суда без изменений. В соответствии с п. 2 ст. 11 Договора действие Решения № 335 должно быть приостановлено в части п. 1 с даты вступления в силу решения Суда и до приведения Комиссией этого пункта в соответствие с положениями договоров Сообщества (для этого Комиссии дается 60 дней). Во исполнение решения Суда Комиссия 22 ян­варя 2013 г. приняла изменения к решению № 335. 16 января

2013г. Арбитражный Суд Кемеровской области признал не­законными и полностью отменил постановления таможенных органов о привлечении ОАО «Южный Кузбасс» к администра­тивной ответственности. В качестве обоснования своего решения арбитражный суд привел решение Суда ЕврАзЭС в отно­шении п. 1 Решения № 335 и указал, что именно этот пункт лег в основу действий таможенных органов.

К большому сожалению, решение Суда ЕврАзЭС не по­мешало Арбитражному Суду уже Рязанской области уже 20 декабря 2012 г. вынести решение о привлечении другой рос­сийской компании к административной ответственности как раз на основании того самого п.1 Решения № 335. И вместо того, чтобы признать действия таможенных органов незакон­ными, рязанский арбитражный суд в итоге принял решение не привлекать компанию к ответственности «с учетом мало­значительности деяния и с учетом деятельного раскаяния компании»(!).

Необходимо также отметить, что по-прежнему действу­ют российские нормативные акты, в соответствии с которы­ми и устанавливалась обязанность российских компаний осу­ществлять декларирование товаров 27-й группы при их вывозе в страны Таможенного Союза. Более того, ФТС России разо­слала всем своим региональным подразделениям письмо № 01-11/08792 от 04.03.2013, в котором прямо было указано, что органы ФтС по-прежнему должны исходить в своих действи­ях из действующего российского законодательства, нормы которого и являются для таможни обязательными к исполне­нию, несмотря на решение Суда ЕврАзЭС.

Можно сделать вывод, что для части российского судебно­го сообщества, как и для российской таможни, решение Суда ЕврАзЭС осталось просто незамеченным. В этом и проявилось половинчатость ситуации, так как решение Комиссии № 335 фактически санкционировало отступление России от своих обязательств по полному снятию всех ограничений в рамках Союза. Суд признал несоответствие п.1 Решения Комиссии № 335 нормам договоров, при этом не сказав ни слова отно­сительно российского законодательства, которое легло в осно­ву этого пункта. Возможно, Суд посчитал, что это не входит в рассмотрение существа жалобы, и, строго говоря, теперь это обязанность Комиссии настаивать на устранении неправо­мерного отступлении России от своих обязательств в рамках полномочий, предоставленных Комиссией статьей 20 Догово­ра о Евразийской Экономической Комиссии. Таким образом, Российская Федерация по-прежнему находится в ситуации нарушения своих обязательств по договорам о создании Евра­зийского Сообщества.

Спустя всего лишь несколько месяцев Суду стало ясно, что формулировка Договора о том, что действие успешно оспо­ренного решения лишь только приостанавливается после всту­пления в силу решения Суда, но при этом не теряет силу и не объявляется недействительным, оказывается весьма и весьма уязвимой и совершенно не решает проблем заявителя. Оста­ется совершенно неясным, что делать, например, с правовыми последствиями оспоренного решения Комиссии, которые на­ступили до вступления в силу решения Суда о несоответствии решения Комиссии нормам договоров. Выход из этой ситуа­ции виделся в наделении Суда правом признавать решения Комиссии недействительными и самому решать относительно момента, с которого эти решения теряют силу. На эти вопро­сы уже обращала внимание в своей недавней работе судья Суда ЕврАзЭС т.Н.Нешатаева. Она же придерживалась мнения, что Суд вправе именно аннулировать акт Комиссии (а не приоста­новить его действие) и что сам Суд должен определять дату, с какой данный акт считается ничтожным. Забегая вперед, отме­тим, что Суд в итоге воспринял именно этот подход.

Кроме того, оставалось совершенно непонятным, как быть с материальным ущербом, понесенным в результате при­менения оспоренного решения Комиссии, например, право­охранительными или контролирующими органами. Договор прямо запрещает Суду решать вопрос об ущербе в случае жалобы частного лица (п.4 ст. 11 Договора). Но при этом оче­видно, что частное лицо вообще лишено права на возмещение такого ущерба, и сложившаяся правовая конструкция подраз­умевает, что этот вопрос должен быть решен национальными судами.

При этом неприкрытое если не игнорирование, то пре­небрежение самым первым решением Суда со стороны госу­дарств-членов наверняка было крайне болезненно воспринято самим Судом. Бесспорно, Суд оказался перед непростым вы­бором. Со стороны могло показаться, что на кону оказалась еще не окрепшая репутация Суда, его авторитет.

Для Суда поиск возможности для корректировки своей позиции был в значительной степени облегчен очередным за­просом неугомонного ОАО «Южный Кузбасс», которое еще до вынесения первого решения Суда ЕврАзЭС пыталось не­удачно оспорить в российских судах одно из постановлений ФтС о привлечении его к ответственности за недекларирова- ние товаров 27-й группы. Решив использовать решение Суда ЕврАзЭС как основание для пересмотра решений арбитраж­ных судов в порядке надзора по вновь открывшимся обстоя­тельствам, ОАО «Южный Кузбасс» снова обратилось в Суд с просьбой вопросом разъяснить решение от 5 сентября 2012 г. Заявителя интересовал вопрос, следует ли рассматривать при­знание Судом акта Комиссии несоответствующим договорам как признание недействительности этого акта и, если да, то с какой именно даты.

2.  Постановление Большой Коллегии Суда: выводы Суда.

В своем Постановлении от 8 апреля 2013 г. Большая Колле­гия Суда ЕврАзЭС дала официальное толкование принятому 5 сентября 2012 г. решению Коллегии Суда. Из текста очевидно, что Суд ЕврАзЭС обратил внимание на отсутствие должной реакции на свое решение. В Постановлении от 8 апреля Суд был весьма категоричен, заявив в резолютивной части, что признание Судом оспариваемого акта несоответствующим Договорам об образовании Сообщества влечет за собой ни­чтожность (недействительность) оспариваемого акта с даты его принятия, если иное не установлено самим Судом. Более того, в описательной части Суд прямо указывает, что это ре­шение действует не только для сторон спора, но и erga omnes, то есть применительно к неограниченному кругу лиц. По мнению Суда, это открывает возможность пересмотра в соот­ветствующей процедуре судебных актов национальных судов, где были применены положения оспоренного акта, снимая тем самым сомнения Южного Кузбасса. Этот долгожданный, в том числе и для автора данной статьи, вывод Суда можно только приветствовать. Принцип эффективной судебной за­щиты применительно к праву ЕврАзЭС должен выполняться неукоснительно, так как решения ЕЭК (так же как и решения Комиссии Европейского Союза) подлежат непосредственно­му применению на территории государств-членов ЕврАзЭС. В этом случае без четкого правового понимания практических результатов оспаривания актов Комиссии в Суде права част­ных лиц-заявителей не подлежали бы защите в полном и над­лежащем объеме. Что, собственно, и показала история с ис­полнением решения от 5 сентября 2012 г.

Далее в п.2 резолютивной части Суд рекомендовал Евра­зийской Комиссии «принять меры по осуществлению мони­торинга за исполнением решений, касающихся ведения ста­тистики товаров 27-й группы и внесению изменений в акты государств таможенного Союза согласно данному решению». то есть Суд сделал то, что можно было сделать еще в решении от 5 сентября 2013 г., а именно обратил внимание Комиссии на необходимость как-то реагировать на действия государства- нарушителя (в данном случае это Российская Федерация). Оставляя за скобками практическую целесообразность этого мероприятия, отметим, что в данном случае шансы на успех весьма призрачны. Можно не сомневаться, что ЕЭК (равно как и Комиссия ЕС в течение первых 25 лет существования ЕС) если и рассматривает такой вариант, то лишь как исключи­тельно политическое средство, к которому нужно прибегать лишь в исключительных случая и с учетом всех обстоятельств. При этом остается загадкой, как ЕЭК должна принять меры по внесению изменений в законодательство Российской Фе­дерации, включая Указ Президента и Постановление Прави­тельств, если даже обращение Комиссии в Суд заканчивается лишь декларативным решением Суда. Вряд ли Суд не отдавал себе отчета в этом. тогда в воздухе провисает вопрос, а зачем Суд это выносит в резолютивную часть решения? Надо отме­тить, что оказавшись в схожей ситуации в середине 1960-х го­дов, Суд ЕС, видя слабость и нерешительность Комиссии ЕС в преследовании государств-нарушителей, не стал понукать Комиссию к активным действиям. Суд ЕС полностью отдавал себе отчет, что в той политической ситуации такое понужде­ние Комиссии ЕС к активным действиям было бы равноцен­но требованию исполнить роль камикадзе и вполне могло бы вызвать еще один кризис в Европейских Сообществах, кото­рый сами Сообщества могли бы и не пережить. Понимая, на­сколько хрупок баланс интересов в только встающих на ноги Сообществах, Суд вместо этого разработал доктрину прямо­го эффекта права ЕС и доктрину ответственности государств перед частными лицами за нарушение государствами своих обязательств по праву ЕС. Эти доктрины позволили Суду ЕС заручиться поддержкой как частных лиц-заявителей (бдитель­ных граждан, по определению Суда ЕС), так и национальных судов, и тем самым открыть своего рода второй фронт борьбы с теми государствами, которые хронически не исполняли свои обязательства по праву ЕС.

В последнем пункте резолютивной части Большая Кол­легия Суда ЕврАзЭС была предельно строга и лаконична: «Правоприменительную практику судов государств-членов

Таможенного Союза в отношении ОАО «Южный Кузбасс», а также в отношении аналогичных дел, привести в соответствие с настоящим решением».

3.       Аргументы и доводы, приведенные Судом.

Бесспорно, это смелое решение требует отдельного ана­лиза. Особый интерес представляет п. 1 резолютивной части, в котором Суд придает значительно более радикальный харак­тер формулировкам, предусмотренным договором, утверж­дая, что признание им акта ЕЭК несоответствующим догово­рам означает ничтожность (недействительность) с момента принятия, если иное не установлено самим Судом.

Представляется очевидным, что такое толкование являет­ся гораздо более радикальным, нежели положения Договора об обращении в Суд ЕврАзЭС хозяйствующих субъектов (да­лее - Договор) и Статута Суда, которые, как уже было показа­но выше, говорят лишь о несоответствии оспариваемого акта договорам, образующим правовую базу Сообщества. И как так же как в случае любого международного суда, если суд прида­ет положению договора другое значение, отличное от замыс­лов разработчиков договора, то от суда требуется достаточно проработанная и убедительная аргументация, для того, чтобы эти выводы суда были восприняты как государствами-участ- никами договора, так и их судами. Убедительность и автори­тетность аргументации в нашем случае имеют совершенно особое значение, ибо перед нами, наверно, первый на пост­советском пространстве случай судейского активизма, столь характерного для многих международных судов, в первую очередь для ЕСПЧ и для Суда ЕС. При этом под термином «судейский активизм» автор имеет в виду отнюдь не уничижи­тельное клеймо (как его используют многие для критики не­угодных им судебных решений), а целую доктрину судейства, пришедшую в европейские и международные суды из США. Применительно к международным судам под судейским ак­тивизмом понимают случаи, когда суд выходит в своих реше­ниях за пределы формулировок, сферы действия и намерений государств, лежащих в основе соответствующих положений международных договоров, толкуемых и применяемых этим судом. Хочется попутно отметить, что в отечественной науке этой доктрине уделяется незаслуженно мало внимания.

Суд начинает свои рассуждения с указания на принцип pacta sunt servanda (договоры должны соблюдаться), как одну из императивных норм международного права, ссылаясь при этом на положения ст. 53 Венской Конвенции о праве между­народных договоров 1969 г. Эта статья устанавливает ничтож­ность любого международного договора, если он противоре­чит императивной норме международного права (jus cogens). Приведя определения таких норм, данное ст. 53 Венской Кон­венции, Суд приходит к выводу о том, что раз государства заключили Договор о создании единой таможенной терри­тории и Договор о создании Евразийского Экономического Сообщества и уполномочили Суд обеспечивать их единоо­бразное применение, то государства «обязаны обеспечивать учет правовых позиций Суда, отраженных в его решениях». На этом строится вся конструкция рассуждений, предложен­ных Судом. Эта же логика потом приводит Суд к крайне се­рьезному выводу, что «любой акт или действие, направленные на неисполнение или ненадлежащее исполнение судебного решения, юридически ничтожны».

4.   Комментарии к доводам Суда.

Насколько убедительными кажутся вышеуказанные аргу­менты, использованные Судом? На наш взгляд, позиция Суда вызывает несколько вопросов, которые ставят под сомнение убедительность и авторитетность рассуждений Суда.

Во-первых, нужно отметить, что сама по себе конструк­ция, когда оспариваемый акт признается именно не соответ­ствующим международному договору, встречается в между­народной практике. Один из самых колоритных и весьма актуальных для России примеров это ВТО, где при рассмо­трении споров третейские группы или Апелляционный Ор­ган выносят решения именно о несоответствии национальных мер нормам ВТО. За государствами при этом остается выбор - либо приводить национальное законодательство или практи­ку в соответствие, либо настаивать на своем, но при этом быть готовыми к контрмерам, которые могут быть приняты против него государством-заявителем по согласованию с Органом по рассмотрению споров. Так, известно, что ЕС до сих пор так и не пошел на отмену запрета импорта говядины, выращенной с использованием натуральных и синтетических гормонов, ис­пользуемых в качестве стимуляторов роста животных, равно как США так и не отменили запрет на импорт тунца, добы­того с риском для дельфинов. Хотя в обоих случаях эти меры признавались Органом по Рассмотрению Споров ВтО не со­ответствующими праву ВТО. И никто в этом случае не гово­рит о нарушении принципа pacta sunt servanda и тем более не вспоминает об императивных нормах международного права.

Во-вторых, использование Судом аргумента о нормах jus cogens так же вызывает вопросы, так как это весьма и весьма деликатная материя, вызывающая крайне неоднозначную ре­акцию как в научных кругах, так в международном судейском сообществе. Достаточно вспомнить, какой жесткой критике со стороны исследователей подвергся Суд Первой Инстанции ЕС, когда использовал концепцию норм jus cogens в решении по делу Kadi. Напомним, что в этом решении Суд Первой Инстанции указал, что в исключительных случаях он все же вправе осуществлять юрисдикционный контроль над резо­люциями Совета Безопасности ООН, если такие резолюции противоречат нормам jus cogеns. Как отмечает по этому по­воду Г. де Бурка, "фактически все комментаторы были весьма критичны в отношении любопытных рассуждений Суда по поводу содержания норм jus cogens, которые являются извест­ной аморфной, и в тоже время узкой и спорной категорией международного права». Международный Суд ООН также предельно аккуратно подходит к вопросам применения норм jus cogens. Так, в своем недавнем решении по спору между Гер­манией и Италией о юрисдикционных иммунитетах, он не поддержал аргумент Италии о том, что нормы об иммунитете Германии от юрисдикции судов других государств не долж­ны применяться, так как они якобы противоречат нормам jus cogens, составляющих, по мнению Италии, часть права во­оруженных конфликтов (речь в споре шла об ответственности Германии за преступления, совершенные в Италии нацистами во время Второй Мировой войны). Поэтому, на наш взгляд, ис­пользование доктрины jus cogens в качестве аргумента (заме­тим, единственного аргумента) для весьма смелого толкования Судом соответствующих положений Договора не укрепляет, а лишь ослабляет позицию Суда в этом вопросе, делая ее не­убедительной и весьма уязвимой для критики.

В-третьих, крайний интерес представляет утверждение Суда о том, его решение действует не только для сторон спора, но и erga omnes, то есть применительно к неограниченному кругу лиц. По мнению Суда, это открывает возможность пере­смотра в соответствующей процедуре судебных актов нацио­нальных судов, где были применены положения оспоренного акта (что должно снять не только сомнения ОАО «Южный Кузбасс», но и других российских компаний, так или иначе пострадавших от действий ФТС России в связи с применением Решений № 335). Комментируя этот вывод Суда, можно отме­тить, что в этом случае Суд идет по пути Суда ЕС, который (будучи еще Судом ЕОУС), с самого начала своей деятельно­сти сформулировал условия и пределы действия erga omnes своих решений об аннулировании актов институтов ЕС Бо­лее того, Суд ЕС с первых своих решений занял твердую по­зицию в том, что эффект erga omnes его решений применятся не только к резолютивной, но и к мотивировочной части. При этом сам Суд ЕС неоднократно подчеркивал, что этот подход не подразумевает аннулирование иного акта, не оспоренного в установленном порядке, но действительность которого может быть поставлена под сомнение по тем же основаниям. Суд ЕС был также предельно осторожен применительно к эффекту erga omnes своих доводов из мотивировочной части решений, заявив, что сами доводы, приведенные судом, не могут при­меняться к ситуации лиц, которые не являются сторонами в процессе. Вне всякого сомнения, авторитетность и убедитель­ность выводов Суда ЕврАзЭС в этой части были бы значитель­но усилены, если бы Суд сослался на практику Суда ЕС, под­черкивая тем самым правомерность своей позиции. Кроме того, в отличие от Суда ЕС, Суд ЕврАзЭС ничего не сказал об эффекте erga omnes мотивировочной части своих решений. А ведь в этом Постановлении Большая Палата именно в мотиви­ровочной части пришла к нескольким крайне серьезным выво­дам (о чем будет рассказано чуть ниже).

В-четвертых, отдельного упоминания заслуживают пас­сажи из мотивировочной части Постановления Большой Коллегии о том, «решение Суда подлежит неукоснительному исполнению», а «любой акт или действие, направленные на неисполнение или ненадлежащее исполнение судебного ре­шения, юридически ничтожны».

Комментируя эту весьма жесткую и безапелляционную позицию Суда ЕврАзЭС, хотелось бы отметить, что, к сожа­лению, в современном международном праве отсутствует какой-либо автоматизм или заранее заданная очевидность в исполнимости решений международных судов. Как пишет М. Розенфельд, сравнивая деятельность Суда ЕС и Верховного Суда США, Суд ЕС представляется более уязвимым, чем Вер­ховный Суд США, в силу того, что федеральное правительство может послать судебных исполнителей заставить сопротивля­ющихся чиновников штатов выполнить решение Верховного Суда США о десегрегации в школах. В то время как никаких сравнимых средств, чтобы помочь Суду ЕС, если это необхо­димо, внутри ЕС нет.

Именно поэтому в случае радикального толкования меж­дународными судами положений международных договоров необходимо учитывать (и суды это сделают), в том числе, и внешние факторы. К ним в первую очередь нужно отнести от­ветную негативную реакцию как всех государств-участников договора, так отдельных государств, напрямую затронутых смелым решением международного суда. Суд ЕврАзЭС все же не национальный, а международный суд, созданный на основании договора государствами (которых относительно немного, в случае Таможенным Союзом их всего три) и рас­сматривающий споры, вытекающие из международных до­говоров. Здесь хотелось бы не согласиться с Судом, который в своих рассуждениях особый упор делает на принцип раз­деления властей. К сожалению, сегодняшняя международно­правовая реальность мало соотносится с этим принципом. Государства, заключившие договор, являются его полноцен­ными властителями (Masters of the Treaty), даже если этим до­говором предусмотрено создание суда с обязательной юрис­дикцией. Представить себе, чтобы в современном государстве была бы полностью ликвидирована или ограничена судебная ветвь власти, просто невозможно. Совсем другое дело в между­народном праве, когда государства сами определяют пределы и условия юрисдикции создаваемых ими судов, а также сами устанавливают порядок исполнения решений этих судов, и, если они посчитают необходимым, прекращают их работу.

Международная практика знает несколько вариантов коллективной ответной реакции со стороны государств в том случае, когда излишне радикальное прочтение международ­ными судами положений договоров кажется им неубедитель­ным или даже неприемлемым. Среди них можно упомянуть, во-первых, изменение государствами норм договора. Если это изменение будет направлено на устранение двусмысленности или на прояснение нечетких положений договора, это лишит суд возможность придавать им расширительное толкование, сузив тем самым его юрисдикцию. Либо такое изменение будет прямо направлено на изменение материальных поло­жений права, либо даже на создание новых норм в договоре, которые будут прямо противоречить выводам суда. И в этом случае у судов нет особого выбора, кроме как подчиниться воле государств, его создавших, при вынесении дальнейших реше­ний. За примерами далеко ходить не надо. В этом отношении примечательна ситуация с так называемым Протоколом Бар­бера. После решения Суда ЕС по делу Barber, в котором Суд дал крайне расширительное и неожиданное для государств толкование статьи 119 Договора о ЕС (ныне статья 157 Догово­ра о функционировании ЕС), государства ЕС были просто вы­нуждены принять отдельный Протокол к Маастрихскому до­говору, в котором они дали свое понимание этой статьи, более приемлемое для них. Вот как описывает эту ситуацию один из наиболее авторитетных судей Суда ЕС А. Росас: «Вполне уместно для судей толковать норму права в соответствии с принятыми методами, и закрывать таким образом пробелы в правовой системе. При этом также вполне уместно для государств-участников договора (Masters of the Treaty) через изме­нения в договоре или других нормативных актах, показать, что они предпочитают, чтобы эти пробелы были закрыты иным образом».

Кроме этого, международная практика также говорит о случаях, когда решение международного суда встречает сопро­тивление на уровне отдельного государства, либо в принципе объявляется недействительным судами государств. И здесь опять-таки показателен опыт Суда ЕС, на который очевидно хочет равняться, и равняется, Суд ЕврАзЭС. В учебники по пра­ву ЕС вошел конфликт между Судом ЕС и Государственным Советом Франции (на тот момент высшим административным судом государства) по поводу доктрины приоритета права ЕС над национальным правом. Если говорить о совсем недавних событиях, то можно упомянуть прошлогоднее решение Кон­ституционного Суда Чехии, в котором он объявил решение Суда ЕС по делу Landtova ultra vires, то есть выходящим за пределы его полномочий и отказал в исполнении этого реше­ния Суда ЕС на национальном уровне. Многие с нетерпением ожидают решение Конституционного Суда ФРГ, который при­нял к рассмотрению жалобу компании TyssenKrupp на реше­ние Комиссии и Суда ЕС о наложении штрафа в 3,2 млн. евро за нарушение антимонопольного законодательства ЕС. По мнению заявителя, это противоречит его конституционным правам и самим принципам Конституции Германии.

С учетом вышеизложенного вполне уместен вопрос - от­носятся ли слова Суда о ничтожности актов, направленных на неисполнение его решения, к российским нормативным ак­там, указанным выше, и что будет делать Суд, если позиция России в отношении декларирования товаров 27-й группы не изменится?

Наконец, раз уж Суд встал на путь судейского активизма (в чем его можно только поддержать), то он должен отдавать себе отчет, что тем самым он заявляет о себе как о политиче­ском игроке, который может и должен иметь в этом случае свое видение евразийского интеграционного процесса. Это ви­дение может отличаться от взглядов и ЕЭК и государств-чле­нов ЕврАзЭС. Но в политике нельзя воевать против всех, даже ссылаясь при этом на нормы jus cogens и на п.1 ст.25 Статута Суда, который дает Суду право предписывать меры как инди­видуального, так и общего характера для исполнения своих решений. Своим тоном, который можно охарактеризовать как раздражено-менторский, Суд отталкивает от себя своих есте­ственных союзников, под которыми автор понимает в первую очередь ЕЭК и национальные суды. Ведь не секрет, что успеш­ность Суда ЕС и признание его доктрин на национальном уровне во многом было обусловлено именно сотрудничеством с Комиссией ЕС и национальными судами.

Однако совершенно неожиданно Большая Коллегия по­святила немалую часть своих рассуждений в мотивировочной части решению Комиссии № 7 от 22 января 2013 г. Этим реше­нием ЕЭК внесла изменения в решение №335, приводя его в соответствие с положениями договоров и исполняя тем самым решение Суда от 5 сентября 2012 г. Судя по тексту Постанов­ления Большой Коллегии, особое неприятие судей вызвал тот факт, что решение №7 вступило в силу в течение 30 дней со дня его опубликования. Суд посчитал это нарушением сроков, установленных ст. 12 Договора об обращении в Суд ЕврАзЭС хозяйствующих субъектов (о которой уже говорилось выше). Напомним, эта статья предписывает ЕЭК в срок до 60 дней со дня вступления решения Суда в силу привести оспоренное ре­шение в соответствие с положениями договоров. Можно, ко­нечно, порассуждать на предмет неясности этих положений Договора, который говорит именно о принятии Комиссией решения в 60-дневный срок, а не о том, когда это решение всту­пает в силу. Автору все же кажется, что трактовка, принятая Судом, имеет больше оснований для ее реализации на прак­тике. Однако Суд на этом не останавливается и в той же самой мотивировочной части решения буквально разносит ЕЭК в пух и прах, заявляя, что «решение №7 не соответствует прин­ципам и нормам международных договоров, заключенных в рамках ТС». Немного ниже следуют весьма резкий пассаж, где говорится что «решение №7, принятое после решения Суда с целью изменения сроков отмены акта, дезавуирует судебное решение, нарушает баланс полномочий и ставит процесс ис­полнения решений Суда в зависимость от усмотрения и воли исполнительного органа, что недопустимо с точки зрения раз­деления властей».

Эти заявления в Постановлении Большой Коллегии ниче­го более как недоумение не вызывают. Начнем с того, что заяви­тель в принципе не говорил о правовой оценке Решения №7, а только просил дать толкование уже принятому решению Суда. Кроме того, опять-таки непонятно, каким именно положениям договоров на этот раз не соответствует Решение № 7. Если речь идет по-прежнему о принципе pacta sunt servanda и об импе­ративных нормах международного права, тогда выводы Суды представляются крайне неубедительными, если не сказать наду­манными. И наконец, если решение Суда имеет характер erga omnes, что теперь должно происходить с решением №7? Автор не убежден, что была какая-то объективная необходимость для Суда в принципе прибегать к этим формулировкам и давать столь резкую правовую оценку Решению № 7.

Такая отповедь со стороны Суда в адрес ЕЭК явно ничем не оправдана и представляется крайне близоруким шагом со стороны Суда. Причем на наш взгляд, это в известной степе­ни просто несправедливо, так как в сложившейся ситуации с исполнением решения Суда от 5 сентября 2012 г. есть и вина самого Суда. Это сам Суд в этом решении пришел лишь к выводу о несоответствии решения Комиссии нормам догово­ров, действуя при этом строго в рамках, очерченных Статутом Суда и Договором об обращении в Суд ЕврАзЭС хозяйству­ющих субъектов. Выше уже указывалось на неконкретность и расплывчатость такой конструкции. Ожидать, что государства сами воспримут это решение как основание тут же пересмо­треть свою судебную и правоприменительную практику, было бы крайне иллюзорным и преждевременным. Сам текст реше­ния Суда от 5 сентября отнюдь не говорил об этом. И более того, учитывая, что это действительно самое первое дело как для самого Суда, так и для ЕЭК и государств-членов, на наш взгляд, было бы более плодотворным и уместным закрывать найденные пробелы или погрешности в правовых конструк­циях в режиме диалога, не прибегая к обвинениям и резким формулировкам. Причем надо отметить, что для самого Суда честь его мундира от этого ничуть бы не пострадала, ибо в этом случае он бы все равно выступал бы инициатором и ли­дером этого процесса.

Пассаж из резолютивной части, предписывающей рос­сийским судам привести правоприменительную практику в соответствие с решением Суда, также заслуживает отдельного краткого комментария. Автор убежден, что позиция Суда, ос­новная на заранее заданной исполнимости решений Суда для национальных судов в силу принципа pacta sunt servanda как нормы jus cogens, является недальновидной и уязвимой, если не сказать ошибочной. Ни один из международных судов не исходит в своей практике из того, что его решения будут ав­томатически исполняться государствами и их национальными судами. Наоборот, международные суды стараются уважать суверенитет государств в отправлении правосудия на нацио­нальном уровне и проповедуют то, что в международной прак­тике получило название судейский диалог (judicial dialogue).

В этом диалоге крайне важны не только убедительность и авторитетность мнений и выводов, но и выбранная тональ­ность, и даже стилистика изложения. Еще свеж в памяти кон­фликт между ЕСПЧ и Конституционным Судом России в от­ношении дела Маркина30. Можно предположить, что высокий градус этого конфликта во многом был вызван надменно-поучительным тоном Палаты ЕСПЧ в адрес КС РФ в своем реше­нии. Постановление Большой Палаты ЕСПЧ, которая рассма­тривала апелляцию России, во многом повторило по существу все основные аргументы решения Палаты, но при этом судьи воздержались от саркастических стрел в адрес КС РФ, и кон­фликт быстро сошел на нет.

Если говорить о сегодняшней стилистике решений между­народный судов, то весьма интересные наблюдения приведены в работах западных исследователей, которые отмечают, что Суд ЕС, равно как и конституционные суды государств-чле­нов, во все возрастающей степени рассуждает как суд системы общего права, нежели как континентальный суд. При этом под особенностями рассуждений континентальных судов он пони­мает процесс дедукции, который включает в себя применение общего правила, изложенного в кодексе, к набору конкретных фактов. Это отличается от стиля рассуждений судов системы общего права, где правосудие понимается как индуктивный, идущий пошагово от частного к общему эмпирический про- цесс. Действительно, если сравнить самые первые решения Суда ЕС, весьма сжатые, если не сказать кургузые, с сегодняш­ними решениями, то разница будет более чем очевидна. Сейчас это уже более пространные решения, с изложением и анали­зом позиций сторон, цитированием как предыдущих решений, так и решений других международных судов, сложными логи­ческими построениями. И все равно при этом стиль изложения Суда ЕС подвергается критике как недостаточно убедительный, не объясняющий, а навязывающий свое мнение.

5.   Выводы

Во-первых, автор еще раз подчеркивает, что он полностью поддерживает позицию Суда в отношении недействительно­сти акта ЕЭК как следствие признания этого акта не соответ­ствующим договорам. Но при этом еще раз отмечает слабость, уязвимость и неубедительность аргументов, приведенных Су­дом. На взгляд автора, было бы более уместно, убедительно и эффективно сделать упор на том, что предложенная Дого­вором конструкция не соответствует принципу эффективной судебной защиты заявителей, так как не позволяет им ни вос­становить нарушенные их права, ни возместить ущерб, поне­сенный вследствие применения оспоренного акта ЕЭК. То, что может быть применимо для ВТО и для межгосударственных отношений, не работает по отношению к правам частных лиц.

Кроме того, в решении Большой Коллегии явно не хватает рефлексии Суда о будущем евразийской интеграции, как оно видится Суду, рассуждений Суда в отношении тех целей, ради достижения которых Суд так радикально толкует и применяет положения договоров. На наш взгляд, авторитет Суда только вырастет, а его решения будут восприниматься более спокойно, если Суд в своих решениях будет исходить именно из этого, а не из норм jus cogens. Это придаст дополнительную силу и убеди­тельность его словам и аргументам, повысит саму легитимность решений Суда в глазах создавших его государств.

Помимо этого, можно констатировать, что Суд, к сожале­нию, и на этот раз упустил возможность прокомментировать очевидный пробел в договоре в отношении возмещения ущерба, понесенного частными лицам в результате применения оспорен­ного решения ЕЭК. Раз Договор прямо запрещает Суду рассма­тривать такие вопросы, то это можно сделать только в связке с национальными судами. Но для этого их надо в этом убедить, что с учетом тональности, выбранной Судом в Постановлении, представляется сейчас затруднительным мероприятием.

Более того, автор берет на себя смелость предположить, что если Суд и дальше будет использовать тот же набор ар­гументов, приведенных в Постановлении Большой Коллегии, и ту же стилистику, то весьма скоро он окажется в ситуации острого конфликта с высшими судами стран-членов ЕврА­зЭС. Это может стать серьезным рукотворным препятствием не только для выстраивания правопорядка ЕврАзЭС, но и для всей евразийской интеграции в целом.

И если выходить на более высокий уровень обобщения, то автор берет на себя смелость утверждать, что дальнейшее сле­дование логике, изложенной в Постановлении Большой Кол­легии, основанной на ничем неограниченном примате между­народного права, может нанести вполне конкретный удар по интересам как России, так и всего Таможенного Союза. Здесь речь идет о месте права ВТО в правовой системе как Таможен­ного Союза, так и России. Прямолинейное следование прин­ципу pacta sunt servanda в исполнении Суда может привести к уникальной ситуации, когда защитные меры, введенные Таможенным Союзом, можно будет оспорить не только в Ор­гане по рассмотрению споров ВТО, но и в Суде ЕврАзЭС. У основных внешнеторговых партнеров России может появиться поистине бесценная возможность для так называемого forum shopping, то есть выбора наиболее удобной юрисдикции для оспаривания односторонних защитных действий стран Тамо­женного Союза. И можно не сомневаться, что по сравнению с ОРС ВТО (долгий, длящийся несколько лет, дорогой процесс, доступный только для государств, с неочевидными результата­ми и с решением, которое можно в принципе и не исполнять), открытость Суда для любых иностранных компаний, быстрота рассмотрения дела (полгода максимум), готовность Суда при­менять нормы права ВТО, исходя из ничем неограниченного примата международного права, обязательность решений Суда, делают Суд весьма привлекательным институтом для иностранных компаний, желающих оспорить введенные Та­моженным Союзом защитные меры. При этом Суд ЕврАзЭС может стать заложником собственной логики, что будет смо­треться разительным контрастом с позицией судов Европей­ского Союза, которые проповедуют избирательный дуализм, то есть сами определяют в каждом конкретном случае порядок и условия действия международного договора в правопорядке ЕС. Применительно к ВТО Суды ЕС отказываются рассматри­вать жалобы частных лиц на несоответствие решений органов ЕС правилам ВТО, мотивируя это тем, что у права ВТО есть своя специфика - оно оставляет большое пространство в пер­вую очередь для переговоров и поиска торгового компромисса между государствами. Кроме того, Суд ЕС в своих рассуждени­ях как обязательный компонент использует принцип взаим­ности, говоря об отсутствии в этом вопросе именно взаимно­сти со стороны основных торговым партнеров (!). То есть Суд ЕС ясно дает понять, что он не собирается связывать руки и вмешиваться в компетенцию внешнеполитических органов ЕС по вопросу правил ВТО, по крайней мере, до тех пор, пока это не сделали другие государства. Исходя из этого, автор считает, что позиция Суда ЕврАзЭС требует серьезной корректировки, исходя из интересов Таможенного Союзам и входящих в него государств. Так, автор считает уместным поставить вопрос о новом, не таком прямолинейном, как сейчас, толковании ста­тьи 15 Конституции РФ, которое будет исходить из сегодняш­них международных реалий, практики национальных и меж­дународных судов и интересов России. Это будет серьезный вызов для Конституционного Суда РФ, на которой он вполне может дать квалифицированный ответ.

В завершении можно сказать, что автор, являясь убежден­ным сторонником сильного и авторитетного суда в ЕврАзЭС, считает, что переход к диалогу с национальными судами, по­вышение качества аргументов, их убедительности и авторитет­ности, правильно выбранная тональность является абсолютно необходимым для Суда. Начать можно даже с малых деталей. Судейский диалог подразумевает активное цитирование суда­ми друг друга. Решения Суда, как они оформлены в настоящее время, абсолютно для этого не предназначены. Суд мог бы, по примеру ЕСПЧ, Суда ЕС, Международного Суда ООН, перейти к нумерации параграфов. Это будет очень символический жест, показывающий, что Суд себя видит среди авторитетных между­народных судов, и что сам Суд открыт для диалога со всеми за­интересованными сторонами, будь то государства, институты ЕврАзЭС, национальные суды или научное сообщество.

Если Суд привержен идее разделения властей, то в ка­честве завершения вполне будут уместны слова одного из ис­следователей практики Верховного Суда США и Суда ЕС М. Розенфельда. Он пишет (в свою очередь, заимствуя аллегории у А. Гамильтона), что в американском конституционном пони­мании демократии и сдержек и противовесов судебная власть основана на аргументе, судебном решении и на убеждении. Другими словами это «власть пера», в противовес исполни­тельной власти, которая олицетворяет собой «власть меча» и законодательной власти, которая представляет собой «власть государственного кошелька».

Принцип свободы движения рабочей силы в правовых источниках Европейского Союза, Совета Европы, Содружестве Независимых Государств и Евразийском экономическом сообществе


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика