Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Недавние решения Суда ЕврАзЭС: попытка доктринального анализа - право ВТО
Научные статьи
02.10.13 15:56
Оглавление
Недавние решения Суда ЕврАзЭС: попытка доктринального анализа
право ВТО
Все страницы




    Второй вывод повторяет вывод, изложенный в Поста­новлении от 8 апреля 2013 г., в котором Суд указал, что его решение, признающее оспариваемый акт Комиссии не со­ответствующим международным договорам, действует не­посредственно, поскольку такой акт считается ничтожным с момента его принятия. Действительно, такое решение Суда будет порождать правовые последствия для адресатов акта без необходимости его подтверждения другими органами. Од­нако решение Суда, вынесенное в порядке преюдициального толкования, такие последствия не порождает. Оно не создает прав и обязанностей для адресатов акта, а лишь формулирует понимание, которым должен руководствоваться националь­ный суд, рассматривающий дело. Иными словами, оно дей­ствует опосредованно; непосредственно же действует решение соответствующего национального суда.

8.    Анализ рассмотренных дел позволяет выделить некото­рые общие тенденции.

Во-первых, Суд активно использует международно-пра­вовые концепции (принцип правовой определенности, кон­цепцию норм jus cogens, концепцию обязательств erga omnes). Благодаря этому его решения выглядят более убедительными; не всегда, однако, соответствующие ссылки могут быть безого­ворочно приняты.

Во-вторых, наиболее востребованной компетенцией Суда пока является его компетенция по рассмотрению заявлений хо­зяйствующих субъектов, в частности, заявлений об оспаривании актов Комиссии. В своих решениях Суд чаще всего становится на сторону хозяйствующих субъектов. такая позиция усиливает доверие к Суду со стороны предпринимателей, однако чревата ответными мерами со стороны государств-учредителей. Вполне возможно, что рано или поздно Суд должен будет установить критерии, ограничивающие доступ хозяйствующих субъектов в Суд (наподобие тех, которые были установлены Судом ЕС в решении по делу Плаумана от 15 июля 1963 г.).

В-третьих, Суд позиционирует себя в качестве самостоя­тельного политического актора, готового отстаивать незави­симую точку зрения. Суд, похоже, не опасается конфликтов с другими акторами; он решительно противопоставляет им свое мнение и использует жесткие и неудобные формули­ровки даже там, где можно было бы обойтись без них. В этом отношении Суд сильно отличается от Экономического Суда СНГ, точка зрения которого часто носила компромиссный ха­рактер. В исследованиях, посвященных Суду ЕС, отмечалось, что успех этого органа стал возможным только потому, что его союзниками были национальные суды и Европейская ко­миссия. В этой связи потребность Суда в союзниках не может ставиться под сомнение; одного благожелательного отноше­ния со стороны предпринимательского сообщества едва ли достаточно.

В-четвертых, Суд часто занимает активистскую позицию. В условиях становления правопорядка ЕврАзЭС судейский ак­тивизм является желательным и даже необходимым; однако каждое его проявление должно сопровождаться тщательно подобранными аргументами; в последних же решениях Суда наблюдается некоторый дефицит таких аргументов.

В-пятых, Суд ориентируется на практику других между­народных судов, прежде всего Суда ЕС. Нормативной основой здесь выступает ст. 3 Регламента от 12 июля 2012 г., в соответ­ствии с которой «Суд осуществляет свою деятельность на осно­ве общепризнанных принципов организации и деятельности международных судебных учреждений.». Данная тенденция в целом является позитивной; вместе с тем заимствование практики других судов порой выглядит эклектичным.

9.   Суд ЕС действует в похожих условиях и обладает похо­жей компетенцией. Он представляет собой почти идеальный региональный суд, реально влияющий на процессы интегра­ции, имеющий богатую практику и использующий совершен­ные методы толкования и применения права. Привлекатель­ность Суда ЕС объясняется еще и тем, что он является не только продуктом международного права, но и продутом синтеза древ­них правовых традиций Великобритании, Франции, Германии, Италии и др. Вместе с тем вопрос о заимствовании Судом ЕврА­зЭС опыта Суда ЕС не должен решаться механистически.

Во-первых, исторические, культурологические и эконо­мические предпосылки евразийской интеграции отличаются от соответствующих предпосылок европейской интеграции. Одной из политических причин европейской интеграции было стремление предотвратить конфликт между Францией и Германией. Это стремление определило перспективы инте­грации, состоящие в создании космополитического сообще­ства, в котором межгосударственные конфликты исключались бы в принципе. Аналогичная причина отсутствует в ЕврАзЭС, где действуют собственные политические императивы: совет­ское прошлое, разный уровень экономического развития, бли­зость Китая и ЕС. Советское прошлое предполагает общность культурных традиций, а также сохраняющееся осознание при­надлежности к единому этносу, поддерживаемое родственны­ми связями и интенсивной миграцией. Этот ресурс позволяет сразу же, на ранних этапах интеграции, развивать сотрудни­чество в сфере культуры, образования, правовой помощи, гар­монизации законодательства. Наоборот, экономическое не­равенство создает благоприятную почву для протекционизма и дискреции национальных властей в части нетарифных огра­ничений, субсидий, инвестиционных режимов и т. п. Наличие сильных соседей усиливает значение сотрудничества в области безопасности и иностранных дел, не получившее должного развития в рамках СНГ.

Во-вторых, институциональные и нормативно-правовые основы ЕврАзЭС отличаются от соответствующих основ ЕС. Постсоветские интеграционные сообщества традиционно не обладают наднациональными полномочиями; поэтому, в от­личие от Суда ЕС, Суд ЕврАэЭС вынужден действовать, не имея мощных союзников в лице коммунитарных органов. Нормативно-правовая основа ЕврАзЭС является несовершен­ной. Большое количество договоров и разного рода решений; неясность, многословность и юридическая некорректность их формулировок; наличие серьезных пробелов, - все это сильно усложняет работу Суда и делает пресловутый активизм неиз­бежным. По большому счету, согласованные и четкие пред­ставления о природе ЕврАзЭС и коммунитарного правопо­рядка отсутствуют. Формирование данных представлений ad ovo едва ли является посильной задачей для Суда.

В-третьих, при создании Суда ЕврАзЭС европейская мо­дель была модифицирована: некоторые институты, исполь­зуемые Судом ЕС, не были заимствованы. Иногда отказ от переноса европейского опыта выглядит сознательным, - на­пример, в случае с ограничением круга субъектов преюдици­альных запросов высшими национальными судами, ясно, что государства стремились сохранить верховенство этих судов по отношению к нижестоящим судам, исключить конкуренцию между этими судами и Судом ЕврАзЭС. В связи с этим ин­ститут преюдициальных запросов, благодаря которому были вынесены наиболее революционные решения Суда ЕС, на постсоветском пространстве будет использоваться более уме­ренно, во всяком случае, на первоначальных этапах интегра­ции. В других случаях отказ от переноса европейского опыта выглядит нецелесообразным: например, невостребованный в рамках ЕврАзЭС институт генеральных адвокатов мог бы обе­спечивать более тщательный отбор аргументов, большую пу­бличность процессов и большую независимость Суда ЕврАзЭС от государств. Среди других невостребованных институтов - участие комитета, состоящего из известных юристов, в отборе судей; некоторые виды юрисдикции и др.

10.    Суд ЕС действует в рамках мультилингвизма, что не может не влиять на правоприменительную технику. Как от­мечает С. Дуглас-Скотт, письменная процедура является ос­новной в Суде ЕС; обильная риторика едва ли уместна, если переводчиков больше, чем судей. Суд ЕС редко опирается на буквальное и историческое толкование (учет намерений за­конодателя), но часто обращается к контекстуальному и теле­ологическому толкованию (учет цели или задачи нормы). Суд ЕврАзЭС использует русский язык и советскую правовую тра­дицию. В силу этого он не ограничен в выборе методов тол­кования, продолжительности устного производства, объеме решения. Факт использования русского языка значительно усиливает нормотворческий потенциал судебных решений, не нуждающихся в переводе.

К сожалению, в настоящее время язык решений Суда оставляет желать лучшего; Суд не всегда проявляет должное внимание к стилистическим и грамматическим формам. В ре­шениях порой используются сложные предложения, смысл ко­торых после однократного прочтения остается непонятным. Не всегда такая сложность является оправданной: некоторые фра­зы без большого ущерба могли бы быть исключены, поскольку они явствуют из контекста или из предыдущего текста. Суд ред­ко использует сокращения или заменяющие существительные и местоимения. Конструкции из существительных в родитель­ном падеже иногда являются слишком длинными («отсутствие обоснования отзыва запроса Высшего хозяйственного Суда Республики Беларусь»). Встречаются и откровенно неудачные формулировки. Описательная часть решений Суда не всегда является достаточно информативной; иногда читателю трудно понять, в связи с чем было сделано обращение в Суд. Некото­рые выводы, изложенные в мотивировочной части, также труд­но признать развернутыми и ясными.

Вопросы языка не должны недооцениваться. Внимание к стилю и грамматике судебного решения свидетельствует о вни­мании к фактам и праву. Только ясное и точное решение может быть правильно понято и исполнено, только ясные и точные правовые позиции могут быть использованы в последующей практике. Tantum valet auctoritas quantum valet ratio. Видимо, пришла пора осознать, что сложные грамматические формы не всегда обеспечивают убедительность судебного решения. В рам­ках правопорядка ЕС часто цитируется решение Апелляцион­ного суда Англии и Уэльса по делу Балмер против Болинджера (Bulmer v. Bollinger) от 22 мая 1974 г., закрепившее концепцию acte claire. Данное решение является замечательным образцом сочетания простых грамматических форм и глубоких идей; в ка­честве примера можно привести следующий отрывок, в котором дается характеристика Договора об учреждении Европейского экономического сообщества: «Он устанавливает общие принци­пы. Он выражает свои цели и задачи. Все в предложениях явля­ется умеренно длинным и написанным хорошим стилем. Но ему не хватает точности. Он использует слова и фразы, не определяя, что они означают... Повсюду в Договоре есть пробелы и лакуны. Они должны восполняться судьями либо регламентами или ди­рективами. Это - европейский путь» (пар. 10).

Справедливости ради следует сказать, что формулиров­ки норм права ЕврАзЭС, с которыми работает Суд, порой производят удручающее впечатление. Так, в ст. 1 Договора о Комиссии Таможенного союза 2007 г. Комиссия обозначается как «единый постоянно действующий регулирующий орган Таможенного союза»; сомнения здесь вызывают понятия «еди­ный орган» и «регулирующий орган». В ст. 4 Статута («Судьи должны. соответствовать требованиям, предъявляемым для назначения на должности судей верховных и/или высших ар­битражных, хозяйственных и экономических судов Сторон, а также являющихся специалистами высокой квалифика­ции.») вместо причастия «являющихся», по всей видимости, должен использоваться глагол «являться». Решение № 728, ко­торое рассматривал Суд в Решении от 10 июля 2010 г., закре­пляет «Порядок применения освобождения от уплаты тамо­женных пошлин»; сомнения здесь вызывает сама возможность «применения освобождения». Такое пренебрежительное от­ношение к русскому языку, к сожалению, является традицион­ным для международного права, действующего на постсовет­ском пространстве, и явно расходится с той высокопарностью, с которой провозглашаются очередные интеграционные ини­циативы. Оно свидетельствует о недостаточно серьезном под­ходе к разработке фундаментальных документов, изначально устраняя возможность серьезного к ним отношения.

11.    В деятельности Суда обозначились очень серьезные вопросы, значение которых иногда выходит за рамки конкрет­ных дел. Одним из таких вопросов является вопрос о действии права ВТО в рамках правопорядка ЕврАзЭС, затронутый в Решении от 24 июня 2013 г. В соответствии с Договором о функционировании 2011 г. соглашения ВТО являются частью правовой системы ТС; более того, они имеют приоритет над соглашениями ТС и решениями органов ТС. В силу этого Суд обязан применять соглашения ВТО, в том числе при рассмо­трении заявлений хозяйствующих субъектов (пп. 163, 186 До­клада Рабочей группы по присоединению РФ к ВТО). Органы судебной власти РФ также должны толковать и применять со­глашения ВТО (п. 151 Доклада). Таким образом, соглашения ВТО в рамках правопорядка ТС действуют непосредственно.

Суд ЕС, несколько раз сталкивавшийся с аналогичным во­просом, наоборот, отвечал на него отрицательно, указывая, что непосредственное действие соглашений ВТО ставит государство в неблагоприятное положение. Одним из основополагающих решений в этой области является Решение по делу Португа­лия против Совета от 23 ноября 1999 г. (149/96). Португалия требовала отмены Решения Совета 96/386 от 26 февраля 1996 г., касающегося заключения соглашений между Сообществом и Пакистаном и между Сообществом и Индией о доступе на ры­нок текстиля. Данные соглашения ставили под угрозу интересы португальских производителей; Португалия утверждала, что решение Совета противоречит некоторым нормам ВТО.

По мнению Суда ЕС, в соответствии с принципами меж­дународного права коммунитарные институты, компетентные обсуждать и заключать соглашение с третьими странами, мо­гут договориться с ними о последствиях, которые положения соглашения должны вызывать во внутреннем правопорядке договаривающихся сторон. Только если этот вопрос не урегу­лирован соглашением, он может разрешаться компетентными судами, в том числе Судом ЕС. В соответствии с общими нор­мами международного права каждая сторона определяет юри­дические средства исполнения международных обязательств в рамках внутреннего правопорядка, если только соответству­ющее соглашение само не определяет эти средства. Соглаше­ния ВТО отличаются от положений ГАТТ 1947 г., однако и в них переговорам между сторонами придается большое значение. Несмотря на то, что первой целью механизма урегулирования споров ВТО является отмена мер, несовместимых с нормами ВТО, если немедленная отмена неосуществима, возможным яв­ляется предоставление компенсации, на временной основе до отмены мер (ч. 7 ст. 3 Договоренности о правилах и процедурах, регулирующих разрешение споров). В соответствии с ч. 2 ст. 22 Договоренности, если член ВТО не исполняет рекомендации и решения в течение разумного срока, он должен, если его попро­сят, начать переговоры об определении компенсации. В этих условиях возложение на суды обязанности не применять нор­мы внутреннего права, несовместимые с соглашениями ВТО, лишит законодательные и исполнительные органы договари­вающихся сторон возможности, предоставленной ст. 22 Дого­воренности, находить, хотя бы на временной основе, решения путем переговоров. Отсюда следует, что соглашения ВТО не определяют юридические средства обеспечения их исполнения во внутреннем правопорядке договаривающихся сторон. Согла­шения ВТО, так же как и ГАТТ 1947 г., основаны на принципе «достижения взаимных и обоюдно выгодных договоренностей» (Преамбула) и этим отличаются от соглашений, заключенных Сообществом с третьими странами, закрепляющих определен­ную асимметрию обязательств или создающих особые интегра­ционные отношения с Сообществом.

Кроме того, некоторые важные партнеры Сообщества по­лагают, что нормы ВТО с учетом их специфики не должны при­меняться их судами при определении правомерности норм вну­треннего права. Ситуация, когда суды одной стороны полагают, что соглашение, заключенное Сообществом, имеет прямое действие, а суды другой стороны не допускают такого прямо­го действия, сама по себе не является отсутствием взаимности в исполнении соглашения. Однако отсутствие взаимности в этом отношении применительно к соглашениям ВтО может приве­сти к дисбалансу в применении норм ВтО. Действительно, если допустить, что коммунитарные суды должны обеспечивать со­ответствие коммунитарного права нормам ВТО, это лишит за­конодательные и исполнительные органы Сообщества свободы маневра, которой пользуются органы торговых партнеров Со­общества. таким образом, в силу своей природы нормы ВтО не относятся к числу норм, в свете которых Суд ЕС контролирует правомерность актов коммунитарных институтов. только если Сообщество намерено имплементировать конкретное обяза­тельство, принятое в рамках ВтО, или если коммунитарный акт прямо отсылает к конкретным положениям соглашений ВтО, Суду ЕС следует контролировать правомерность коммунитар- ного акта в свете норм ВТО. В данном случае такие обстоятель­ства отсутствуют. Следовательно, Португалия не может ссы­латься на нарушение норм ВтО (пар. 34-52).

Аргументы Суда ЕС - довольно убедительны: прямое дей­ствие права ВтО в рамках правопорядка тС, возможно, следу­ет ограничить.

12.    Другой важный вопрос касается действия решений интеграционных судов по кругу лиц. Данный вопрос рассма­тривался Судом ЕС, в частности, в Решении по делу Комис­сия против «AssiDoman Kraft Products» от 14 сентября 1999 г. (310/97 P). В данном деле Комиссия обжаловала решение Три­бунала первой инстанции от 10 июля 1997 г. В Решении 85/202 от 19 декабря 1984 г. Комиссия констатировала, что некоторые из 43 адресатов этого решения нарушили ч. 1 ст. 85 ДЕЭС, со­гласовав цены на целлюлозу (статья запрещает картельные практики). Комиссия наложила штрафы на почти всех адре­сатов данного решения, в том числе на девять шведских пред­приятий. Последние решили не обжаловать данное решение и уплатили штрафы. 26 других адресатов, наоборот, заявили требование о его отмене на основании ст. 173 ДУЕС. Решением по делу «Ahlstrom Osakeyhtio» и другие против Комиссии от 31 марта 1993 г. Суд отменил некоторые положения решения Ко­миссии, констатирующие факты нарушений, и отменил или уменьшил штрафы, наложенные на заявителей. «AssiDoman Kraft Products» и другие компании, не заявлявшие требования об отмене, потребовали от Комиссии пересмотра их ситуации в свете Решения Суда от 31 марта 1993 г. и уменьшения штра­фов. Они полагали, что находятся в той же ситуации, что и производители, обжаловавшие решение Комиссии, и что от­мена Судом вывода Комиссии об имевших место нарушениях распространяется и на них. В письме от 4 октября 1995 г. Ко­миссия отказалась удовлетворять их требования под тем пред­логом, что они не являются адресатами судебного решения. «AssiDoman Kraft Products» и другие оспорили это письмо перед Трибуналом. Они утверждали, во-первых, что Комиссия нарушила принцип коммунитарного права, в соответствии с которым решение об отмене влечет недействительность спор­ного акта erga omnes и ex tunc; во-вторых, что Комиссия на­рушила ч. 1 ст. 176 ДЕЭС («Если акт, принятый органом, при­знается недействительным или противоречащим настоящему Договору, то этот орган обязан принять необходимые меры, чтобы выполнить решения Суда»).

Трибунал отклонил первый довод, указав, что Решение от 31 марта 1993 г. содержит индивидуальные решения в отноше­нии конкретных заявителей; если адресат решения не заявил требования о его отмене, данное решение продолжает дей­ствовать в его отношении. Одновременно Трибунал согласился со вторым доводом. По его мнению, ст. 176 ДЕЭС не исключа­ет юридических последствий решения об отмене для лиц, не являющихся заявителями. В данном случае индивидуальные решения, аннулированные Судом, и те, которые не были об­жалованы в Суде, были приняты в рамках одной администра­тивной процедуры; Суд установил отсутствие нарушений ст. 85 ДЕЭС; индивидуальные решения в отношении тех, кто не обжаловал решение Комиссии, и отмененные решения в отно­шении тех, кто его обжаловал, основывались на одних и тех же фактах и мотивах. В этой связи Трибунал счел, что Комиссия в соответствии со ст. 176 должна была принять меры в отноше­нии адресатов отмененного акта, не обжаловавших его в Суде (при наличии заявления, поданного в разумный срок). Он от­метил (пар. 74), что Комиссия должна соблюдать не только резолютивную часть решения, но также его мотивировочную часть, в которой определяется конкретное противоправное положение и приводятся конкретные причины противоправ­ности. В этой связи Трибунал отменил Решение Комиссии от 4 октября 1995 г. Комиссия обжаловала это решение в Суд.

Суд отметил, что ст. 176 обязывает орган только к приня­тию мер по исполнению решения об отмене. Сфера действия данной статьи является ограниченной. С одной стороны, Суд не может принимать решение ultra petita (за пределами требова­ний): он рассматривает только те аспекты акта, которые касают­ся заявителя, и не может рассматривать не оспоренные аспекты, касающиеся иных адресатов. С другой стороны, хотя юридиче­ская сила erga omnes, которой наделено решение Суда об отме­не акта, распространяется и на резолютивную и на мотивиро­вочную части, она не может влечь отмену акта, не оспоренного в Суде. Единственной целью рассмотрения мотивов, определя­ющих конкретные причины противоправности, является опре­деление точного значения резолютивной части; сила мотива решения об отмене не может действовать в отношении лиц, которые не были сторонами процесса и в отношении которых в этой связи решение не может что-либо устанавливать. В этих обстоятельствах, хотя ст. 176 требует, чтобы новый акт органа не содержал нарушений, обнаруженных в отмененном акте, это не означает, что данный орган должен по просьбе заинте­ресованных лиц пересматривать идентичные или похожие ре­шения, предположительно содержащие такие же нарушения и адресованные лицам, иным, чем заявитель. Суд также отметил, что акт, который не был обжалован адресатом в сроки, предус­мотренные в ст. 173 ДЕЭС, становится для него окончательным; принцип правовой определенности препятствует тому, чтобы орган, принявший похожие решения, пересматривал те из них, которые не были оспорены (пар. 50-57, 63). В результате Суд от­менил решение Трибунала и отказал в удовлетворении требо­ваний об отмене Решения Комиссии.

Данное решение свидетельствует о том, что вопрос о дей­ствии решений интеграционных судов по кругу лиц является довольно сложным. В связи с этим методологически правиль­ным представляется его отдельное рассмотрение в каждом конкретном случае и только тогда, когда необходимость тако­го рассмотрения обусловливается обстоятельствами дела.





Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика