Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Практика европейского суда по правам человека по делам, связанным с защитой прав и свобод ребенка - Европейский суд по правам человека
Научные статьи
06.12.13 13:25
Оглавление
Практика европейского суда по правам человека по делам, связанным с защитой прав и свобод ребенка
Европейский суд по правам человека
Все страницы

По делу «Тысяк против Польши» суд установил, что от­каз государства разрешить проведение медицинского аборта при наличии угрозы здоровью заявительницы и установить процессуальный механизм, необходимый для реализации права на аборт, означал, что заявительница была вынуждена сохранять беременность в течение шести месяцев, зная, что она практически ослепнет к моменту рождения ребенка. Как указано в постановлении, несмотря на то что ст. 8 Конвенции не содержит четких процессуальных требований, для эффек­тивной реализации прав, установленных вышеупомянутым положением, необходимо соблюдение принципа справедли­вости в процессе принятия соответствующих решений и учет в должной мере интересов, которые она защищает. Учитывая особые обстоятельства дела и, в особенности, характер прини­маемых решений, необходимо установить, был ли заявитель вовлечен в процесс принятия решений, рассматриваемый в целом, в той степени, которая обеспечила бы необходимую за­щиту его или ее интересов.

Нарушение ст. 8 было усмотрено и в деле «R.R. против Польши», в котором заявительница жаловалась на отказ в праве на проведение пренатальной генетической диагностики во время беременности по причине отсутствия надлежащего консультирования, промедления и дезорганизации медицин­ских сотрудников, а также на отказ сделать ей аборт, в связи с чем она родила ребенка-инвалида с синдромом Тернера. Европейский суд счел недостаточной компенсацию, присуж­денную судами Польши, и констатировал, что заявительница сохраняла статус жертвы, подверглась некорректному обра­щению со стороны врачей и, вследствие этого, унижению.

Некоторые постановления ЕСПЧ связаны с вопросами искусственного оплодотворения, причем, как можно видеть, твердо сформировавшейся единой позиции ни в националь­ном, ни в международном законодательстве не выявлено. На­пример, по делу «Эванс против Соединенного Королевства» относительно процедуры ЭКО указано, что поскольку ее применение порождает ряд сложных моральных и этических вопросов в условиях динамичного развития медицины и на­уки, а также поскольку вопросы, подлежащие разрешению по делу, затрагивают области, где отсутствует единая позиция го­сударств-членов, пределы свободы усмотрения государства-от­ветчика должны быть достаточно широкими. Заявительница оспаривала возможность отказа бывшего партнера на введе­ние совместно созданных эмбрионов, которая предусмотрена Актом 1990 г., принятым Парламентом Великобритании. Суд отказал признать нарушение ст. 8 Конвенции в данном случае, мотивируя это именно свободой усмотрения.

Широта пределов свободы усмотрения оспаривалась и в деле «Диксоны против Соединенного Королевства», в ко­тором конфликт возник на почве отказа властей разрешить искусственное оплодотворение лицам, находящимся в тю­ремном заключении. Суд указал, что при разработке и прак­тической реализации Политики власти должны исходить из принципа благополучия каждого ребенка. При этом зачатие ребенка является центральным звеном данной политики. Кро­ме того, государство связано позитивным обязательством по обеспечению реальной защиты детей, вследствие чего нельзя заходить настолько далеко, чтобы препятствовать попыткам родителей, которые желают зачать ребенка, сделать это в об­стоятельствах, подобных обстоятельствам настоящего дела, тем более что вторая заявительница находилась на свободе и могла бы позаботиться о зачатом ребенке до освобождения из заключения ее мужа. В данном случае Суд пришел к выводу о нарушении ст. 8 Конвенции.

Достаточно тесно с вопросами биоэтики связаны отдель­ные особенности религиозных убеждений: например, некото­рые конфессии исходят из недопустимости ряда медицинских процедур (прививки, переливание крови и пр.). На сегодняш­ний день существует некоторое количество прецедентных ре­шений ЕСПЧ, относящихся к данной сфере. Так, еще в 1993 г. по делу «Хоффманн против Австрии» Судом исследованы во­просы определения места жительства детей при разводе роди­телей в зависимости от религиозных убеждений. Заявительни­ца жаловалась на то, что Верховный Суд Австрии определил место жительства ее детей с ее мужем, а не с ней по причине ее принадлежности к сообществу «Свидетели Иеговы», что, по ее мнению, нарушило ее права, установленные статьями 8 и 14 Конвенции. Национальные суды, разрешая вопрос о ме­сте жительства детей, принимали во внимание практические последствия религиозных убеждений «Свидетелей Иеговы», включая их отказ от таких праздников, как Рождество и Пас­ха, которые обычно празднуются большинством австрийского населения, их протест в отношении процедур переливания крови и в целом их позицию социального меньшинства, жи­вущего по своим собственным правилам. Позиция ЕСПЧ была сведена к констатации различия в обращении с супругами, что является неприемлемым, но одновременно - к признанию того, что суды Австрии действовали в интересах детей. Таким образом, в данном деле нарушены положения статей Конвен­ции и права заявительницы, однако признано, что права ее детей в лучшей степени могут быть обеспечены ее супругом.

Интересно, что в более ранней европейской практике имелись прецеденты рассмотрения и вопросов этики. Так, по делу «Кьелдсен, Буск Мадсен и Педерсен против Дании», рассмотренном в 1976 г., заявители возражали против уро­ков обязательного полового воспитания, введенных в датскую школьную программу, нарушающих, по их мнению, правила христианского воспитания, и ст. 2 Протокола № 1 к Конвен­ции. Правительство Дании аргументировало свою позицию тем, что у родителей есть возможность обучения детей в част­ных школах, которым покровительствует государство, и в ко­торых такого обязательного курса нет. Суд пришел к выводу о том, что оспариваемое законодательство само по себе никоим образом не посягает на религиозные и философские убежде­ния заявителей в той мере, как это запрещено Протоколом №

1.    В особом мнении одного из судей предлагалось для смягче­ния конфликтов подобного рода ввести законодательное раз­решение родителям детей из семей со строгими религиозны­ми правилами освобождать их от посещения таких уроков.

Думается, что такая оговорка хотя и отвечает в целом пра­вам родителей самостоятельно определять направления вос­питания и образования детей и сочетанию вопросов права и религиозных убеждений, не может восприниматься слишком широко при современном уровне толерантности, поскольку неминуемо породит множество аналогий из близлежащей плоскости.

В практике ЕСПЧ имеется достаточно большое коли­чество прецедентов, по которым рассматривались вопросы ношения религиозных символов или типов одежды, однако жалобы заявителей стандартно признаются неприемлемыми (например, в 2008 г. такие решения приняты по делам в от­ношении заявительниц-мусульманок, посещавших занятия в школе в исламских платках (дела «Догру против Франции» и «Керванси против Франции»), в 2009 г. - еще по пяти делам против Франции в отношении заявителей, посещавших шко­лу в одежде сикхов). Интересно, что по делу «Далаб против Швейцарии» ЕСПЧ, отказывая заявительнице - учительнице начальных классов в признании ее жалобы приемлемой, моти­вировал обоснованность возложения на нее запрета ношения мусульманского платка при проведении уроков интересами детей: ученики младшего возраста легко поддаются влиянию, тогда как учитель, являющийся представителем государства, обязан отвечать за формирование их личности.

Вопросы формирования религиозных убеждений зача­стую связываются, как уже отмечалось выше, с определением места жительства ребенка при расторжении брака его роди­телями. Так, среди жалоб, поданных против России, можно отметить дело Никишиной, связанное с вовлечением ребенка в отправление религиозных обрядов; жалоба была признана неприемлемой. В жалобе Никишиной было установлено, что заявительница, с которой ребенок проживал после развода, привлекала его к обрядам «Свидетелей Иеговы». Отец ребен­ка, узнав об этом, принял меры к удержанию ребенка у себя. Одновременно оба бывших супруга обратились в суд с иска­ми об определении места жительства ребенка. Решение было вынесено в пользу отца, обосновано тем, что участие детей в религиозных обрядах «Свидетелей Иеговы» наносит им непо­правимый вред. Заявительница обжаловала решение суда в течение нескольких лет; в итоге заключила мировое соглаше­ние с отцом ребенка о том, что ребенок остается проживать с отцом, мать полностью сохраняет все права на свидания с ним и участие в его воспитание, но не может заниматься его вовлечением в отправление религиозных обрядов. Жалоба в ЕСПЧ была признана неприемлемой потому, что мировое со­глашение полностью восстанавливает ее нарушенные права. По делу «Исмаилова против Российской Федерации» заяви­тельница, член такой же секты, обжаловала решение о про­живании детей с отцом; ЕСПЧ пришел к выводу об отсутствии нарушений статей 8, 9 и 14 Конвенции.

Иногда в практике ЕСПЧ переплетаются вопросы этики и защиты прав заявителя в случае смерти ребенка. Напри­мер, по делу «Знаменская против Российской Федерации» заявительница обращалась в российские суды с просьбой установить отцовство сожителя в отношении их совместного мертворожденного ребенка. Ребенок был зарегистрирован под именем бывшего мужа, и суды отказали ей в изменении регистрационных данных, мотивируя это тем, что мертворож­денный ребенок не приобрел гражданских прав. Приняв во внимание, что у заявительницы должна была развиться силь­ная связь с эмбрионом, которого она практически доносила до полного срока, а также то, что она выразила желание дать ему имя и похоронить его, Европейский суд постановил, что уста­новление отцовства ребенка затрагивало ее личную жизнь, и в отношении ее имело место нарушение ст. 8.

Как указывает д.З. Поливанова, международное право прав человека в части, касающейся прав детей на неприкосно­венность их частной жизни, пока еще не сформировалось, но можно отметить некоторые тенденции: в «вертикальных» от­ношениях, где главная опасность неприкосновенности частной жизни исходит от государства, личное пространство ребенка неотделимо от пространства его семьи; все меры защиты се­мьи, предусматриваемые государством, защищают и ребенка как часть этой семьи, а в «горизонтальных» отношениях, то есть в отношениях ребенка с физическими и юридическими лицами (школьными учителями, другими взрослыми за пре­делами семьи), ребенок не может самостоятельно поставить вопрос об ответственности, как это делают взрослые люди, и поэтому на его защиту становится его представитель или опе­кун, а задача государства - обеспечить надлежащую защиту интересов ребенка.

В деле «Онур против Великобритании» Суд пришел к вы­воду о том, что вне зависимости от наличия либо отсутствия семейной жизни, выдворение давно проживающего в стране мигранта представляет собой вмешательство в его право на уважение частной жизни. В данном деле отец двоих детей был разлучен со своей семьей в связи с депортацией из Великобри­тании в Турцию. Суд признал, что их отношения представля­ли собой семейную жизнь, так как старшая дочь имела тесные отношения со своим отцом до его депортации, проводя с ним в среднем от двух до трех дней в неделю, однако находясь в Турции, он может легко созваниваться с ней или поддержи­вать контакт по электронной почте, и ничто не препятству­ет его дочери приезжать в Турцию, чтобы навещать там его. Младший ребенок родился после депортации отца и никогда его не знал. Учитывая вышеизложенное, Суд пришел к выводу о   том, что в данном деле был соблюден справедливый баланс, и депортация заявителя из Великобритании была пропорци­ональна преследуемым целям и потому необходима в демо­кратическом обществе.

В-пятых, в настоящее время в связи с тенденциями уси­ления толерантности в зарубежных государствах активное обсуждение получили две проблемы, прямо не связанные, но косвенно затрагивающие сферу прав ребенка: заключение однополых браков и суррогатное материнство (на данный момент оно законодательно не разрешено, например, в боль­шинстве стран Европы, однако существует тенденция при­знания его одним из способов реализации репродуктивной функции, что, в свою очередь, подразумевает возможность изменения подхода ЕС к данной проблеме). Легализация од­нополых браков стала реальностью в некоторых европейских странах (Франция, Великобритания); применительно к сур­рогатному материнству национальное законодательство мо­жет быть менее или более строгим. Суды многих стран уже столкнулись с разрешением споров, возникших по вопросам признания равного статуса однополого и гетеросексуального брака. Например, среди последних актов Конституционного трибунала Испании можно упомянуть принятое в феврале 2013 г. решение о неконституционности закона о социальном обеспечении, который запрещал выплачивать пенсии в связи со смертью кормильца лицам, состоящим в бездетном одно­полом браке. Как указал Конституционный трибунал, юриди­чески усыновление детей лицами, состоящими в однополом браке, до недавнего времени было запрещено, в связи с чем норма закона была признана устанавливающей неравенство между гомо- и гетеросексуальными парами. В ближайшей перспективе - нормативное решение вопроса как об усыновле­нии (удочерении) детей однополыми супружескими парами, так и о возможности использования этими парами суррогат­ных матерей. Эти вопросы на данный момент не урегулиро­ваны никак, хотя здесь имеется достаточно широкий простор для нормотворчества как на международном, так и на внутри­государственном уровне: легализация самой вышеуказанной возможности, гражданство ребенка, его права на воспитание и образование. Неминуемо возникновение судебных споров на почве как разногласий между членами семьи ребенка и госу­дарством, так и на иной почве (однополый брак подразумева­ет и развод, и иные споры, подведомственные суду).

В практике ЕСПЧ уже имеются прецеденты данного вида: так, 15 марта 2012 г. вынесено постановление по делу «Гас и дюбуа против Франции», заявительницами по которому вы­ступили две француженки, сожительствовавшие с 1989 г., одна из которых родила ребенка от анонимного донора, а вторая пыталась средствами внутригосударственного права офор­мить усыновление в отношении этого ребенка, в чем ей было отказано в связи с тем, что правовая ситуация заявительниц не может считаться сравнимой с семейными парами в части усыновления второй заявительницей. ЕСПЧ пришел к выво­ду об отсутствии нарушения ст. 14 Конвенции. В деле «Салгу- эйро да Сильва Моута против Португалии» Европейский суд по правам человека уже рассмотрел аналогичную ситуацию и признал, что ограничение прав родителя по причине его сек­суальной ориентации (в частности, отказ в определении места жительства ребенка с ним) нарушает положения Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (ст. 8 - право на уважение частной и семейной жизни, а также ст. 14 - право на недискриминацию).

В деле «Алексеев против России» ЕСПЧ усмотрел на­рушение в отношении заявителя ст. 11 Конвенции, а также статей 13 и 14 в их взаимосвязи со ст. 11. Вследствие этого российским Фондом поддержки семьи и демографии было подготовлено обращение, в котором делался вывод об игнори­ровании ЕСПЧ интересов ребенка. В обоснование этого тезиса положены следующие утверждения. Из обязывающих норм международного права следует, что наилучшим интересам ребенка отвечает жизнь в семейном окружении, включающем его родителей, мать и отца, а в случае их утраты - приемных мать и отца.

Между тем, это очевидное следствие было проигнориро­вано в решении ЕСПЧ по делу «X и другие против Австрии» (19010/07, решение от 19 февраля 2013 г.) в угоду соображени­ям «недискриминации» так называемых «сексуальных мень­шинств», носящим, когда речь идет о праве основывать семью и об усыновлении, явный характер искусственного конструк­та или откровенной правовой фикции. Признавая, что от­каз женщине из однополой пары в усыновлении ребенка ее партнерши является дискриминацией, суд никоим образом не учел интересы самого ребенка. Подобная позиция имеет право на существование, однако, как можно видеть, расходит­ся с правовыми позициями, сформулированными в различ­ных решениях ЕСПЧ, не усмотревшего нарушения прав детей в подобных случаях.

Определенный интерес представляет практика ЕСПЧ по делам в отношении Украины, поскольку в этом государстве высшие судебные инстанции стараются проявлять комплекс­ный подход к анализу как общепризнанных норм междуна­родного права, так и международных договоров и правовых позиций ЕСПЧ.

1     марта 2013 г. Пленумом Высшего специализированно­го суда Украины по уголовным и гражданским делам было произведено обобщение судебной практики рассмотрения гражданских дел с иностранным элементом, в котором про­анализированы законы о международных договорах и о меж­дународном частном праве в сопоставлении с прецедентами ЕСПЧ. Решая вопрос об определении места жительства ре­бенка, украинским судам предписано руководствоваться по­ложениями Конвенции ООН о правах ребенка от 20 ноября 1989 г., ратифицированной Постановлением Верховной Рады УССР от 27 февраля 1991 г. № 789-XII, Конвенции о юрисдик­ции, признании, исполнении и сотрудничестве относительно родительской ответственности и мер защиты детей от 19 октя­бря 1996 г., к которой Украина присоединилась с заявлениями и оговорками согласно Закону Украины от 14 сентября 2006 г. № 136-V, Конвенции о контакте с детьми от 15 мая 2003 г., ратифицированной Законом от 20 сентября 2006 г. № 166-V, Конвенции о гражданско-правовых аспектах международно­го похищения детей от 25 октября 1980 г., к которой Украина присоединилась с заявлением в соответствии с Законом Укра­ины от 11 января 2006 г. № 3303-IV, Европейской конвенции о признании и исполнении решений относительно опеки над детьми и восстановления опеки над детьми от 20 мая 1980 г., ратифицированной с заявлениями и оговорками Законом от 6 марта 2008 г. № 135-VI, а также межгосударственными догово­рами Украины и окончательными решениями Европейского суда по правам человека.

Л.В. Красицкая отмечает, что суды Украины активно при­меняют при разрешении споров о лишении родительских прав и об отобрании детей от родителей без лишения их родительских прав решение ЕСПЧ по делу «Савины против Украины» от 18 декабря 2008 г. (заявление № 39948/06): дело об отобрании детей у слепых родителей, т.е. изъятие детей из се­мьи, где создание нормальных условий для детей объективно было труднодостижимым, и в жизни семьи имелись реальные проблемы. Суд в решении по делу «Савины против Украины» обращает внимание, что право родителей и детей быть друг с другом представляет основоположную составляющую семей­ной жизни, и что меры национальных органов, направленные на воспрепятствование этому, являются вмешательством в права, гарантированные ст. 8 Европейской конвенции о защи­те прав человека и основных свобод.

Анализ практики ЕСПЧ по вопросам защиты прав ребен­ка позволяет сделать следующие выводы.

1.    Европейская конвенция о защите прав человека и ос­новных свободы и сформулированные по вопросам ее при­менения правовые позиции ЕСПЧ являются обязательными для судов Российской Федерации при рассмотрении ими дел, связанных с воспитанием детей. Кроме того, с целью эффек­тивной защиты прав и свобод человека судами учитываются правовые позиции Европейского суда, которые приняты в от­ношении других государств - участников Конвенции.

2.    Права ребенка традиционно рассматриваются в контек­сте прав человека; в связи с этим практика ЕСПЧ, связанная с защитой прав ребенка, складывается вокруг типичных нару­шений статей 3, 6, 8, 9 и 14 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. В настоящее время имеются много­численные решения ЕСПЧ по вопросам, связанным с защитой прав ребенка. В ходе обзора практики ЕСПЧ выявлено не­сколько типичных ситуаций, в которых заявители не получи­ли адекватной правовой защиты внутри своей страны, среди них: 1) вопросы, связанные с определением места жительства ребенка; 2) вопросы установления отцовства и защиты инте­ресов внебрачных детей; 3) вопросы предоставления убежища детям и их родителям; 4) вопросами биоэтики, под которой подразумевается защита человеческой личности, а именно ее прав и, в частности, человеческого достоинства, в связи с раз­витием биомедицинских наук.

2.        При вынесении решений по делам, связанным с опре­делением места жительства ребенка, ЕСПЧ исходит из концеп­ции наилучших интересов ребенка, в связи с чем устоявшихся позиций об оставлении ребенка, например, исключительно с матерью, в практике ЕСПЧ не существует.

3.        ЕСПЧ обращает внимание на религиозные убеждения и другие особенности родителей, признает дискриминацион­ными ограничения, возложенные на них национальными су­дами, но при этом исходит из приоритета интересов ребенка, наилучшее обеспечение которых может входить, по мнению ЕСПЧ, в противоречие с ними. Рассматривая жалобы на нару­шение прав ребенка на вероисповедание, ЕСПЧ исходит, как правило, из двух позиций: связь с религией или религиозны­ми убеждениями и религиозная мотивация, причем в послед­нем случае признает такие жалобы неприемлемыми в связи со светским характером образования в европейских государствах (дело «Кьелдсен, Буск Мадсен и Педерсен против Дании»).

4.        Современные правовые позиции ЕСПЧ тесно связаны как с проблемными вопросами научно-технического про­гресса, так и с расширением правил толерантности и мигра­ционными процессами. В связи с этим в сферу защиты прав ребенка попадают не только проблемы, связанные собственно с воспитанием детей, но и проблемы пренатальной диагности­ки и биоэтики, усыновления детей супругами, состоящими в однополом браке, приобретения статуса беженца и депорта­ции (дело «X и другие против Австрии», дело «Гас и Дюбуа против Франции», дело «Знаменская против Российской Фе­дерации»).




Межкомнатные двери — это уникальный сплав функциональности и эстетической ценности. Межкомнатные двери — это важный объект. Межкомнатные двери фабрики Ковров вся подробная информация на сайте http://www.porta-market.ru




Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика