Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Н.Б. Пастухова:
ЕВРАЗИЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ ПРИНАДЛЕЖИТ БУДУЩЕЕ!
Интервью с  Пастуховой Надеждой Борисовной, доктором юридических наук, профессором кафедры конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА), почетным работником высшего профессионального образования

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Человеческий фактор евразийского правосудия
Научные статьи
13.01.14 13:13

Человеческий фактор евразийского правосудия


На постсоветском пространстве сформировалось устой­чивое неприятие международного правосудия как такового: горстка судей не может принимать обязательные для страны решения. Причем судей, которым, как и всем людям, свой­ственно ошибаться. Судей, которые, формулируя правовые позиции по переданным на их рассмотрение вопросам, ру­ководствуются не только логикой (если не сказать не столь­ко логикой), но и своими профессиональными (и не только) убеждениями и даже предпочтениями, многие из которых но­сят субъективный, сугубо личностный характер. Если бы суще­ствовала машина, в которую можно было «загрузить» обстоя­тельства дела и получить единственно правильное решение, не исключено, что отношение СССР и РФ к органам международ­ного правосудия (далее - ОМП) было бы не столь сдержанным.

СССР являлся участником Статута Международного Суда ООН с момента его учреждения, однако ни разу не участвовал в процедуре судопроизводства. Российская Федерация лишь в 2008 г. приняла участие в разбирательстве по иску Грузии. В 1992 г. при участии в том числе России был учрежден Эконо­мический Суд Содружества Независимых Государств, однако он не задумывался в качестве полноценного ОМП, основной задачей которого является разрешение споров и вынесение решений, обладающих обязательной юридической силой: деятельность Суда сфокусирована преимущественно на выне­сении консультативных заключений. В 1998 г. Россия ратифи­цировала Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод, признав тем самым юрисдикцию Европей­ского суда по правам человека. На том историческом отрезке Россия всячески демонстрировала миру свою принадлежность к цивилизованному сообществу государств, для которых пра­ва человека являются фундаментальной, непреложной ценно­стью. В этой связи признание юрисдикции ЕСПЧ было скорее вынужденной мерой. 22 августа 2013 г. Российская Федерация стала членом Всемирной Торговой Организации, что автома­тически подразумевает признание юрисдикции Органа по разрешению споров ВТО. Если бы у членов этой авторитетной международной организации была возможность уклониться от юрисдикции ОРС, Россия непременно ею бы воспользова­лась.

В списке ОМП с участием Российской Федерации особ­няком стоит Суд Евразийского экономического сообщества (далее - Суд ЕврАзЭС). Российская Федерация является при­знанным лидером, если не сказать локомотивом процесса ев­разийской интеграции. Идея интеграции сама по себе хороша, и существуют высокие шансы того, что на евразийском про­странстве будет функционировать экономически эффектив­ное, обладающее высоким международным авторитетом ре­гиональное интеграционное объединение. Евразийский союз, по предположению автора, в перспективе может даже возгла­вить действующий президент нашей страны. Колоссальный потребительский потенциал внутреннего российского рынка делает его очень привлекательным для третьих стран. В этой связи снижение входной платы на рынок РФ и других стран Та­моженного союза представляет большой интерес для многих государств, которым нужны рынки сбыта. Автор не исключает вовлечения (в том или ином статусе) в процесс евразийской интеграции государств СНГ (в первую очередь Украины, об­ладающей, несомненно, также большим экономическим по­тенциалом), государств азиатского региона и даже Юго-Вос­точной Азии. В результате Евразийский союз может стать интеграционным объединением, геополитическое влияние и экономическая мощь которого будет простираться далеко за пределы Евразии. Реализация этого амбициозного сцена­рия невозможна без авторитетного, сильного регионального ОМП - Суда ЕврАзЭС.

Разрешение споров, связанных с толкованием и приме­нением положений нормативно-правовой базы интеграци­онного объединения, эффективная защита прав и интересов хозяйствующих субъектов, вынесение преюдициальных и консультативных заключений - это не просто перечисление функций Суда. Это - важнейшие элементы интеграции. Суд ЕврАзЭС фактически является гарантом обеспечения верхо­венства права на евразийском пространстве. А что такое Суд? Это судьи.

Разрешение международных споров и рассмотрение иных дел, отнесенных к юрисдикции ОМП, не сводится к по­иску правильной нормы права, которая содержит четкий ответ на поставленный перед судом вопрос. Упрощенное восприятие судейства существенно сужает представления о возможных решениях ОМП, создавая тем самым видимость определенности права как точной науки. При таком подхо­де судебный процесс воспринимается как некая логическая «супермашина», а функция судьи сводится к механическому применению правовых норм. Однако придерживаться такого подхода значит полностью игнорировать влияние субъектив­ных факторов, включая такие исключительные по своему зна­чению, как личность судьи и судейское усмотрение. К счастью, «автоматическую машину правосудия» пока никто не при­думал, и у международного правосудия вполне человеческое лицо.

Нормы международных договоров являются, как прави­ло, результатом непростых компромиссов, вследствие чего они сформулированы довольно широко и обтекаемо. В источнико­вой базе международного права большое значение имеют по­ложения общего международного права, многие из которых носят неписаный характер и, более того, находятся в процессе постоянного развития. Процесс международного нормотвор­чества сложен, длителен и отягощен политическими фактора­ми. В силу этого нормативная регламентация международных отношений не всегда поспевает за их реальным развитием, а в отдельных областях (международное торговое право, между­народное инвестиционное право, международное уголовное право) разрыв между ними увеличивается постоянно. Поэто­му на рассмотрение ОМП все чаще передаются вопросы, от­веты на которые не содержатся в текстах международных до­говоров и не могут быть обнаружены среди обычно-правовых норм и принципов. Для того чтобы разрешить подобный спор либо вынести решение по иному делу в пределах юрисдикции ОМП, судьи, руководствуясь своим усмотрением, нередко прибегают к правотворчеству.

Существует ряд теорий, раскрывающих внутренний про­цесс принятия судьями решений, например, поведенческая, стратегическая, социологическая, психологическая, экономи­ческая, организационная, утилитарная, феноменологическая и правовая. Каждая из них делает акцент на одном из факто­ров, которые могут оказывать влияние на судей, но ни одна из них не дает объективного описания всего процесса. Представ­ления о судействе и правосудии как таковом предопределя­ют склонность судей к проявлению прогрессивных либо кон­сервативных подходов при выполнении возложенных на них функций. Судейский консерватизм и судейская прогрессив­ность представляют собой две разные, но на практике тесно взаимосвязанные стороны судейской деятельности.

Если судьи, склонные к проявлению прогрессивных под­ходов, своими решениями готовы привносить не только яс­ность и новое содержание в международно-правовые нормы и принципы, но и заполнять существующие в праве «пробелы», то судьи, склонные к консерватизму, руководствуются, скорее, узкопрофессиональными представлениями о судействе как о сложившемся ремесле. При проявлении консерватизма судьи стараются не выходить за рамки традиционного правоприме­нения и не делать далеко идущих выводов. В противовес этому судейская прогрессивность предполагает реализацию допу­скаемой международным правом смелости суждений и нова­торства. А.С. Исполинов следующим образом характеризует данное явление: «За последние 10 — 15 лет мы стали свидете­лями возникновения и быстрого развития в международном праве явления, получившего название "судейский активизм" (judicial activism). Под этим стал пониматься процесс актив­ного и динамичного толкования норм международного права судами всех уровней — как международными судами (Евро­пейский суд по правам человека (ЕСПЧ), Суд ЕС, Апелляци­онный орган ВТО), так и наиболее авторитетными и извест­ными национальными судами - и возрастающее влияние их решений на развитие международного права в целом». Про­являя прогрессивность, судьи применяют расширительные методы толкования международно-правовых норм, придают им новое содержание в ракурсе эволюционного развития, адаптируют действующие нормы и принципы к актуальным условиям международной жизни. Они активно используют свои неотъемлемые (подразумеваемые) полномочия, выстра­ивая процесс на процессуальных принципах, не всегда в пря­мой форме закрепленных в их учредительных документах. По­добные решения редко воспринимаются однозначно, но они всегда привносят в международное право и процесс элементы новизны, служат импульсом его дальнейшего развития. При­нимая такие решения, судьи «раздвигают» рамки привычных преставлений о праве и правовой процедуре. Предупреж­дение бывшего председателя ЕСПЧ Р. Бернхардта о том, что «эволюционное толкование, соответствующее современному развитию нашего общества, не должно перерастать в судей­ский активизм», имеет в лучшем случае формальный смысл. Толкование, привносящее в норму права либо принцип но­визну, всегда есть результат реализации судьями прогрессив­ных взглядов. Решения, в которых отражены прогрессивные взгляды и убеждения судей, принципиально отличаются от большинства других своим новаторским характером.

Каждый судья обладает своим опытом, профессиональ­ными убеждениями и предпочтениями, которые формируют его взгляды на судейство, на то, каким именно образом долж­но вершиться международное правосудие. Р. Поснер по этому вопросу отмечал, что «границы, в которых судьи пользуются своим дискреционным правом, различаются. "Зона разумного усмотрения" судьи (т. е. границы, в которых он полагает воз­можным разрешить дело как в ту, так и в другую сторону) чаще всего расширяется с накоплением им судебного опыта, когда накопленные знания переходят в область интуиции, которая при этом непосредственно связана с его интеллектуальными способностями». Глубокие и одновременно всесторонние знания права расширяют горизонты выбора. Можно предпо­ложить, что судьи, которые в прошлом были государственны­ми чиновниками, придерживаются скорее консервативных взглядов, в то время как судьи, вышедшие из академической среды, чувствуют себя гораздо свободнее при формулирова­нии правовых позиций. Представляется, что решения имен­но таких судей олицетворяют собой истинное правосудие, а формулируемые ими правовые позиции оказывает непосред­ственное влияние на развитие международного права. Между­народные судьи, как правило, стараются «завуалировать» свое новаторство приверженностью общепринятым, устоявшимся методам толкования, подчеркивают, что их деятельность не выходит за границы традиционного правоприменения.

В этом контексте выделяется, точнее, приятно поражает своей правдивостью и прямотой позиция судьи Суда ЕврА­зЭС Т.Н. Нешатаевой, изложенная в статье, опубликованной в журнале «Международное правосудие»: «Суд призван, с одной стороны, содействовать экономической интеграции Сообщества путем прецедентного регулирования конфликт­ных, а следовательно, ключевых моментов объединительного процесса, а с другой - осуществлять защиту прав и законных интересов граждан... Решение двуединой задачи в ходе су­дебной деятельности приводит не столько к закреплению в судебных решениях сложившегося общественного порядка, но, скорее, к целенаправленному изменению, преобразова­нию, развитию правопорядка Сообщества ради достижения тех целей, что были заявлены в основополагающих договорах о евразийской интеграции.». И далее: «.Взаимосвязанное прочтение уставных документов Суда Сообщества позволяет выделить две основные функции этого наднационального ор­гана, реализующиеся при разрешении конкретных споров: правотворческую, направленную на создание общих преце­дентов (правовых позиций), развивающих, преобразовыва­ющих нормативную базу интеграционного объединения, и правозащитную, нацеленную на защиту прав и законных ин­тересов хозяйствующих субъектов трех стран». Изложенное является довольно точным описанием функций и задач, ко­торые выполняют ОМП, и в частности Суд ЕврАзЭС, - функ­ций и задач, которые напрямую не указаны в международ­ных документах, регламентирующих деятельность ОМП, но вытекают из представлений судей о том, каким должно быть международное правосудие.

Теория международного права настойчиво отвергает правотворчество ОМП. Сама постановка вопроса о судебном правотворчестве, как правило, вызывает у большинства право­ведов негативную реакцию. Судьи не творят право. Они его применяют. Не только легитимность, но даже сама возмож­ность судебного правотворчества многими отвергается в силу устойчивого восприятия ОМП в качестве лишь одного из мир­ных средств разрешения международных споров и не более. Однако от этого на практике ничего не меняется. Все ОМП (правда, в различной степени) при разрешении споров и рас­смотрении иных дел, отнесенных к их юрисдикции, прибега­ют к правотворчеству. Приведем несколько примеров.

В практике ЕСПЧ применяется множество концепций, выработанных самим Судом, не вытекающих ни из текста Кон­венции, ни из других документов, в соответствии с которыми Суд осуществляет свою деятельность. Одной из них является концепция «живого инструмента». В одном из своих решений ЕСПЧ провозгласил, что Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод является «живым инстру­ментом, который... должен восприниматься в свете нынешних реалий»2. Концепция «живого инструмента» выражает мне­ние конкретных судей касательно того, как должны толковать­ся положения Конвенции. С таким же успехом судьи могли сделать вывод о том, что Конвенция является «неживым ин­струментом». Однако это привело бы к тому, что в отношении одной трети дел, передаваемых на его рассмотрение, Суд был бы не в состоянии вынести решение по причине non liquet. В то время как концепция «живого инструмента» позволяет Суду включать в орбиту Конвенции права, которые даже не упоминаются в тексте Конвенции.

Например, в Конвенции отсутствуют положения, на­правленные на защиту прав сексуальных меньшинств. Суд в своей практике начал широко использовать защиту, пред­усмотренную ст. 8 Конвенции, в которой зафиксировано право на личную жизнь, в отношении прав сексуальных меньшинств. Так, в деле «Даджеон против Соединенного Ко­ролевства» Суд согласился с мнением Комиссии о том, что «оспариваемое законодательство вторгается в право заявите­ля на уважение его частной жизни, гарантированное ст. 8, па­раграфом 1 (ст. 8-1), в той мере, в которой оно запрещает го­мосексуальные акты, совершенные по обоюдному согласию и относящиеся к частной стороне взаимоотношений мужчин». Аналогичным образом действие указанной статьи было рас­пространено на права человека в области экологии (в тексте Конвенции нет ни одной фразы о защите права на здоровую окружающую среду). В решении по делу «Лопез Остра про­тив Испании» Суд указал, что «сильное загрязнение окру­жающей среды может оказывать влияние на благосостояние отдельных лиц и создавать препятствия в пользовании ими их жилищами, так, что это негативно будет затрагивать их право на частную и семейную жизнь, не подвергая, тем не менее, серьезной угрозе их здоровье». Выводы Суда никак нельзя назвать толкованием, пусть даже эволюционным. Это правотворчество.

Множество ярких примеров правотворчества можно об­наружить в практике Суда ЕС, который внес колоссальный вклад в укрепление и развитие европейского правопорядка. Так, в решении по делу «Ван Генд» Суд провозгласил доктри­ну «прямого действия», а в решении по делу Коста - «при­оритет права ЕС над национальным правом» государств-членов.Возникает вопрос: руководствуясь какими положениями учредительных либо иных документов Суд пришел к этим вы­водам? Никакими. Суд сформулировал эти положения, осно­вываясь на собственных представлениях о том, каким должно быть право ЕС и европейский правопорядок. Доктрина пря­мого действия и приоритета права ЕС выражают мнение кон­кретных людей, облеченных в судейские мантии. Очевидно, что позиция судей формировалась под влиянием определен­ных доктринальных источников, дискуссий и доверительных бесед с коллегами и пр. Однако факт в том, что выводы Суда в отношении действия права ЕС являются правотворчеством, поскольку они никак не подкреплены положениями, зафикси­рованными в нормативно-правовой базе ЕС.

Выстраивание эффективного и, главное, жизнеспособно­го евразийского правопорядка является непростой задачей. Существует ряд факторов, которые существенно усложняют ее решение. Основной из них заключается в том, что у членов Евразийского сообщества нет опыта равноправных партнер­ских отношений, в первую очередь ввиду экономического и политического доминирования Российской Федерации. Об этом наглядно свидетельствует недавняя история с таможен­ным оформлением товаров из Украины и угрозы, звучавшие в ее адрес на самом высоком уровне в связи с намерениями подписать соглашение об ассоциации с ЕС. Такой «топорной» дипломатии мы не наблюдали давно. Понятно, что таким же образом РФ может повести себя и с партнерами по евразий­ской интеграции. И это понимают как действующие, так и потенциальные участники интеграционного процесса. Еще одним «отягчающим» фактором является то, что среди участ­ников Таможенного союза пока только Российская Федерация является членом ВТО. В то же время ее обязательства, пред­усмотренные соглашениями системы ВТО, протоколом о при­соединении РФ к ВТО и частично докладом рабочей группы о присоединении к ВТО, являются неотъемлемой частью право­порядка Таможенного союза. Это означает, что если решение, принятое Евразийской экономической комиссией, не соот­ветствует обязательствам РФ в рамках ВТО, любой член ВТО может его обжаловать в Суде ЕврАзЭС и ОРС ВТО. Это непри­ятно. Активная фаза формирования евразийского правопо­рядка фактически совпала с присоединением РФ к ВТО, что является колоссальным ограничительным фактором на пути его укрепления.

В этих реалиях на первый план выходит Суд ЕврАзЭС. Именно его правовые позиции могут и должны стать основой формирования и развития евразийского правопорядка. Одна­ко в этом вопросе не может быть автоматизма. Для того чтобы правовые позиции Суда были восприняты общественностью в качестве изложения того, что есть право, для того чтобы ор­ганы сообщества и государств-членов (включая высшие судеб­ные органы) в своей деятельности руководствовались положе­ниями, сформулированными несколькими судьями, решения и заключения Суда должны быть безупречно обоснованы. Это далеко не единственное, но важнейшее условие авторитета Суда на евразийском пространстве.

В настоящее время прослеживается увеличение коли­чества дел, передаваемых на рассмотрение Суда, что, безус­ловно, является позитивной тенденцией. Среди них возрас­тает число тех, которые связаны с довольно специфичными областями права, такими, например, как антидемпинговое законодательство. Первым из них стало вынесенное в июне 2013 г. решение в отношении антидемпинговых пошлин, введенных ЕЭК на импорт стальных прокатных валков из Украины, в котором все выводы ЕЭК, сделанные в ходе рас­следования, были признаны правомерными. В октябре 2013 г. данное дело была рассмотрено Апелляционной палатой Суда. В решении Апелляционной палаты удивляет не то, что заявителю вновь отказали в удовлетворении требований. По ряду причин это было прогнозируемо. Поразительным явля­ется тот факт, что Апелляционная палата не согласилась ни с одним доводом заявителя в части толкования соответствую­щих нормативных положений, полностью поддержав выво­ды Коллегии Суда. Случай в международной практике фан­тастический. По сложнейшим вопросам международного права, многие из которых вызывают бурные доктринальные дискуссии, шестеро судей (по три в Коллегии Суда и Апелля­ционной палате) по определению не могут быть полностью единодушны. Существуют нюансы толкования, различные аспекты и грани рассматриваемых вопросов, может быть раз­ная глубина погружения в исследуемые проблемы. От всего этого зависят выводы по существу.

До настоящего времени в практике Суда не было случая, чтобы Апелляционная палата не согласилась с мнением пер­вой инстанции. Симптом на самом деле опасный. Он заставля­ет задуматься о роли и значении апелляционного пересмотра в более широком контексте. Нужно признать, что упрекать в сложившейся ситуации нужно не столько судей, сколько раз­работчиков Статута Суда. Ни Коллегия Суда, ни Апелляцион­ная палата не являются постоянно действующими органами. В рамках существующей системы при получении жалобы (за­явления) судьи собираются и в ходе дискуссии, по всей види­мости, определяют состав Коллегии Суда. Остальные трое при подаче апелляции будут представлять состав Апелляционной палаты. То есть в конструкцию Суда заложена некая фикция двухуровневого рассмотрения. В этой связи нельзя не согла­ситься с А.С. Исполиновым, который настаивает на реформе апелляционного механизма Суда: «Сегодняшний порядок рассмотрения апелляционных жалоб в Суде ЕврАзЭС и так отдает некоей фикцией («сегодня ты слушаешь жалобу на мое решение, а завтра я буду слушать жалобу на твое»)... Необходимо либо создание полноценного апелляционного присут­ствия в Суде ЕврАзЭС, либо полный отказ от апелляционного рассмотрения дел в принципе (как, например, в Международ­ном Суде ООН). В то же время, как представляется, если ре­форма не состоится, судьи должны чувствовать себя уверенней при апелляционном рассмотрении выводов своих коллег и не опасаться, что через некоторое время последние критически подойдут к их собственным заключениям. В такой здоровой конкуренции могут появиться хорошие, обоснованные реше­ния. В этом контексте показательным станет решение, которое должно быть вынесено в феврале 2014 г. Апелляционной па­латой Суда по жалобе ООО «Джекпот». Решение Коллегии Суда вызывает множество вопросов. Можно даже заключить пари на предмет того, сформулируют ли судьи Апелляцион­ной палаты хотя бы по отдельным вопросам позиции, не со­впадающие с теми, что изложены в решении Коллегии Суда (пари будет вполне уместным с учетом того, что в этом деле речь идет об игровых автоматах).

Есть еще одна проблема, связанная с усложнением и увеличением количества дел, передаваемых на рассмотре­ние Суда. Например, в ближайшее время Суду предстоит вынести решения по оспариванию антидемпинговых мер, введенных ЕЭК в отношении графитированных электродов из Индии и антидемпинговых мер в отношении металла с полимерным покрытием из Китая. В международной тор­говой практике антидемпинговые дела являются одними из самых сложных, пожалуй, после дел, связанных с примене­нием санитарных и фитосанитарных мер (в последних нужно доказывать научную обоснованность таких мер, наличие ри­сков и т. д.). Доказательства по антидемпинговым делам - это многостраничные антидемпинговые вопросники, доклады органа расследования, комментарии потребителей и иных заинтересованных лиц, многотабличные экономические рас­четы демпинговой маржи, финансово-экономические пока­затели предприятий-участников расследования и т. д. Коли­чество страниц таких материалов составляет несколько сотен, а порой даже тысячи. Решение же дела зависит от каждой де­тали. Причем для того, чтобы разрешить антидемпинговый спор, нужно обладать глубокими знаниями экономики пред­приятия, понимать особенности производственного цикла товара-объекта расследования, знать схемы поставок товаров на внутренний и внешние рынки, особенности взаимоотно­шений продавцов и покупателей товара, являющегося объ­ектом расследования. Все эти схемы и особенности разнятся в зависимости от того, в отношении какого именно товара введены антидемпинговые меры.

Автор нисколько не сомневается в том, что судьи спо­собны самостоятельно изучать и осмысливать эти много­страничные документы. Однако задачу судей значительно могло бы облегчить привлечение в процесс консультантов и экспертов по соответствующим вопросам международного права. Тем более что ст. 38 Регламента Суда позволяет это делать. Особо хотелось бы подчеркнуть, что привлечение эксперта ни в коем случае не умаляет квалификации судей и не умаляет авторитета принимаемого решения. Наоборот: эксперты помогут беспристрастно оценить поставленные перед Судом вопросы, раскроют судьям грани, которые мо­гут от них ускользнуть не в силу недостаточной квалифика­ции, но по причине того, что международный судья может не знать тонкостей расчета нормальной стоимости товара и не всегда может оценить правомерность применения коррек­тировок в отношении экспортной цены товара. В то же вре­мя от этого напрямую зависит решение вопроса о том, есть ли демпинг или нет, и в каком размере должна была быть введена антидемпинговая пошлина. Существуют сотни таких узких и совсем не юридических вопросов, знание которых яв­ляется условием вынесения правосудных решений.В качестве заключения хотелось бы еще раз подчеркнуть, что от судей зависит очень многое. Профессиональные, креативные судьи, обладающие внутренней независимостью и смелостью суж­дений, могут внести колоссальный вклад в формирование, укрепление и развитие евразийского правопорядка, в том числе посредством правотворчества. К сожалению, прямой связи между обоснованно сформулированными правовыми позициями Суда и их восприятием в качестве de facto облада­ющих нормативным характером, на евразийском простран­стве пока еще не просматривается. Переломить сложившее­ся десятилетиями неприятие результатов деятельности ОМП непросто. Уровень общественного правосознания в этом кон­тексте пока еще обладает большим потенциалом роста.

Евразийское правосудие: решения, комментарии



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика