Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Правовое регулирование еврейской земледельческой колонизации в Российской империи в начале XIX века
Научные статьи
15.01.14 10:39
Тут тренинговая компания, предоставляющая образовательные и консультационные услуги для персонала отдела продаж и руководителей по темам: активные продажи,самомаркетинг, коучинг. Стать собственником бизнеса, заниматься любимым делом, а заодно – зарабатывать деньги. И вот создается очередная тренинговая компания, вся подробная информация на сайте http://madmax.livejournal.com/

Правовое регулирование еврейской земледельческой колонизации в Российской империи в начале XIX века



В 1772-1795 гг. в результате трех разделов Речи Посполи- той более полумиллиона евреев, проживавших в присоеди­ненных к Российской империи польских областях, вошли в российское подданство. Российское государство, до этого на протяжении многих веков проявлявшее принципиальную нетерпимость к евреям и, за незначительными исключения­ми, не допускавшее их на свою территорию, оказалось перед необходимостью формулировать управленческие решения по отношению к новым подданным, конструировать для них особый статус. Этот процесс был сопряжен со значительными сложностями, возникавшими прежде всего потому, что евреи отличались специфическим традиционным укладом жизни: многие из них занимались факторством (т.е. оказанием по­среднических услуг), винокурением, арендовали отдельные статьи дохода у помещиков, проживая при этом в сельской местности. Государство относилось к подобной деятельности с заметным неодобрением, прежде всего потому, что они не по­зволяли безболезненно интегрировать их в сословную систе­му российского общества, однозначно причислив их к членам городских сословий, которые, как предполагалось, должны заниматься ремеслом или торговлей. Помимо этого, такие за­нятия вообще считались предосудительными как бесполезные и непроизводительные. Одним из способов преодоления этих вредных, с точки зрения властей, социально-экономических наклонностей евреев было склонение их к земледельческому труду.

Идея создания еврейских земледельческих колоний впер­вые была высказана на уровне предложений и проектов чи­новников. Так, в 1793 году Т.И. Тутомлин, незадолго до этого принявший управление присоединенными по второму разде­лу Речи Посполитой территориями, в письме фавориту Екате­рины II П. А. Зубову называл неимущих евреев «тунеядцами» (не распространяя, впрочем, этого определения на остальных евреев, имеющих доходные занятия) и предлагал их «поселить на пустопорожних землях». Г.Р. Державин в своем «Мне­нии» также высказывался за принудительное переселение на пустующие казенные земли в Новороссийскую и Астрахан­скую губернии тех белорусских евреев, которых он считал «лишними» исходя из выведенной им идеальной пропорции христианского и еврейского населения. Предполагалось, что эта мера позволит решить сразу несколько задач: избавить от перенаселенности белорусские города, отвлечь евреев от винокурения (избежав, тем самым, пьянства и голода среди крестьян), а главное - преодолеть вредные социальные наклон­ности евреев, превратив их в полезных подданных. Последний аргумент выражал распространенную модель отношения к евреям, характеризуемую как «риторика исправления», и восходил к популярной в эпоху Просвещения экономической теории физиократов, согласно которой единственными полез­ными общественными классами были земледельцы и землев­ладельцы, а все остальные только потребляли производимый ими продукт. Аналогичные обвинения в адрес евреев, также вдохновленные просветительскими идеями, звучали и в Речи Посполитой в последние годы ее существования, в частности, во время дискуссий на «четырехлетнем сейме» 1788-1792 гг. Немецкий государственный деятель и публицист Христиан Вильгельм фон Дом в своем труде с характерным названием «О гражданском улучшении евреев» посвятил много внима­ния рассуждениям о том, что в ходе общественного и полити­ческого прогресса евреи должны будут обратиться к ремеслу и сельскому хозяйству. Впрочем, в Европе проблема заключа­лась в том, что там до XIX века для евреев был законодательно закрыт доступ ко многим профессиям, и они вынужденно за­нимались преимущественно мелкой торговлей; российский опыт, однако, доказывал, что и в отсутствие такого запрета ев­реи стремились занять узкую специфическую экономическую нишу, не проявляя массовой заинтересованности в посторон­них занятиях, особенно в земледелии.

Несомненно, эти предложения (вкупе с проектами при­влечения евреев к земледельческому труду, которые рассма­тривал Четырехлетний сейм 1788-1792 в Речи Посполитой) оказали некоторое влияние на первый Еврейский комитет.

Согласно Положению 1804 года, евреям было предоставлено право получать земли в безвозмездное пользование, причем для этой цели создавались особые фонды казенных земель. Такие фонды создавались в тех губерниях черты оседлости, в освоении которых государство было наиболее заинтересовано: в Виленской, Гродненской, Минской, Волынской, Подольской, Астраханской, Кавказской, Екатеринославской, Херсонской и Таврической губерниях (ст. 17). Кроме того, евреи-земледель­цы, водворившиеся на казенных землях, могли получать «на заведение» ссуды от правительства. Характерно, что ссуды должны были предоставляться «соответственно правилам, на коих колонистам иностранным ссуда таковая чинится», из чего исследователи еврейского вопроса делают вывод, что в это время правительство продолжало рассматривать евреев как не вполне полноценных подданных империи, «людей, не утративших значения чужеземных жителей».

Таким образом, радикальный державинский проект при­нудительного образования колоний был воспринят Положе­нием 1804 года в значительно смягченной форме. Исследова­телями высказывалось мнение, что это необходимо относить на счет влияния польской придворной партии и лично А. Чарторыйского. Интерес же поляков в этом деле объясняется тем, что они не хотели отказываться от посреднических и фак­торских услуг, которые оказывали им евреи. В доказательство этой позиции И.Г. Оршанский приводит те нормы Положе­ния 1804 года, которые должны были поддержать традицион­ный уклад жизни евреев, помешав их интеграции в россий­ское общество: сохранение черты оседлости, подтверждение прав кагала, уравнивание статуса русского, польского и не­мецкого языков для внешних официальных контактов евреев с христианами.

Нетрудно понять, что государство, побуждая евреев к пе­реселению, в большей мере стремилось к их «исправлению», чем к освоению пустующих южных территорий. И.Г. Оршан­ский справедливо замечал, что евреи могли бы принести го­раздо больше пользы, если бы занимались в Новороссии ре­меслом и торговлей, поскольку в этих областях, в отличие от сельского хозяйства, они были весьма сведущи; тем более что государство, очевидно, было заинтересовано не только в па­шенном освоении южных губерний, но и в развитии там го­родов. Тем не менее, законодательство не предполагало для переселившихся евреев возможности селиться в городах, что в значительной мере предопределило неудачу колонизацион­ной кампании.

Министерство внутренних дел в 1814 году оценило ре­зультаты еврейской земледельческой колонизации так: «Сие по известному их отвращению к сему званию, по незнанию, как приняться за сельские работы, и по упущению смотри­телей большею частию произвело немалые между ними расстройства». Самым серьезным препятствием к реализации этих норм Положения было, конечно, полнейшее неумение евреев заниматься обработкой земли; за более чем семнадцать веков диаспоры все земледельческие навыки у ашкенази были полностью утрачены. По данным Четырехлетнего сейма, на­кануне второго раздела в Речи Посполитой насчитывалось только 14 семей евреев-земледельцев (несмотря на то, что им предоставлялись значительные льготы - они освобождались от поголовной подати пожизненно). Кроме того, сельскохо­зяйственная работа воспринималась евреями как «низкое», недостойное занятие - В связи с этим нужно признать совер­шенно справедливой характеристику, данную колонизатор­ским попыткам властей С. А. Бершадским и Дж. Д. Клиером, из которых первый назвал их «пасторальными фантазиями», а второй - «розовыми мечтаниями».

Однако проблема заключалась не только в этом, но и в том, что даже представители власти, несмотря на содержащи­еся в Положении 1804 года декларации, на практике не могли оказать евреям, все же пожелавшим переселиться, никакого содействия. Так, могилевский губернатор М.М. Бакунин, по­лучив от евреев прошение о переселении, справился о даль­нейших действиях у министра внутренних дел В.П. Кочубея, особо уточнив, как следует разрешить вопрос о выдаче пере­селенцам запрошенной ими (и обещанной Положением 1804 года) ссуды от государства. В.П. Кочубей, не дав ответа по существу, поручил губернатору выяснить, чем эти евреи за­нимались раньше, не числится ли за ними недоимок по на­логам, обладают ли они способностями, необходимыми для заведения собственного хозяйства, и можно ли ожидать, что впоследствии они выплатят ссуду. В ответ на аналогичный за­прос минского губернского правления, министр внутренних дел пояснил, что «сделано будет вспоможение в постройке до­мов и в покупке скота и разных в хозяйстве нужных вещей», но добираться до места поселения и обеспечивать себе про­питание колонисты должны будут за свой счет. Такая реакция особенно удивительна, если учитывать, что Кочубей был чле­ном первого Еврейского комитета, а значит, с одной стороны, лично инициировал кампанию по еврейской земледельческой колонизации, а с другой - должен был хорошо разбираться в особенностях образа жизни евреев и осознавать связанные с этим риски. Тем не менее, получив первые сведения о евреях, желавших заняться сельским хозяйством, он не поддержал их начинание, а прежде всего озаботился возможностью неце­левого использования казенных средств. Ожидать большего энтузиазма от других представителей администрации тем бо­лее было нельзя; действительно, имеются сведения о том, что минский и виленский губернаторы тоже выступали против ев­рейской колонизации, в том числе из-за нежелания тратить на это казенные средства15, а екатеринославское губернское прав­ление отказывало евреям-мещанам в приписке к классу зем­ледельцев, поскольку положенные им в этом случае податные льготы повлекли бы уменьшение казенных доходов16. Впрочем, причины такой позиции были вполне объяснимы - счита­лось, что евреи могут использовать переселение в колонии как способ ухода от налогов; именно поэтому власти губерний, где прежде проживали переселившиеся евреи, и после водворе­ния их в колонии продолжали требовать взыскания с них не­доимки за предыдущие годы.

Нецелесообразность продолжения попыток превра­щения евреев в земледельцев была довольно скоро понята и центральной властью. 6 апреля 1810 года Комитетом мини­стров был принят указ о прекращении переселения евреев в Новороссийский край. Мотивировано такое решение было прежде всего тем, что большая часть суммы в 300000 рублей, выделенной по Высочайшему повелению на выдачу пособий переселенцам, была к этому времени уже истрачена, а ассиг­нование дополнительных средств Комитетом об уменьшении государственных расходов не предусматривалось. При этом из текста указа можно заключить, что отсутствие средств в казне было воспринято как удобный повод отказаться от кампании, фактический провал которой стал к тому времени очевиден. В частности, министр внутренних дел, предлагая Комитету министров прекратить государственное дотирование пересе­ления евреев, ссылался на донесение херсонского губернатора, согласно которому «по непривычке евреев к хлебопашеству и по нечистоте в житии их, смертность между ними весьма вы­сока, и переселять их более не должно».

Обращает на себя внимание то, что, согласно этому указу, за более чем пять лет, прошедших после принятия Положе­ния 1804 года, только около 600 семей уехали в Новороссию, и всего 300 семей выразили желание сделать это в будущем. Данные, полученные из других источников, сопоставимы. По материалам VI ревизии, в 1811 году в колониях проживало 834 семьи, включающих 2152 души мужского пола. В сенатском докладе, поданном на Высочайшее имя в 1812 году, сообща­ется, что в Российской империи насчитывалось 13925 душ евреев-земледельцев, из которых действительно занимались земледелием только 178 евреев, остальные же только изъявили желание заняться хлебопашеством (Государственный Совет, видимо, справедливо посчитав это способом ухода от налогов, особо отметил, что такие евреи до фактического переселения в земледельческие колонии не подлежат обещанному Положе­нием 1804 года освобождению от подушной подати, а должны платить налоги наравне с мещанами). В 1814 году, по ведомо­стям Конторы опекунства, в еврейских земледельческих коло­ниях числилось 591 семейство в количестве 3672 души (умень­шение числа водворенных в колониях семейств объяснялось тем, что, согласно докладам Конторы, некоторые колонисты были отпущены из колоний по временным паспортам, поки­нули колонии самовольно либо были уволены из земледель­ческого звания). По данным на 1821 год, евреев-земледельцев насчитывалось 11825 душ; при этом не оговаривалось, сколько из них на самом деле занимались сельским хозяйством, но, судя по тому, что более 8000 из них числилось в Виленской гу­бернии, где колонизация была распространена сравнительно мало, это были далеко не все.

Учитывая, что в Российской империи в то время прожи­вало, по наиболее достоверным оценкам, около 700-800 тысяч евреев, можно сделать вывод, что надежды на массовое об­ращение евреев к земледелию в целом не оправдались. Даже обещания государственной помощи и налоговых льгот не мог­ли заставить евреев массово покидать их традиционную среду. Те немногие евреи, которые все же соглашались уехать в Но­вороссию, делали это только вследствие крайней нищеты; на­пример, в пинкосе Мстиславского кагала мотивы, побуждав­шие к переселению, объяснялись так: «Глаза наши померкли, глядя на нужду и бедствия, на то, как дети наши просят хлеба, и нечем утолить их голод». Вероятно, если бы не была при­остановлена высылка евреев из сел и деревень, то среди тех, кто все равно потерял свои дома и привычные занятия, доля пере­селившихся была бы больше; однако провал одной реформы еврейского быта повлек за собой и неудачу другой.

При этом переселение в Новороссию даже этого неболь­шого числа евреев само по себе не может считаться показате­лем того, что проект обращения евреев в земледельцев был хотя бы частично успешен. Об этом можно судить, например, по сообщениям ученого еврея Маркуса Гуровича, который в 50-х гг. XIX века объезжал Новороссийский край и знакомил­ся, в числе прочего, с жизнью еврейских колоний Херсонской и Екатеринославской губерний. В своей записке губернатору он отмечал, что многие колонисты только числятся по реви­зии таковыми, чтобы пользоваться предоставленными зако­ном налоговыми льготами, фактически же они занимаются торговлей в окрестных городах.

По особому указанию императора в положении от 6 апре­ля 1810 года было отмечено, что «надлежит только остановить вновь водворение их, тех же, кои уже водворены, оставить в настоящем положении без всякой перемены», однако одно­временно с этим было решено предложить переселенцам, не желающим продолжать занятия земледелием, вернуться в западные губернии к местам их прежней приписки. Евреи, которые все же остались бы в Новороссии, должны были бы находиться под наблюдением местных властей, с тем, чтобы по истечении года те из них, которые окажутся неспособны­ми к земледелию, были отправлены на суконные фабрики, где они должны были бы оставаться до отработки понесенных правительством издержек на их переселение в южные губер­нии. Именно суконные фабрики были определены для этой цели, вероятно, потому, что в 1808 году императором был одобрен проект министра внутренних дел А.Б. Куракина «Об умножении и усилении выделки сукон», где в качестве одной из мер к развитию суконного производства в овцеводческих южных губерниях России было предложено использовать в качестве фабричных рабочих евреев и чиншевую шляхту (т.е. мелкое безземельное дворянство). Таким образом, госу­дарство частично отказалось от ранее взятых обязательств по материальной поддержке переселенцев, приняв во внимание отсутствие у них склонностей и способностей к занятиям сель­ским хозяйством, хотя нужно отметить, что полного отказа от оказания помощи новороссийским евреям-земледельцам это не означало. Так, в августе 1813 года на пособия всем колони­стам из казны ассигновано 50 тыс. руб. (степень финансовых злоупотреблений, которые, несомненно, также стали одной из причин затруднений с колонизацией, может быть оцене­на по тому, что сами колонисты запрашивали у херсонского губернатора 115 тыс. руб., в то время как по расчетам Главного судьи Конторы опекунства новороссийских иностранных по­селенцев, в ведении которой находились все новороссийские еврейские колонии, на самом деле из этой суммы им должно было потребоваться только 8050 руб.). В 1817 году по запросу Конторы опекунства евреи-колонисты были освобождены от платежа податей на следующие 5 лет, а возврат в казну долга за полученное при заведении хозяйства имущество был рас­срочен на 30 лет.

В 1809-1810 гг., когда стала очевидна неудача колониза­ции, в Комитете министров обсуждался вопрос о том, чтобы «уволить всех евреев из класса земледельцев, кои в оном сами остаться не пожелают». Этой же возможностью интересова­лась и Контора опекунства. Министерство внутренних дел в ответ на соответствующий запрос предложило евреям, во­дворяющимся в колонии Бобровый кут Херсонского уезда, в случае их нежелания продолжать занятия земледелием посту­пить рабочими на еврейскую фабрику в г. Кременчуге, однако добровольцев не нашлось. Витебский гражданский губерна­тор в ответ на аналогичные запросы Конторы пояснил, что ев­реев, ссылающихся на неспособность к земледелию, не следует отпускать в прежние места проживания, поскольку это ведет к уклонению от налогов и бродяжничеству, т.к. евреи, причис­ленные к классу земледельцев, оказываются освобождены от податей и исключены из прежних мещанских обществ. Кон­тора опекунства, однако, не приняла разъяснения витебского губернатора и сочла, что удерживать евреев в звании земле­дельцев она не имеет права, поскольку Положение 1804 года разрешало евреям с ведома начальства переходить из одного звания в другое. Однако подобные прошения продолжали поступать, их количество увеличивалось, и Контора опекун­ства выражала опасение, что со временем в колониях «умень­шится число хозяев до такой степени, что и дома останутся пусты, и казенного долга взыскать будет не с кого». В записке Департамента государственного хозяйства, представленной по этому поводу министру внутренних дел, уточнялось, что еще 6 апреля 1810 года состоялось Высочайшее повеление об оставлении без удовлетворения просьб евреев об увольнении из земледельческого звания, однако и после того, как это по­веление было объявлено Конторе, она продолжала отпускать таких евреев из колоний. Помимо уже названных витебским губернатором негативных последствий такой практики - ухо­да от налогов и развития бродяжничества - Департамент хо­зяйства называл еще одно, а именно напрасную растрату ка­зенных средств, ранее отпущенных на помощь колонистам, которые затем прекратят занятия земледелием. Поэтому 27 ноября 1812 года Государственный совет определил макси­мально усложненный порядок выхода из колоний: колони­стов было запрещено увольнять из земледельческого звания целыми селениями или в таком количестве, от которого селе­ние могло бы расстроиться, кроме того увольняемые должны были выплатить все долги перед казной и представить на свое место другого колониста. В 1815 году такой порядок был под­твержден Министерством внутренних дел. Однако никакие формальные трудности не могли удержать евреев в колониях, где им не удавалось наладить хозяйство. Как сообщал в 1823 году витебский гражданский губернатор, большинство евреев Белорусской губернии, переселившихся в Новороссию, к нача­лу 20-х гг. возвратились обратно на прежние места приписки; только в 1821-1822 гг. было принято решение о возвращении 573 семейств.

Еще более бесплодным оказался проект создания зем­ледельческих колоний силами членов Общества израильских христиан, т.е. выкрестов, поскольку в этом случае отсутствие желания заниматься сельским хозяйством подкреплялось у евреев отсутствием желания креститься. Инициатор создания общества А.Н. Голицын предполагал, что члены этого обще­ства после принятия христианства станут компактно селиться на специально выделенных для этого в Новороссии землях, ко­торые будут переданы им безвозмездно и навечно. В 1818 году начал действовать Комитет опекунства израильских христиан, и тогда же в Новороссию был отправлен надворный советник Григорий Мизко, которому было поручено обозреть казенные земли и отыскать участки, пригодные для создания таких по­селений. В 1819 году он докладывал, что наиболее удобными ему представляются участки в 26 тысяч десятин близ Таган­рога и Мариуполя, принадлежащие грекам-колонистам, но уже назначенные к возвращению в казну «за излишеством». Однако ведомственная переписка по поводу отвода земель, а также рассмотрение поданных по этому поводу жалоб мари­упольских греков заняли более двух лет. Первые ходатайства принявших христианство евреев о переселении начали рас­сматриваться только в 1823 году, причем разбирательство за­тянулось, поскольку не имелось однозначных доказательств их крещения, и в конце концов в просьбе им было отказано. По данным 3-го отделения собственной Его императорского вели­чества канцелярии, в 1827 году на отведенных под Мариупо­лем землях не было ни одного жильца. В 1833 году Комитет опекунства израильских христиан был официально упразднен.

Взаимосвязанные попытки переселения евреев из сель­ской местности в города, предотвращение еврейской торговли спиртным и привлечения евреев к земледелию и фабрично­му делу ярко иллюстрируют тезис о невозможности решения глубинных социальных проблем исключительно администра­тивными методами. Правительство полагало, что, побудив еврейское население воспринять одобряемые властью заня­тия, такие как ремесло и сельское хозяйство, оно сможет до­биться одновременно того, чтобы еврейская диаспора начала приносить государству не вред, как считалось ранее, а поль­зу. При этом не был учтен целый ряд обстоятельств, которые изначально делали реализацию этого плана маловероятной. Во-первых, было ограничено выделение казенных средств на переселение евреев, равно как и предоставление какой-либо иной реальной поддержки со стороны государства, которая могла бы побудить их изъявить желание уехать на неосвоен­ные земли южных губерний или хотя бы не сопротивляться высылке из шляхетских поместий. Во-вторых, правительство явно переоценило способности и возможности местной адми­нистрации, которая не только на практике сталкивалась с мно­гочисленными препятствиями, мешающими ей исполнить предписания центральных властей, но и не делала серьезных попыток преодолеть эти препятствия собственными силами, как можно судить по упомянутым выше отчетам, которые в основном содержали только жалобы на возникающие трудно­сти, но не конструктивные предложения. Во-третьих, не при­нималась во внимание складывавшаяся на польских террито­риях веками модель социально-экономических отношений между дворянами-землевладельцами, евреями-откупщиками и крестьянами. Эта модель предполагала взаимную непри­язнь, но одновременно и взаимную выгоду, поэтому ни одна из сторон не стремилась изменить ситуацию, и государству не на кого было опереться в его стремлении запретить евреям заниматься винокурением, откупами и корчемством, лишив, тем самым, шляхту источника доходов от аренды, самих ев­реев - традиционного занятия и традиционного окружения, а крестьян - дешевого доступного алкоголя и дохода от сбыта излишков зерна в урожайные годы.

Кстати, одной из причин невнимания государства к мас­совому неприятию политики выселения евреев из сельской местности, а также земледельческой колонизации, было и то, что на эти меры не поступало жалоб от самих евреев, по­скольку большинство еврейских депутатов, обращавшихся напрямую с властью, были либо представителями богатого купечества, либо маскилим (т.е. сторонниками светского про­свещения), и, следовательно, пытались добиться прежде всего расширения торговых прав и доступа к европейской культуре; проблемы еврейской бедноты были им чужды.

В любом случае, предложенная первым Еврейским ко­митетом программа, согласно которой российские евреи должны были в кратчайшие сроки и массово воспринять не­традиционные для них профессиональные занятия, а также поменять место проживания, изначально была предельно умозрительной, основанной на отвлеченных рационалисти- чески-просветительских идеях, и ожидать ее осуществления было нельзя. Единственной возможностью существенно изме­нить образ жизни основной массы еврейского населения могла бы стать активная интеграция евреев в российское общество, к которой, по состоянию на начало XIX века, не были готовы ни правительство, ни сами евреи, ни христианское большинство. Вместе с тем, уже в этот период были заложены осно­вы порочной правительственной логики, согласно которой власть могла требовать от евреев соответствия оторванным от реальности представлениям чиновников об общественной пользе, при этом ничего не предлагая взамен и не обеспечи­вая условий для преодоления обособленности еврейской диа­споры. В начале XIX века такое положение вещей позволяло сохранить status quo и было даже взаимовыгодным: еврейские общины получали относительную социально-правовую авто­номию и возможность сохранить традиционный уклад, а пра­вительство, хотя и не было способно проводить планируемые коренные преобразования, могло надеяться на сохранение стабильной ситуации вокруг еврейских подданных, при этом реализуя довольно мягкую, по сравнению с более поздними периодами, политику по еврейскому вопросу. Несколько де­сятилетий спустя стремление евреев к интеграции многократ­но усилилось, и евреи начали ощущать необходимость в ответ­ных шагах правительства, которые помогли бы им преодолеть сложившуюся отчужденность. К концу XIX века немалая часть евреев нуждалась в том, чтобы государство формально и не­формально одобрило попытки отказаться от традиционного «местечкового» уклада жизни, получить светское образование и иными способами начать более активно участвовать в соци­альной жизни за пределами еврейских общин; при этом важ­но было, чтобы государство не обуславливало такое одобрение требованием крещения и отказа от национально-религиозной идентичности. Кроме того, общество в целом к этому време­ни стало более модернизированным и при условии лояльной к евреям государственной политики могло бы сравнительно безболезненно принять сближение с еврейской диаспорой. В большинстве зарубежных государств события развивались именно так, и евреи сравнительно органично вписались в со­циальную жизнь этих стран; в России же аналогичные про­цессы вызвали всплеск антисемитизма, еврейские погромы, ужесточение государственной политики в отношении евреев, усиление прозелитизма со стороны власти, а в качестве ответ­ной реакции - широкое распространение революционно-со­циалистических и сионистских идей в еврейской среде. Корни этих проблем следует искать именно в рассматриваемом нами периоде конца XVIII - начала XIX вв. Заложенная тогда тра­диция отношения к евреям со стороны государства, не прино­сившая вреда ни одной из сторон в то время, полувеком спустя обернулась главной предпосылкой необыкновенного обостре­ния еврейского вопроса.



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика