Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Н.Б. Пастухова:
ЕВРАЗИЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ ПРИНАДЛЕЖИТ БУДУЩЕЕ!
Интервью с  Пастуховой Надеждой Борисовной, доктором юридических наук, профессором кафедры конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА), почетным работником высшего профессионального образования

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


О «новой» классовой теории происхождения государства
Научные статьи
14.02.14 12:20
Оглавление
О «новой» классовой теории происхождения государства
Теория государства и права
Все страницы
вернуться

О «новой» классовой теории происхождения государства


Проблема происхождения государства - одна из «вечных проблем» для целого ряда гуманитарных наук. В отечествен­ной юриспруденции сложилась давняя традиция, в соот­ветствии с которой разрешение этой проблемы связывается с деятельностью историков права. такова, например, точка зрения О.А. Пучкова и А.Р. Кабирова, которые убеждены в том, что «проблема возникновения государства и права» ин­корпорирована в предметное поле теории государства и пра­ва «из всеобщей истории государства и права». При этом они дают понять, что «ничего собственно теоретического» и суще­ственного... в эту проблему нашей наукой не вносится». На первый взгляд, так оно и есть. Теснейшая связь данной про­блемы с историческими науками была очевидна для руковод­ства авторских коллективов, подготовивших ленинградский и московский фундаментальные курсы по общей теории го­сударства и права, на которых воспитаны целые поколения отечественных юристов. Поэтому она освещалась профессио­нальными историками-юристами: в первом случае - Г.Б. Галь­периным, а во втором - З.М. Черниловским. Ими же было продолжено изучение региональных вариантов происхож­дения государства на монографическом уровне. Примером могут служить докторские диссертации Л.В. Черниловского и Н.Н. Страхова. Первая была посвящена происхождению раннефеодального государства у западнославянских народов, вторая же - основным закономерностям развития государства в странах Древнего Востока.

Важно отметить и то, что еще в советское время ученые- юристы обычно не проявляли желания к каким-либо нова­циям в области теории происхождения государства, которая давно уже стала походить на раздел истории политических и правовых учений. Показательно давнее высказывание А.М. Давидовича: «Проблема возникновения государственности и права у каждого народа, изучения путей и особенностей дли­тельного перехода от общественного самоуправления к госу­дарственным учреждениям и от родоплеменных обычаев к праву - одна из коренных и наименее исследованных проблем досоветской истории государства и права. Небольшие пара­графы по этим вопросам, появившиеся в учебной литерату­ре по истории государства и права СССР, обычно сводились к простому изложению некоторых высказываний классиков марксизма-ленинизма». Эта характеристика степени раз­работанности данной проблемы в историко-правовой науке 1937-1959 гг. во многом справедлива и для теории государства и права, причем и для последующих советских десятилетий.

Вне всякого сомнения, что и сегодня найдется немало уче­ных, в том числе и в юридической среде, которые до сих пор занимают сугубо традиционные позиции, стремясь позитив­но изложить взгляды Энгельса на происхождение государства. Перед нами как раз тот случай, когда отказ от критического преодоления устаревших знаний приводит к отказу от поиска нового знания. Подобная позиция была в какой-то мере оправ­данна в период монопольного господства в нашей стране одной официально признанной государственной идеологии. С ее кру­шением после распада СССР она выглядит явным архаизмом, все еще сохраняющимся в силу научной инерции и нежелания замечать новые очевидные достижения в смежных с юриспру­денцией науках. Остается только надеяться, что когда-то они приобретут в глазах отечественных ученых-юристов ту же цен­ность, что и у продвинутых антропологов и историков. В этом случае теория происхождения государства окажется настоль­ко глубоко трансформированной, что она наконец-то сможет приблизиться к уровню, занимаемому современным научным знанием. Вероятность подобного развития событий нами про­гнозировалась достаточно давно. Однако вопреки нашим ожи­даниям этого до сих пор не произошло.

Концептуальных положений, сформулированных в свое время Ф. Энгельсом, совершенно недостаточно для того, что­бы дать всестороннюю характеристику процессу происхож­дения государства. Эти положения, ставшие постулатами отечественной теории происхождения государства, - своего рода ядро, вокруг которого могут «вращаться» и порой «вра­щаются» вторичные теоретические конструкты. Созданные со­ветскими и постсоветскими марксистами, они призваны уточ­нять и дополнять основоположения Ф. Энгельса. Место и роль их различны в различных науках. Тем не менее, в той или иной мере они присущи всем наукам нашей страны, так или иначе связанным с происхождением государства.

Таким образом, марксистско-ленинская теория проис­хождения государства состоит не только из постулатов клас­сиков марксизма, она включает в себя также вторичные схемы, принадлежащие перу советских и постсоветских марксистов. Впрочем, свой посильный вклад в развитие историко-матери­алистической теории происхождения государства стремились внести и зарубежные марксисты, например, В.Г. Чайлд. Ему принадлежит концепт «неолитическая революция», который получил признание не только со стороны ученых-новаторов, но и многих ортодоксально настроенных ученых-юристов. Ув­лечение древнейшей историей индоевропейцев привело его к мысли о существовании в глубокой древности ранних кон­тактов наших предков с еще более древними народами, на­селявшими в эпоху неолита т.н. «плодородный полумесяц». Размышляя над причинами опережающего развития древ­нейших народов Земли, В.Г. Чайлд главное внимание обратил на особенности их хозяйственной жизни. дальнейшее разви­тие первобытной экономики, приобретшей по мысли Чайлда земледельческий характер, со всей неизбежностью приводит к появлению первых цивилизаций Востока. Влияние марксиз­ма на его взгляды прослеживается даже в терминологии: на смену «политическим революциям» Солона и С. туллия, «от­крытым» Энгельсом, у В.Г. Чайлда приходят технологические революции: «орудийная», «неолитическая» и «городская».

В отечественной исторической науке концепция В.Г. Чайлда изучалась достаточно давно и плодотворно. В резуль­тате были созданы довольно обширные обзорные работы, отсылая читателя к которым, отметим лишь некоторые наи­более значимые оценки данной концепции. Вслед за амери­канским археологом и антропологом Робертом Карнейро «ав­томатической теорией» назвал концепцию В.Г. Чайлда А.М. хазанов. С его точки зрения, эта теория «страдает не только чрезмерным схематизмом и механистичностью, она плохо согласуется с фактами». А.М. Хазанов убежден в том, что «... даже наличие прибавочного продукта не всегда и необяза­тельно приводит к возникновению классов и государства». Их «конкретные формы. зависели не только от общих предпо­сылок, но и от совокупного действия множества различных внутренних и внешних факторов.». Исключив классовое начало, по сути дела, об этом же писал Р.Л. Карнейро еще в 1970 г.: «Принципиальным противоречием этой теории яв­ляется то, что сельское хозяйство не создает автоматически прибавочного продукта». Недостатки «одной из широко рас­пространенных современных волюнтаристских теорий» (в тер­минологии Р.Л. Карнейро) - теории Чайлда были очевидны и для А.И. Першица. Касаясь «неолитической революции», он признает «значение соответствующего переворота». Но по­добное признание вовсе не означает полного согласия с В.Г. Чайлдом. По А.И. Першицу, «его социально-экономические последствия сказались не сразу». Поэтому «на первых порах позднепервобытные (позднеродовые) общины мало отлича­лись от раннепервобытных (раннеродовых)». Критически вос­принимал взгляды британского археолога и Э.А. Грантовский.

По его наблюдениям, «.в ряде районов земли хозяйство оста­валось "присваивающим" и в неолите». «Ранее всего» переход к земледелию и скотоводству начался в Передней Азии. Важ­но, что здесь «он проходил еще до появления орудий неолити­ческого типа». Э.А. Гранатовский настаивал и на том, что «не стоит также сближать "неолитическую революцию" и время сложения государства. На Ближнем Востоке переход к земле­делию и скотоводству отделен от возникновения классических цивилизаций целым рядом тысячелетий.». К выводу о не­применимости использования «археологического критерия» в качестве основы периодизации истории одним из первых пришел В.П. Илюшечкин. Он, в частности, указывал на то, что «эпоха железного века началась еще в древности и продолжа­ется поныне». Отрицал универсальность археологической пе­риодизации и А.И. Першиц, указывая на необходимость уче­та экологических различий однотипных по уровню развития обществ. Неудивительно, что В.А. Шнирельман, исследуя про­блему возникновения производящего хозяйства на моногра­фическом уровне, решил вообще отказаться от термина «нео­литическая революция». В заключение этого краткого обзора следует предоставить слово археологам. По Л.С. Клейну, «ар­хеологическая периодизация — шкала, модель, схема» и даже «хронологическая классификация». Более того, «это вообще не периодизация, поскольку время в археологии не дано ис­следователю непосредственно». Заключительный вывод Л.С. Клейна говорит сам за себя: «Пусть это не вполне периодиза­ция, не настоящая периодизация. В рамках археологии только такого рода периодизация возможна».

Казалось бы, критических замечаний, со всей очевидно­стью проясняющих характер главных положений «автоматиче­ской теории» В.Г. Чайлда, достаточно для того, чтобы отвергнуть универсальность археологической периодизации первобытной истории и заменить её другой, например, принадлежащей Э. Сервису. Она включает в себя: «локальную группу, племя, вождество и государство». Однако этой, довольно популярной среди зарубежных антропологов схемы этапов государствоо- бразования, авторами юридических учебников до сих пор не уделяется никакого внимания. Зато ими придается неоправ­данно широкое значение и приписывается общепринятый ха­рактер сугубо региональной периодизации и «неолитической революции», как одному из её рубежей. Примером может служить учебник А.Б. Венгерова. Здесь археологическая пери­одизация в числе других концептуальных положений была использована для обоснования идеи о раннеклассовом проис­хождении государства. Будучи развернута в особую теорию, она строилась как историко-материалистическая, как раздел ист­мата, тесно связанный с теорией общественно-экономической формации. Это признает и сам А.Б. Венгеров: «Она сохраняет материалистический, классовый подход».

Свое первое воплощение «новая классовая» теория по­лучила в соответствующей статье, которая «была сдержанно встречена юристами и политологами и не послужила началом дискуссии о внедрении новых данных других наук в правоведение и политологию». Исполнилось более двадцати лет и этому признанию, но дискуссия по этому поводу так и не началась.

По сравнению с юридико-теоретическими трудами преж­них лет, где марксистско-ленинское учение о происхождении государства получило столь широкое распространение, боль­шая свобода и широта мысли, свойственная трудам по теоре­тической археологии и этнографии, не могли быть не заме­чены исследователями, стоявшими на позициях творческого марксизма. На догматическом фоне, царившем в юридической литературе, особенно впечатляющими выглядели достижения мировой и отечественной археологии, которой удалось открыть взору современников целые цивилизации, ранее считавшиеся мифологическими объектами. Не случайно даже М.И. Байтин, Н.П. Фарберов и П.С. Грацианский - советские ученые, сохра­нившие верность «старой» классовой теории происхождения государства, не могли обойти их вниманием. Выделяя в каче­стве главного фактора классообразования «переход от охоты и собирательства к производящей экономике», они поясняли: «В современной литературе его принято называть неолитической революцией». Столь давнее пристальное внимание ученых- юристов к достижениям именно этой науки вполне объясни­мо. Дело в том, что новые археологические данные - результат изучения не столько фактов естественной среды («экофактов»), сколько «артефактов» - объектов материальной культуры, сде­ланных руками человека. Иначе говоря, артефакты - это ве­щественные остатки той или иной древнейшей цивилизации, ставшие нам известными благодаря археологическим раскоп­кам. Хотя они нередко оставляют широкий простор для самых разных интерпретаций, но термин «материальные объекты» не мог оставить равнодушным ни одного из советских и постсо­ветских ученых-материалистов. В их глазах они были свободны от неясных, туманных, изобилующих пробелами и домыслами сведений письменных источников. Чем древнее источник, тем больше мифологии мог обнаружить в нем современный иссле­дователь. Уже только по этим основаниям «артефакты» в глазах советских юристов выглядели предпочтительнее и заслужива­ли большего доверия.

Ученые-историки со своей стороны без устали твердят «о молчаливости археологических источников», не устают по­вторять они и тезис о необходимости комплексного источни­коведения. Неожиданную поддержку они получили от лица археолога-теоретика О.Р. Квирквелия, которому удалось вы­явить неизбежность субъективизма в археологических иссле­дованиях. Приведя целый ряд примеров, когда одно и тоже явление было совершенно по-разному опознано учеными-археологами, он подчеркивает: «Субъективность в таких случа­ях носит не случайный, а целенаправленный, подчиненный авторской концепции, характер». Известную долю скепти­цизма, способного развеять даже слепую веру в могущество археологии, вносят и исследования британского археолога Д. Рола, который не так давно предпринял очередную попытку решения извечного вопроса: «Откуда мы произошли»? В ходе постановки данной проблемы все ее аспекты сводятся им «к одному главному вопросу, что мы реально узнали о сущности генезиса цивилизаций за более чем 2000 лет напряженных на­учных исследований со времен Геродота? Ответ на это может быть только один: "практически ничего"». Стоит ли удивлять­ся подобному самокритичному признанию, высказанному в сократовском стиле? Думается, что нет. Всякий исследователь генезиса цивилизации и государства сталкивается с множе­ством трудностей, среди которых первостепенной является колоссальная хронологическая удаленность объекта познания. Отсюда проистекают и другие трудности - трудность адекват­ного прочтения источников, трудность восполнения тех про­белов, которые обнаруживают себя в этих источниках. Отсюда и «принцип опрокинутой пирамиды» - чем глубже мы по­гружаемся в историю, тем меньше фактов доступно тому или иному ученому.

На «раздражающую нехватку ясности», которая имеет место при изучении «древних документарных материалов», сетовал, например, М. Фрид. По его собственному призна­нию, «ни археологических, ни исторических свидетельств все же недостаточно для решительных заключений о характе­ре образования первичных государств, в особенности о роли стратификации в таком развитии». Однако в ходе полеми­ки с Э. Сервисом он «отводит ведущую роль стратификации и рассматривает ее в качестве предшествующего условия». При этом М. Фрида совершенно не смущало то, что ранние своды законов, названные им кодексами, (например, законы Хаммурапи), к которым он апеллировал, отстают от времени появления первых шумерийских государств на тысячу лет или более. Подобные приемы не раз использовали и советские ис­следователи, чтобы доказать классовое происхождение всех государств Земли. Заслуживает внимания другое нововведе­ние М. Фрида - периодизация первобытной истории, включа­ющая «четыре уровня сложности: 1) эгалитарное общество; 2) ранжированное общество; 3) стратифицированное общество и 4) государство». Хотя подобная схема, по словам Х. Дж. М. Классена, представляет собой «дедуктивную модель, основан­ную на тщательно продуманных рассуждениях», но она оста­ется популярной только на Западе.





Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика