Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Правовые основы кагального самоуправления еврейских общин в Российской империи в конце XVIII – начале XIX вв. - История государства и прав
Научные статьи
14.02.14 12:31
Оглавление
Правовые основы кагального самоуправления еврейских общин в Российской империи в конце XVIII – начале XIX вв.
История государства и прав
Все страницы

К полномочиям бес-дина относилось рассмотрение во­просов духовной практики (в т.ч. брачно-семейных дел) и гражданских споров. Внутри еврейских общин в XVIII веке шла бурная дискуссия касательно пределов полномочий суда сфере уголовного права, в частности, о том, имеет ли он право приговаривать к смерти и телесным наказаниям либо должен передавать подобные дела государственному суду. В соответ­ствии с полученными еврейскими общинами еще от польских королей привилегиями, в компетенцию бес-дина входили дела о всех преступлениях, кроме поджога, убийства, грабежа и «кровавых ран»; наказание за совершение самых тяжких пре­ступления мог назначать только государственный суд. Губер­натор Каховский особо подчеркивал, что кагалам подведом­ственны не только духовно-религиозные споры, но и вообще все дела с участием евреев, как гражданские, так и уголовные.

В 1782 году Сенат обратился к проблеме еврейских судов при рассмотрении записки Полоцкого наместнического прав­ления о том, что решение губернского кагала некуда обжало­вать, из-за чего «принуждены обвиненные иногда губернским кагалом несправедливо евреи страдать, не имея более где на оный губернский кагал принести своей жалобы». Однако при рассмотрении этого вопроса сенаторы признали, что им «со­всем неизвестно о привилегиях, данных евреям, по коим до­зволено им для разобрания случающихся между ними споров иметь свои кагалы», и даже неизвестно, какими соображения­ми или распоряжениями руководствовался при учреждении судов губернатор Чернышев. Выяснить эти вопросы было поручено новому белорусскому губернатору П.Б. Пассеку, который сообщил, что, по его мнению, решения губернских кагалов могли быть обжалованы в Первый департамент гу­бернского магистрата, который при разрешении подобных дел должен был руководствоваться иудейскими законоположениями.

Ссылка на возможность апелляции в магистрат неслучай­на: как будет подробно рассмотрено ниже, в начале 80-х гг., с припиской евреев к купеческому и мещанскому сословиям, ка­гал потерял большую часть своих полномочий, которые были переданы городским органам самоуправления. По сути, в ком­петенции кагала остались только религиозные вопросы. Это предполагало значительную власть в бытовой сфере, посколь­ку к таковым относились брачно-семейные дела, устройство синагог, хедеров и ешив (т.е. учебных заведений), содержание больниц и т.п. Однако такое положение не могло удовлетво­рять еврейскую общину. От отмены общинной раскладки по­датей пострадали как кагальные старшины, которые потеря­ли контроль над значительными денежными суммами, так и беднейшие евреи, которые теперь были вынуждены платить подать самостоятельно, тогда как раньше кагал перекладывал налоговое бремя на более состоятельных членов общины. Пол­ное подчинение светским судам было неприемлемо для боль­шинства евреев по религиозным мотивам: в еврейском праве содержался запрет на обращение в нееврейские судебные инстанции; по мере эмансипации толкователи Талмуда посте­пенно стали разрешать отступать от него, но в основе своей он еще некоторое время воспринимался как актуальный. Кроме того, евреи не доверяли государственным судам, которые они подозревали в предвзятости и неосведомленности в реалиях еврейской жизни.

Исходя из этого, уже упомянутая депутация 1784 года, кроме жалоб на запрет винокурения, передала императрице ходатайство о восстановлении прежнего положения кагала, которое было разобрано 7 мая 1786 года, когда был принят уже упоминавшийся указ «Об ограждении прав евреев в России касательно их подсудности, торговли и промышленности».

В соответствии с этим указом, судебные полномочия уездных и губернских кагалов были по-прежнему ограничены только религиозными вопросами. Однако, наряду с этим, за кагалом вновь закреплялись, как и в 1772 году, два важнейших административно-фискальных полномочия: право раскладки податей (за исключением гильдейского сбора с купеческих ка­питалов) и выдача паспортов евреям, отлучавшимся для тор­говли и промыслов.

После второго раздела Речи Посполитой на еврейское население присоединенных территорий распространялись и права самоуправления. 3 мая 1795 года на имя Минского, Изяс- лавского и Брацлавского генерал-губернатора Т.И. Тутомлина был дан именный указ «О разных распоряжениях касательно устройства Минской губернии». В пункте 3 указа, касающем­ся евреев, предписывалось распространить на них власть маги­стратов, признать за ними избирательные права «по званию и состоянию их, без различия закона и народа», а также ограни­чить компетенцию губернских и уездных кагалов «обрядами закона и богослужения». Последнее положение дало многим исследователем основание считать, что в губерниях, отошед­ших по второму разделу Речи Посполитой, евреи не получили автономии в вопросах раскладки податей, гарантированной в 1786 году евреям в Могилевской и Полоцкой губерниях. Од­нако такое утверждение совершенно неверно, поскольку его сторонники путают уездные и губернские кагалы, обладавшие судебными полномочиями, с кагалами городов и местечек, вы­полнявшими административные функции. В указе 1795 года ограничиваются именно полномочия губернских и уездных кагалов, причем в полном соответствии с указом 1786 года; о городских кагалах там вообще не упоминается, из чего, веро­ятно, следует, что они обладали всеми полномочиями по рас­кладке налогов и выдаче паспортов, гарантированными ука­зом 1786 года.

С.А. Бершадский утверждает, что екатерининское зако­нодательство произвело «громадный переворот» в области кагального самоуправления, отказавшись признавать их юриди­ческими лицами и лишив их решения юридической силы. По его мнению, в результате принятия указов 80-х гг. XVIII века юридическая зависимость евреев от кагалов была ликвиди­рована. Он высоко оценивал эти новшества, с сожалением от­мечая только, что были сохранены некоторые незначительные пережитки старого уклада, а именно духовные суды и обще­ственная раскладка податей. Однако такая точка зрения кри­тикуется другими авторами, которые доказывают, что власть кагала, опиравшаяся уже не столько на закон, сколько на тра­дицию, оставалась очень сильной еще на протяжении долгого времени, и даже государственные учреждения были вынужде­ны признавать решения губернских кагалов по вопросам, вы­ходящим за пределы очерченной указом юрисдикции.

В 1799 году бывшим виленским кагальным старшиной Мовшей Ошеровичем на Высочайшее имя была подана жа­лоба на нарушение привилегий самоуправления виленской общины, установленных еще решениями польских судов. На­рушения, по мнению просителя, заключались в том, что Ли­товское губернское правление сместило с должности членов кагала и провело новые выборы, покровительствуя членам секты каролинов, т.е. хасидам, которые хотели взять кагаль- ное управление под свой контроль.

В ходе разбирательства по этому делу внимание Сената было перенесено с злоупотреблений губернской администра­ции на злоупотребления самих кагальных старшин, ставшие причиной их отрешения; в итоге именно на подателя жалобы и было наложено взыскание за неисправный сбор податей12. Можно предположить, что такой перенос акцента был просто бюрократической уловкой, поскольку отчет по делу от имени Литовского губернского правления составлял тот самый со­ветник Елиашевич, которого еврей Мовша Ошерович обвинял в разгоне кагального собрания и покровительстве хасидам. Представляется, однако, что это дело позволяет сделать и бо­лее общие выводы о природе отношений кагала и государства. Самоуправление еврейских общин не представляло для рос­сийского правительства никакой самостоятельной ценности, нуждающейся в защите. В том случае, если кагал не справлялся с задачами, поставленными перед ним государством - прежде всего с обеспечением бесперебойного поступления податей в казну - правительство не сомневалось в своем праве в неогра­ниченном объеме вмешиваться в его деятельность. Польские привилегии, гарантировавшие евреям автономию и формаль­но подтвержденные при принятии евреев в российское под­данство, не принимались во внимание, если они противоречи­ли управленческим и фискальным интересам.

Положение 1804 года продолжает курс на ограничение полномочий кагалов. Дж.Д. Клиер полагает, что отсутствие в Положении внятного перечисления полномочий кагала озна­чало, что де-факто за ним были сохранены все привилегии, однако это мнение нельзя признать верным. С одной сторо­ны, подтверждаются их фискальные полномочия по сбору государственных податей (ст. 54); при этом уплата податей евреями обеспечивалась их фактическим прикреплением к кагалу - для получения разрешения на переселение они долж­ны предоставить в земский суд от кагала подтверждение от­сутствия недоимок (ст. 46). С другой стороны, персональный состав кагала был поставлен под контроль местной админи­страции: кандидаты в раввины и члены кагала, предложенные еврейской общиной, должны были утверждаться губернским правлением (ст. 50).

Однако необходимо учитывать, что государство, очевидно негативно относясь к кагальной организации и сильно урезав ее права, все же не пошло на то, чтобы полностью ее упразд­нить. Как уже было упомянуто выше, в Положении 1804 года полномочия кагала были, хотя и не полностью, подтвержде­ны. Вероятно, при обсуждении этого вопроса члены первого Еврейского комитета, бывшие опытными чиновниками, учли, что полная интеграция евреев в русское общество была на тот момент еще невозможна, а значит, нельзя было отказывать­ся от единственного действенного механизма контроля за их жизнью в условиях их автономии. Н.Н. Голицын, например, полагал, что кагал был сохранен в качестве некоего консуль­тативного института, который должен был помогать русской администрации в управлении евреями, о которых ей было еще мало что известно. Позже министр духовных дел А.Н. Голицын, писал, что, с одной стороны, в тогдашних условиях было невозможно управлять еврейским населениям без по­средства сложившейся у них системы самоуправления; но, с другой стороны, правительство должно предпринимать все возможные усилия для защиты простых евреев от произвола кагалов, которые «владычествуют над ними с властию деспо­тическою, [...] образуют государство в государстве без малей­шего участия со стороны законного правительства». Кроме того, вероятно, Еврейский комитет полагал, что в результате предложенных Положением 1804 года преобразований евреи, «исправившись» путем приобщения к полезным занятиям и «просветившись» благодаря доступу в русские школы, сами откажутся от ставшего им ненужным кагала.

Дж.Д. Клиер в свете дальнейшего развития политики по еврейскому вопросу, считает, что сохранение кагала в 1804 году было ошибкой. Кагал все равно был упразднен позднее, в 1844 году, когда политика государства стала в целом гораздо более жесткой и направленной на насильственную ассимиля­цию, и потому его упразднение оказалось для евреев более бо­лезненным, чем могло бы стать в 1804 году6. Однако такое мне­ние нельзя признать полностью правильным: в самом начале

XIX  века положение было еще таково, что попытка замены кагальной организации русской администрацией обернулась бы полной потерей управляемости. Ошибкой следует считать не то, что кагалы не были отменены решительным постанов­лением в 1804 году, а то, что на несколько десятилетий был забыт курс на постепенное сужение их полномочий, начатый Положением. Будучи продолженным, этот курс обеспечил бы постепенное снижение юридической и фактической роли ка­галов в жизни еврейских общин, и, как следствие, - плавную интеграцию евреев в российское общество, которой впослед­ствии государство безуспешно пыталось добиться не подходя­щими для этого резкими мерами.

Вопрос о статусе российских кагалов долгое время оста­вался открытым: рассматривая законодательство и правопри­менительную практику в течение нескольких десятилетий после принятия евреев в российское подданство, нельзя одно­значно судить о том, признавались ли за кагалом черты госу­дарственного учреждения или нет. С одной стороны, кагалы очевидно выполняли властные функции, которые в отноше­нии других подданных осуществлялись государственными ад­министративными и судебными органами. С другой стороны, формирование кагала и вопросы его внутренней деятельности никаким образом не регулировались и не контролировались государством.

Впервые некоторые - впрочем, как будет очевидно из ни­жеизложенного, весьма неоднозначные суждения на этот счет были высказаны официальной инстанцией только в самом конце XVIII века. Сделано это было в ходе разбирательства по жалобе еврея Мовши Ошеровича. Губернское правление выяснило среди прочего, что в 1800 году виленские кагаль- ные старшины, собрав с членов виленской еврейской общи­ны деньги, «которые хотя и должны были, нимало не отлагая времени, внести в казенную палату яко окладную подать для причисления к государственным доходам, вместо того употре­били они, как сами признаются, на партикулярные какие-то надобности». Это было расценено губернским правлением как нарушение сенатского указа от 17 августа 1798 года, в соот­ветствии с которым члены купеческих гильдий и магистратов несли личную ответственность за несвоевременную передачу в казенные палаты поступающих туда податей. Соответствен­но, было предложено взыскать недостающие деньги с членов кагала, причем особо подчеркивалось, что они должны выпла­тить их сами, «из своего имения», а не назначать новый сбор с членов общины; 27 августа 1800 года это предложение было утверждено императором. В контексте рассматриваемой про­блемы это решение требует внимания из-за того, как была мо­тивирована возможность применения нормы указа 1798 года: «Упомянутые же кагальные старшины действительно состоят в таком же точно роде выбранными от с своих единоверцев на управление их делами, как и члены в магистратах и гильдиях». На основании этой аналогии, однако, нельзя однозначно су­дить о статусе кагалов, поскольку они сравнивались как с маги­стратами, так и с купеческими гильдиями, из которых первые правильнее считать государственными учреждениями, а вто­рые - общественными организациями.

К более определенным выводам можно прийти, анали­зируя сенатский указ от 20 января 1807 года. Этот указ был принят для разрешения начавшегося в Витебской губернии спора о том, должны ли кагалы платить весовые деньги, то есть почтовый сбор за пересылку корреспонденции, когда они ведут переписку между собой. Суть этого спора выходит за рамки вопроса о доходах почтового ведомства, поскольку в Российской империи освобождены от уплаты весовых денег были присутственные места при ведении казенной переписки. Следовательно, вопрос стоял таким образом: может ли статус кагалов быть приравнен к статусу государственного учрежде­ния? По мнению Витебского губернского правления, взимать плату за отправку писем с кагалов было не нужно, поскольку они были учреждены Сенатом в 1786 году для раскладки госу­дарственных податей, а Положением 1804 года эти их полно­мочия были подтверждены, и, следовательно, кагалы ведут переписку «паче по обязанности взысканий казенных». Литов­ский почтамт, не согласившись с таким мнением губернского правления, передал спор на рассмотрение Главного почтового правления, которое подтвердило, что весовые деньги с кагалов взиматься должны. Аналогичного мнения придерживались также министр внутренних дел, а затем и Сенат, которым был передан на рассмотрение этот вопрос.

Таким образом, хотя указ от 20 января 1807 года и был принят в утилитарных целях и, по замыслу законодателя, на­правлен прежде всего на разрешение малозначительного ад­министративного вопроса, фактически можно утверждать, что государством было дано определение сути института кагала. Несмотря на то, что кагалы обладали официально утверж­денными властными полномочиями в отношении членов ев­рейских общин, за ними признавался исключительно статус общественных организаций, они не могли быть приравнены к государственным органам даже по отдельным вопросам.

Утверждение о целесообразности закрепления за кага­лами статуса органов власти на самом деле не противоречит высказанному выше выводу о необходимости постепенного сужения полномочий кагалов с перспективой их дальнейшего упразднения. Эти две меры могли бы предприниматься па­раллельно, служа при этом единой цели - преодолению вза­имной отчужденности между христианским большинством и еврейским меньшинством. С включением верхушки еврейских общин в систему государственной службы, с одной стороны, повысилась бы их лояльность к государственной власти, а с другой стороны - и другие чиновники, и население в некото­рой степени перестали бы воспринимать их как париев. Со­ответственно, неслучившееся изменение статуса кагалов могло бы стать продуктивным каналом интеграции евреев в россий­ское общество.





Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика