Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


События в Украине и реакция западных государств: попытка международно-правового анализа
Научные статьи
07.03.14 08:21

вернуться


События в Украине и реакция западных государств: попытка международно-правового анализа

 

1.     События, происходившие в Украине в конце ноября - начале декабря 2013 гг., - очень важны. Они очень важны для самой Украины, выбирающей геополитический и культуро­логический вектор развития. Они очень важны и для России, заинтересованной в добрососедских отношениях с Украиной. Краткое описание данных событий выглядит следующим об­разом. В течение последних лет Украина и ЕС готовились за­ключить Соглашение об ассоциации, в конце ноября 2013 г. планировалось его подписание в Вильнюсе на саммите ЕС. В последний момент президент Украины отказался от подпи­сания, мотивировав это отсутствием анализа возможных по­следствий и неготовностью ЕС предоставить Украине финан­сово-экономическую помощь. После этого в стране начались протесты; президента и правительство обвинили в нежелании учитывать европейские устремления общества. В ночь на 30 ноября власти попытались ликвидировать лагерь сторонни­ков европейской интеграции на Майдане Независимости, применение силы было явно непропорциональным. После этого акции протеста приобрели массовый характер; во главе протестующих встали три оппозиционных партии, к требова­ниям о подписании Соглашения были добавлены требования 0   наказании виновных за силовой разгон, отставке правитель­ства и перевыборах. Протестующие построили баррикады, захватили несколько зданий и заблокировали доступ к пра­вительственным зданиям. 1 декабря радикалы предприняли попытку штурма здания администрации президента, 8 дека­бря - снесли памятник Ленину. Власти признали, что приме­нение силы было несоразмерным, и согласились возобновить действия по подписанию Соглашения. Одновременно они сконцентрировали в центре Киева правоохранительные фор­мирования для защиты и деблокирования правительственных зданий. 11 декабря эти формирования попытались вытеснить демонстрантов, однако не добились успеха.

2.     Особенностью данного противостояния стало при­стальное внимание к нему со стороны западных государств. Многие западные политики осудили применение силы про­тив протестующих и призвали власти не применять ее сно­ва, провести расследование и соблюдать свободы слова и со­браний. Многие призвали к диалогу, некоторые предложили помощь в урегулировании. Одни констатировали неспособ­ность властей наладить диалог и разрешить кризис. Другие выразили поддержку европейским устремлениям Украины и готовность возобновить процедуры подписания Соглашения об ассоциации. Соответствующие заявления были сделаны послами (США, Великобритании, ЕС), главами и представи­телями МИД (Литвы, Польши, Германии, Чехии, Венгрии, Словакии, Хорватии, Швейцарии, Швеции, Италии, Фран­ции, Канады, США), главами государств и правительств (Эсто­нии, Литвы, Польши), отдельными парламентариями (США, Польша), другими должностными лицами (министром Ве­ликобритании по делам Европы, министром обороны США, вице-президентом США, представителем президента США, представителем Кабинета министров Германии). От имени международных организаций выступили должностные лица ЕС (Комиссар по вопросам расширения и политики добро­соседства, Верховный представитель по иностранным делам, председатель Европейского парламента, председатель Евро­пейской комиссии), Совета Европы (Генеральный секретарь), НАТО (Генеральный секретарь), ООН (Генеральный секре­тарь). Часть заявлений была адресована властям, часть - обе­им сторонам конфликта, часть - протестующим. Германия, Литва, Польша, Швеция, США и ЕС проявили наибольший интерес к событиям; другие государства ограничились одним или двумя заявлениями.

Наиболее резким заявлением стала Резолюция Европей­ского парламента от 12 декабря 2013 г. «Последствия виль­нюсского саммита и будущее «Восточного партнерства», в частности в отношении Украины». Европейский парламент назвал отказ от подписания Соглашения об ассоциации «упу­щенной возможностью для украинских устремлений» и при­звал подписать его как можно скорее. Он приветствовал «ев­ропейские устремления украинцев, проявившиеся во время демонстраций», и выразил солидарность с протестующими. Он осудил применение силы и призвал власти уважать права человека, освободить арестованных и вступить в переговоры с протестующими. Европейский парламент также осудил «по­литическое и экономическое давление» России в отношении Украины и призвал государства ЕС и Комиссию к «адекватно­му ответу», в том числе в форме контрмер. Он высказался за досрочные выборы в Украине и призвал к созданию посреднической миссии ЕС. Представители США и ЕС также заявили о возможности введения санкций против украинских властей. Особняком стоят немногочисленные заявления, осуждающие действия оппозиции, вмешательство западных стран, попыт­ки решить вопросы неконституционным путем (депутат Ли­товского сейма, глава МИД Польши). Наиболее последова­тельной в этом смысле является реакция России (Президент, Государственная дума, глава МИД).

Помимо заявлений имели место иные формы реагирова­ния. В МИД Литвы, Польши и Швеции были вызваны украин­ские послы. Некоторые западные политики посетили Киев и Майдан и встретились с представителями властей, оппозиции и протестующими (главы МИД Хорватии, Польши, Канады, ФРГ, экс-президенты Грузии и Молдавии, заместитель Госу­дарственного секретаря США, парламентарии США и Поль­ши, Верховный представитель ЕС по иностранным делам). Часть из них выступила на Майдане, а члены польского пар­ламента установили там свою палатку. Глава МИД Украины заявил, что европейские политики должны не подбадривать манифестантов, а призывать их к диалогу; с другой стороны, власти не уклонились от контактов с иностранными предста­вителями, не воспрепятствовали их встречам с оппозицией и протестующими и возобновили переговоры о подписании Соглашения.

3.   Объектами международно-правового анализа могут вы­ступать как действия украинских властей, так и реакция ино­странных государств. В первом случае следует рассмотреть от­каз от подписания Соглашения, соблюдение властями свобод слова и собраний, усилия властей по расследованию правона­рушений и установлению диалога с оппозицией. В большин­стве случаев квалификация не вызывает проблем. Так, отказ от подписания Соглашения, безусловно, является правом Украи­ны, как суверенного государства, даже если он не соответствовал ожиданиям части нации и ЕС. Установление диалога с оппо­зицией не является международно-правовым обязательством властей, хотя, конечно, является мерой, способствующей уре­гулированию кризиса. Расследование правонарушений можно рассматривать как позитивное обязательство, вытекающее из ст. 11 Европейской конвенции о защите прав человека и основ­ных свобод 1950 г. (далее - Конвенция 1950 г.). От государства в данном случае требуется проявить «должную заботливость» (due diligence), т.е. принять все необходимые и разумные в дан­ных обстоятельствах меры для установления виновных и их на­казания. Эти меры в настоящий момент принимаются: власти сделали ряд заявлений, возбудили уголовные дела и осуществи­ли первичные процессуальные действия.

4.   Свобода собраний провозглашается в ст. 20 Всеобщей декларации прав человека, ст. 21 Пакта о гражданских и поли­тических правах, ст. 11 Конвенции 1950 г.; свобода слова - в ст. 19 Всеобщей декларации, ст. 19 Пакта, ст. 10 Конвенции 1950 г. Обе свободы не относятся к jus cogens и могут быть ограниче­ны в интересах безопасности, общественного порядка, охраны здоровья, нравственности и прав других лиц. Ограничения должны соответствовать принципу пропорциональности, т. е. преследовать законные цели, быть адекватными (обеспечивать достижение целей); быть необходимыми (осуществляться в наиболее мягких формах) и пропорциональными stricto senso (соответствовать важности целей). Европейский суд по правам человека вынес несколько решений, конкретизирующих поло­жения ст. 10 и ст. 11 Конвенции 1950 г., некоторые из них могут оказаться полезными (по делу «Объединенная коммунистиче­ская партия Турции и др. против Турции» от 30 января 1998 г.; по делу «Станков и Объединенная македонская организация "Илинден" против Болгарии» от 2 октября 2001 г.; по делу «Христианско-демократическая народная партия против Молдовы» от 14 февраля 2006 г.; по делу «Ойа Атаман против Турции» от 5 декабря 2006 г.). ЕСПЧ неоднократно подчер­кивал, что национальные власти обладают дискрецией при определении характера вмешательства, тем не менее, ЕСПЧ может определять, было ли вмешательство пропорциональ­ным, являлись ли доводы властей достаточными, а их оценка приемлемой. Вмешательство допускается только тогда, когда имеется необходимость, возникающая из нужд демократи­ческого общества (неотложные социальные нужды). Если де­монстранты не участвуют в актах насилия, государственным органам важно продемонстрировать определенный уровень толерантности. В Решении по делу «Эва Мольнар против Вен­грии» от 7 октября 2008 г. Суд счел, что разгон демонстрации преследовал законную цель предотвращения беспорядков и защиты прав других лиц. Он отметил, что рассматриваемые события имели место в результате незаконной демонстрации, блокировавшей главный мост в центре Будапешта, и что за­явитель участвовал в последующей демонстрации на площади Кошута, цель которой заключалась в поддержке тех, кто про­водил незаконную демонстрацию на мосту. Суд подчеркнул, что демонстранты собрались на площади Кошута около часа дня и что заявитель к ним присоединился около 7 вечера, в то время как полиция не разгоняла демонстрацию примерно до 9 вечера. Суд счел, что в этих обстоятельствах заявитель имел достаточно времени, чтобы показать свою солидарность с дру­гими демонстрантами. В итоге он установил, что вмешатель­ство в свободу собраний заявителя не было необоснованным.

5.    В свете практики ЕСПЧ действия украинских властей 30 ноября 2013 г. могут быть квалифицированы как нарушение обязательств по ст. 11. Данные действия могут быть обоснова­ны законной целью (первое условие). В центре Киева сосредо­точены государственные и негосударственных учреждения, на­ходятся важные транспортные развязки, проживает большое количество людей. Постоянное нахождение на центральной площади города лагеря протестующих затрудняло функци­онирование данных учреждений и создавало очевидные не­удобства для жителей. Ликвидация лагеря могла устранить соответствующие затруднения и неудобства (второе условие). У властей, однако, имелись альтернативные средства защиты законных целей: они могли ввести пространственные и вре­менные ограничения (например, запретить ночные протесты), установить зоны безопасности возле правительственных объ­ектов, предложить протестующим переместиться в другое место. Эти средства не были использованы в полной мере. С другой стороны, власти могли счесть, что, поскольку свобо­да собраний была реализована, а требования протестующих были озвучены, дальнейшее занятие центральной площади столицы не было необходимым. Такой вывод имел право на существование, однако, не имел своим автоматическим след­ствием вывод о необходимости силового разгона, поскольку в распоряжении властей имелись иные средства, способные обеспечить ликвидацию лагеря, главное место среди которых занимал диалог с протестующими и оппозицией. Власти, од­нако, не попытались использовать иные средства, по всей ви­димости, такая возможность даже не рассматривалась. Оценке подлежит и сам характер операции: она была неожиданной и стремительной; она была предпринята в ночное время, т. е. тогда, когда протестующие являлись наиболее беззащитными; правоохранители использовали резиновые дубинки; имели место случаи избиения протестующих. Все это свидетельству­ет о том, что операция была предпринята не только для раз­гона лагеря, но и для устрашения противников власти. В этих обстоятельствах условие минимального вмешательства (третье условие) является не соблюденным. Равным образом, не со­блюдено и условие пропорциональности stricto senso: власти не попытались обеспечить баланс между защищаемыми ими интересами и интересами протестующих.

6.    После неудачной попытки властей акции протеста приобрели более постоянный, организованный и массовый характер. Фактически на Майдане было организовано неболь­шое поселение - с палатками, налаженной системой обогрева, питания и медицинских услуг, административными центра­ми, размещенными в захваченных зданиях, насыщенной пу­бличной жизнью, включающей политические выступления и культурные мероприятия. Для многих Майдан стал символом стремления к свободе, отражением казацких традиций, высо­ким проявлением народной солидарности. Эстетика Майдана, однако, не должна затмевать его политических и юридических аспектов. Во-первых, Майдан стал пространством, на которое не распространяется юрисдикция государства, что само по себе является вызовом властям и демонстрацией пренебреже­ния по отношению к принципу общеобязательности права. Во-вторых, Майдан стал опорой оппозиции, использующей его в борьбе за власть и заинтересованной в том, чтобы кон­фликт между протестующими и властями продолжался до тех пор, пока она не получит желаемые выгоды. В-третьих, Майдан стал местом принятия важнейших внешнеполити­ческих решений; причем в процессе принятии этих решений участвуют не только внутренние, но и внешние акторы. На­конец, в-четвертых, Майдан не стал и изначально не мог стать альтернативой государственным институтам; в этом смысле, каким бы большим ни было его влияние, оно должно не ис­ключать, но скорее стимулировать поиск решений в рамках существующих конституционных механизмов либо создание новых механизмов, способных обеспечить такой поиск.

7.    Особенности противостояния делают возможной эска­лацию конфликта. В международных отношениях есть приме­ры подобных противостояний, служащие предостережением участникам украинских событий. Одним из них является ин­цидент в Уал-Уал, рассмотренный в Решении третейского суда от 3 сентября 1935 г. Власти итальянского Сомали контроли­ровали район Уал-Уал, а Эфиопия полагала, что он является частью ее территории. В ноябре 1934 г. в этот район прибыл эфиопский отряд, у которого возник конфликт с уже нахо­дящимся там итальянским отрядом. Для разрешения разно­гласий было предложено провести расследование. На период расследования между отрядами была проведена разграничи­тельная линия. В течение 10 дней эфиопский и итальянский отряды оставались на своих позициях, которые иногда раз­деляло не более двух метров, с оружием в руках, испытывая недоверие друг к другу и провоцируя друг друга. Оба отряда получили подкрепления. 5 декабря, вследствие выстрела, про­исхождение которого является спорным, началось общее сра­жение. В конце концов эфиопы бежали, оставив на поле боя 130 погибших и значительное число раненных. Итальянские потери составили 30 погибших и сотню раненных. Поскольку происхождение рокового выстрела было спорным, арбитры сочли, что инцидент является следствием неблагоприятно­го стечения обстоятельств: данный выстрел мог быть случай­ным, так же как и другие выстрелы, которые раздавались до него; вполне объяснимо то, что в условиях нервозности, воз­буждения и подозрительности он повлек столь прискорбные 2013 г. французская полиция применила слезоточивый газ в от­ношении участников трехсоттысячной демонстрации против од­нополых браков. 14 ноября 2012 г. власти Испании использовали слезоточивый газ, дубинки и резиновые пули против профсоюз­ных демонстраций в Барселоне и Мадриде, десятки человек были ранены и задержаны.

Арбитры пришли к выводу, что Италия не несет ответственности за данный инцидент; ее власти предприняли ряд мер для его предотвращения и не были заинтересованы в нем. Эфиопия также не была заинтересована в данном инци­денте, однако ее местные власти, концентрируя силы вблизи итальянских позиций, могли произвести впечатление нали­чия у них агрессивных намерений.

8.   После 30 ноября квалификация протестов с позиций ст. 11 Конвенции 1950 г. выглядит несколько иной, чем до этой даты. С одной стороны, требования протестующих приобрели более значимый и обоснованный характер, степень публич­ности отстаиваемых интересов резко возросла. С другой сто­роны, массовость и сила протестов создали серьезную угрозу для других интересов, которые власть обязана защищать: ин­тересов всего населения Украины, заинтересованного в бес­перебойном осуществлении государственных функций (во время протестов власти вряд ли уделяют должное внимание социальному обеспечению, образованию, обороне и т.д.); ин­тересов жителей центральных районов Киева; интересов пред­приятий и учреждений, размещенных в центре Киева. В под­держку протестующих можно привести авторитетное мнение М. Вальцера, в соответствии с которым сила или слабость внутреннего сопротивления тирании является индикатором легитимности сопротивления и внешней помощи. В свою очередь защитники властей могли бы опереться на мнение К. Хадсона, полагающего, что сила сопротивления отражает лишь силу оппозиции, но не действительные предпочтения и устремления народа. К. Хадсон обращает также внимание на то, что следствием подхода М. Вальцера является признание легитимным государства, способного принудить своих граж­дан к повиновению. Как бы то ни было, баланс между двумя группами интересов должен быть предметом постоянного внимания, обсуждения и согласования. В Решении ЕСПЧ по делу «Объединенная коммунистическая партия Турции и др. против Турции» от 30 января 1998 г. ЕСПЧ указал: «Одной из основных черт демократии является возможность, которую она предоставляет для решения проблем страны путем диа­лога, не прибегая к насилию, даже в случае многолетних, за­тянувшихся проблем. Демократию питает свобода выражения мнения» (пар. 57).

9.   Перспективы Майдана пока не ясны, однако в случае, если главные проблемы, вызвавшие протесты, будут реше­ны, их продолжение может быть квалифицировано как зло­употребление правом. Действие концепции злоупотребления правом в публичной сфере не является общепринятым и чет­ким, однако она не выглядит несовместимой с конституцион­ным и международным правом. Примером ее нормативного закрепления является ст. 12 Конституции Японии 1947 г. («На­род должен воздерживаться от каких бы то ни было злоупо­треблений этими свободами и правами и несет постоянную ответственность за использование их в интересах обществен­ного благосостояния»). Необходимость обращения к этой концепции в целом не вызывает сомнений. Неспособность определить отношение к акциям сексуальных меньшинств и экологов (инцидент с судном «Arctic Sunrise»), признанию репродуктивных прав, самоидентификации религиозных и национальных меньшинств, использованию интернета для распространения безнравственной информации, - свидетель­ствует о том, что баланс прав человека и государственных ин­тересов должен быть переосмыслен. Ж. Бодрийяр справедли­во указывает: «Свобода слова существует лишь тогда, когда это слово является «свободным» выражением индивидуума. Если же под словом понимать двойственную, сопричастную, анта­гонистическую, обольстительную форму выражения, тогда понятие свободы слова теряет всякий смысл».

10.    Основой квалификации действий западных стран является принцип невмешательства, закрепленный в Декла­рации о принципах международного права 1970 г. В соответ­ствии с данным принципом ни одно государство или группа государств не имеет права вмешиваться прямо или косвенно по какой бы то ни было причине по внутренние и внешние дела любого другого государства. Вследствие этого вооружен­ное вмешательство и все другие формы вмешательства или всякие угрозы, направленные против правосубъектности госу­дарства или против его политических, экономических и куль­турных основ, являются нарушением международного права. Ни одно государство не может ни применять, ни поощрять применение экономических, политических мер или мер лю­бого иного характера с целью добиться подчинения себе дру­гого государства в осуществлении им своих суверенных прав и получения от этого каких бы то ни было преимуществ. В Реше­нии по делу о военной деятельности в Никарагуа от 27 июня 1986 г. Международный суд ООН сделал попытку уточнить содержание этого принципа: «...В соответствии с общепри­нятыми формулировками, данный принцип запрещает лю­бому государству или группе государств вмешиваться прямо или косвенно во внутренние или внешние дела другого госу­дарства. Запрещенное вмешательство должно, таким обра­зом, касаться вопросов, которые в соответствии с принципом государственного суверенитета каждое государство вправе ре­шать самостоятельно. Одним из них является вопрос о выборе политической, экономической, социальной и культурной си­стемы и об определении внешней политики. Вмешательство незаконно, когда для того, чтобы повлиять на данный выбор, который должен быть свободным, используются средства при­нуждения. Этот элемент принуждения, являющийся консти­тутивным для запрещенного вмешательства и составляющий саму его сущность, особенно очевиден в случае вмешательства, связанного с применением силы, будь то в прямой форме во­енных действий либо в косвенной форме поддержки подрыв­ной или террористической вооруженной деятельности внутри другого государства» (пар. 205).

11.    Принцип невмешательства запрещает как военные, так и невоенные формы вмешательства, однако практика его применения касается главным образом первых: нару­шением признается и непосредственное применение силы, и поддержка вооруженных повстанцев (Решение МС ООН по делу о военной деятельности в Никарагуа, Решение МС ООН по делу о военной деятельности на территории Кон­го от 19 декабря 2005 г.). Этот аспект принципа невмеша­тельства является вполне ясным. Запрет невоенных форм вмешательства был продекларирован, однако так и не был уточнен посредством судебной практики или иным офици­альным образом. Причин - несколько. Во-первых, принцип невмешательства вошел в международное право тогда, ког­да границы государств еще были прочными. Ограниченная международная коммуникация, высокий авторитет госу­дарства и холодная война ставили естественный заслон не­военным формам вмешательства. Широкие возможности для невоенного вмешательства открылись только в эпоху глобализации. Во-вторых, конец XX в. охарактеризовался относительным консенсусом сверхдержав, и в целом госу­дарств, способных влиять на развитие международного пра­ва. Вмешательство западных стран в события в Югославии, Ираке, Ливии, Сирии не вызвало серьезных международных разногласий, способных стимулировать развитие теории не­военного вмешательства. В-третьих, и это самое важное, во второй половине XX в. права человека завоевали себе статус важнейшей международной ценности, способной оправ­дать почти любое невоенное вмешательство.

12.   Обоснование невоенного вмешательства часто осущест­вляется при наличии «скрытой повестки дня». Несоответствие между заявленными целями гуманитарной интервенции и ее действительными мотивами является важнейшей пробле­мой современного международного права, нуждающейся в широком обсуждении, в процессе которого вполне возмож­на реабилитация некоторых марксистских тезисов. Ф. Аллот справедливо указывает: «Так называемые "права человека" в ле- галистических формулировках и технократические программы "хорошего управления" проявили себя как новые формы веко­вой маски, которая скрывает эксплуатацию и угнетение многих немногими. Демократический капитализм является социаль­ной системой, в которой многие ведут неудовлетворительную жизнь для того, чтобы немногие могли иметь возможность ве­сти удовлетворительную жизнь. Немногие затем находят сотни путей для того, чтобы обернуть эту возможность в источник страдания для них самих и для других. ХХ век преподнес нам еще раз урок, который является таким же старым, как и чело­веческое общество. Единственной константой в человеческой социальной истории является безжалостная (ruthless) самоза­щита социальной привилегии. Единственное человеческое пра­во, которое является универсально обеспеченным, - это право богатого стать еще богаче». А. Карти пишет: «.Тенденция все больше склоняется к манипуляции согласием посредством за­интересованных групп, которые отражают экономические и военные интересы. Результатом является насильственный кон­сенсус. Поскольку права человека не могут быть основаны на объективном понимании ценности человека или разума, кон­сенсус, необходимый для достижения решений в демократиях, является все более подверженным принудительной манипуля­ции (общеизвестной как spin), вызывающей отчуждение и вы­ход из политического процесса».

13.   Сложность определения невоенного вмешательства неоднократно подчеркивалась доктриной. Х.Э. де Аречага указывает: «Существует, несомненно, какая-то разделительная линия между законным убеждением и переговорами, посред­ством которых государства стараются повлиять друг на друга, и принуждением или насилием, противоречащими нормам международного права». При определении принуждения, по мнению автора, могут помочь принципы доброй воли, до­брососедства, сотрудничества, а также законность конкретных практических действий. А. Кассесе пишет: «Встает вопрос о том, охватывает ли запрет вмешательства во внутренние дела других государств также такие вмешательства, которые не принимают форму посылки или угрозы посылки военных са­молетов и кораблей, но включают: экономическое давление или даже экономическое принуждение; действия, направ­ленные на политическую дестабилизацию; провоцирование, разжигание и финансирование беспорядков в иностранном государстве. Кроме того, можно задаться вопросом, запреща­ет ли международное право использование сильными госу­дарствами более тонких форм недолжного вмешательства, та­ких как радиопропаганда, экономический бойкот, неоказание экономической помощи или воздействие на международные валютные и финансовые институты с целью экономического удушения слабых государств».

14.   Невоенное вмешательство в дела другого государства, безусловно, отличается от вмешательства в область прав чело­века. Первое не основывается на применении силы: государ­ства вынуждены сообразовываться с принципом суверенного равенства и действовать в рамках горизонтальных правоотно­шений. Второе же всегда является действием, основанным на реальном или потенциальном применении силы. Тем не ме­нее, в обоих случаях имеет место один и тот же феномен: вме­шательство в волевую сферу. Воля определяется как «созна­тельное и целенаправленное регулирование человеком своей деятельности», «способность к выбору цели деятельности и внутренним усилиям, необходимым для ее осуществления». При этом «по своей структуре волевое поведение распадается на принятие решения и его реализацию». Вмешательство в волевую сферу в этой связи можно определить как ситуацию, при которой один субъект препятствует другому субъекту принимать решение (формировать волю) и/или реализовы­вать его (реализовывать волю). Вмешательство в сферу прав человека преимущественно препятствует реализации воли. Государство не может препятствовать формированию воли че­ловека; оно, как правило, не обладает необходимыми для это­го ресурсами. Особенностью же вмешательства во внутренние дела другого государства является то, что оно может состоять не только в создании препятствий для реализации воли, но и в создании препятствий для ее формирования. В этом смысле международное право сталкивается с феноменом, не извест­ным праву прав человека.

15.   Формирование воли государства представляет собой сложный политический процесс, участниками которого яв­ляются государства, политические партии, религиозные ор­ганизации и другие элементы политической системы. Также как и формирование воли человека, формирование воли госу­дарства представляет собой внутренний процесс, т.е. процесс, ограниченный пределами политического организма, из кото­рого исключены внешние по отношению к этому организму субъекты и воздействия. Наличие внешних субъектов и их по­ведение, безусловно, учитываются внутренними субъектами, однако учет не означает инкорпорации, - внешние факторы остаются динамическими источниками информации. Вну­тренние субъекты при этом обладают монополией на взаимо­действие с нацией, являющейся источником государственного суверенитета. Аналогией данной монополии является есте­ственная монополия человека согласовывать действия органов своего тела. Вмешательство во внутренние дела представляет собой преодоление границ политического организма и про­никновение в него. Такое проникновение имеет место, когда иностранное государство взаимодействует с одними частями политического организма и создает помехи для функциониро­вания других частей (при этом взаимодействие с государством в целом, конечно, является правомерным, будучи взаимодей­ствием двух автономных организмов). Оно представляет собой нарушение естественных законов функционирования полити­ческого организма, оно неизбежно вызывает разбалансировку, разъединение, разобщение политического организма, отдале­ние его элементов друг от друга, и, в крайнем случае, - распад организма либо атрофию его отдельных элементов. В этом состоит механистический эффект проникновения. Меняя ха­рактер взаимодействия элементов политического организма, такое проникновение неизбежно влияет на результаты взаи­модействия, в том числе на принимаемые политические ре­шения. В этом состоит интеллектуальный эффект проникно­вения. Непосредственный интеллектуальный эффект может быть не достигнут, это, однако, не должно создавать иллюзии отсутствия проникновения. Такой иллюзии не должны созда­вать и согласие политического организма на проникновение или его пассивность по отношению к проникновению. Таким образом, в качестве невоенного вмешательства можно рассма­тривать взаимодействие иностранного государства с отдель­ными субъектами внутреннего политического процесса.

16.  Рассматриваемое в этом ключе поведение западных государств в Украине, безусловно, является вмешательством. Его проявлениями стали: комментирование и определение легитимности действий отдельных участников внутреннего политического процесса; проведение с ними встреч и заклю­чение с ними политических договоренностей; солидаризация с отдельными участниками политического процесса и участие в организуемых ими акциях; обращения к нации в отсутствие разрешения со стороны государства, эту нацию представляю­щего; синхронизация собственных требований с требования­ми оппозиции; использование средств массовой информации, в том числе украинских, для поддержки отдельных участников внутреннего политического процесса и дискредитации дру­гих. Конкретными результатами вмешательства стали измене­ние соотношения политических сил и пересмотр решения о подписании Соглашения об ассоциации.

17.  Вмешательство во внутренние дела, так же как и вме­шательство в сферу прав человека, может быть правомерным. При определении его правомерности также может приме­няться принцип пропорциональности, выступающий в ка­честве общего принципа права цивилизованных наций. В этой связи действия западных стран подлежат рассмотрению в свете четырех условий пропорциональности. Цели вмеша­тельства могут быть признаны законными только в том случае, если они не затрагивают внутренние дела государства. В Резо­люции «Определение внутренней сферы и ее последствий» от 29 апреля 1954 г. Институт международного права указал: «Внутренняя сфера - это сфера государственной деятельности, где компетенция государства не ограничена международным правом. Содержание этой сферы зависит от международного права и изменяется по мере его развития... Принятие между­народного обязательства по вопросу, относящемуся к вну­тренней сфере, исключает для стороны данного обязательства возможность ссылаться на внутреннюю сферу в отношении любого вопроса, относящегося к толкованию или примене­нию данного обязательства» (статьи 1, 3). Западные страны обосновывали свое вмешательство заботой о правах челове­ка, что позволяет им ссылаться на договорные обязательства Украины (Конвенция 1950 г. и Пакт 1966 г.), региональные обычаи в сфере прав человека и универсальные обычаи in stato nascente, отражающие концепции гуманитарной интервен­ции и ответственности за защиту.

Одновременно некоторые действия западных государств позволяют предположить, что главной целью вмешатель­ства было заключение Соглашения об ассоциации. Решение о заключении Соглашения, безусловно, является внутренним делом Украины, при этом делом очень ответственным. В на­стоящее время существует зона свободной торговли между Украиной и странами Таможенного союза. В случае заключе­ния Соглашения будет установлена зона свободной торговли между Украиной и ЕС. Европейские товары, цены на которые резко упадут, станут доминировать на украинском рынке. Для вытесняемых украинских товаров главным станет рынок стран ТС. Защищая своих производителей, страны ТС должны будут отказаться от зоны свободной торговли и ввести в отношении украинских товаров таможенный тариф. Это лишит украин­скую промышленность российского рынка и приведет ее к кризису; результатом станет большая экономическая и по­литическая зависимость от ЕС. Это объясняет осторожность украинских властей и усугубляет противоправность действий, направленных на принуждение Украины к подписанию Со­глашения.

18.  Вопрос о соотношении гуманитарных целей и целей, связанных с Соглашением, является очень важным. Если до­казать, что цели, связанные с правами человека, выдвигались лишь как предлог для достижения экономических целей, и, соответственно, покрывались последними, тогда вмешатель­ство западных государств в целом может быть квалифицирова­но как противоправное. В соответствии с Декларацией ООН о недопустимости интервенции и вмешательства во внутренние дела государств от 9 декабря 1981 г. принцип невмешательства включает «обязанность государства воздерживаться от исполь­зования или искажения вопросов о правах человека в качестве средства вмешательства во внутренние дела государств, оказа­ния давления на другие государства или создания атмосферы недоверия и беспорядка в пределах государств и между госу­дарствами или группами государств» (II, "l"). Косвенных до­казательств данного тезиса - довольно много: стремление за­падных государств решить вопрос о подписании Соглашения до урегулирования кризиса; несоответствие реакции европей­ских государств на нарушения прав человека их реакции на на­рушения в других странах; привязывание вопроса о правах че­ловека к вопросу об экономическом сотрудничестве. Прямые доказательства первичности экономических целей, однако, отсутствуют, - ясно, что западные страны будут настаивать на первичности гуманитарных целей и на том, что их заявления по поводу Соглашения осуществлялись в рамках нормального переговорного процесса. В этой связи точка зрения, в соответ­ствии с которой первое условие пропорциональности (закон­ность целей) является выполненным, имеет право на суще­ствование (равно как и противоположная точка зрения).

19.  Некоторые действия западных государств не являются непосредственно связанными с заявленными гуманитарными целями: к их числу относятся выступления на Майдане, уста­новление контактов с оппозицией, комментирование общей политики украинских властей в украинских средствах массо­вой информации, предложения о посредничестве. Данные действия окончательно утратили смысл после того, как власти предоставили гарантии неприменения силы1 и начали рас­следование нарушений, совершенных 30 ноября. В этой связи второе условие пропорциональности (адекватность вмеша­тельства) не соблюдено.

20.  Несмотря на невоенный характер, вмешательство за­падных государств носило серьезный характер. Реакция на нарушения не ограничилась требованиями проведения рас­следования и соблюдения гражданских свобод; наряду с этим были поставлены вопросы о перевыборах, пересмотре условий политического консенсуса, переориентации внешней по­литики, крупномасштабных экономических реформах. Были созданы условия для усиления давления на правительство со стороны оппозиции, часть которой выдвигает откровенно на­ционалистические лозунги. Действия западных государств производили впечатление системных и согласованных, что значительно усиливало их эффект. В совокупности с другими факторами они вызвали следствия, не имеющие отношения к гуманитарной сфере или имеющие к ней косвенное отноше­ние (возобновление процедур подписания Соглашения; пар­ламентский кризис, изменение условий диалога между вла­стями и оппозицией, разрастание протестов и приобретение ими постоянного характера). Установление сравнительной силы вмешательства и других факторов не является необходи­мым; достаточно установить, что вмешательство представляло собой один из главных факторов. В этих обстоятельствах тре­тье условие пропорциональности (необходимость вмешатель­ства) нельзя считать соблюденным.

21.    Нарушение третьего условия становится очевидным при сравнении реакции западных государств на украинские события и их реакции на события в Турции летом 2013 г. Столкновения властей и протестующих в Турции носили гораздо более ожесточенный характер, чем столкновения в Украине. Турецкие волнения начались вследствие попытки властей уничтожить парк Гези, после разгона демонстрации они приобрели массовый и политический характер. Полиция неоднократно применяла силу (газ, резиновые пули и водоме­ты), протестующие строили баррикады. В ходе столкновений были арестованы тысячи человек, некоторые - в своих кварти­рах, около восьми тысяч были ранены, пятеро человек погиб­ли в столкновениях с полицией. Тем не менее, правительство так и не отказалось от уничтожения парка, а премьер-министр Турции назвал протесты антидемократическими. Реакция ЕС и США на события в Турции заключалась в следующем. Пред­ставитель государственного департамента США заявил: «Мы верим, что долгосрочная стабильность, безопасность и про­цветание Турции наилучшим образом гарантируются поддер­жанием фундаментальных свобод слова, собраний и ассоци­ации, которые, как представляется, и реализуют эти люди». Европейский парламент выразил соболезнования семьям по­гибших, осудил чрезмерное применение силы, призвал к со­блюдению гражданских прав, освобождению задержанных и уважению свободы прессы, осудил реакцию турецкого прави­тельства и одобрил реакцию турецкого президента, сделал не­сколько общих замечаний относительно принципов демокра­тии и социальной политики. Европейская комиссия осудила непропорциональное применение силы, призвала к соблюде­нию гражданских прав и указала, что ограничения должны со­ответствовать Конвенции 1950 г. МИД Голландии, Венгрии, Ве­ликобритании, Италии, Германии, Австрии, Франции, Ирака, Ирана и Сирии осудили чрезмерное применение силы и при­звали к соблюдению гражданских прав и диалогу. Глава МИД Испании заявил, что ЕС не должен «стараться давать уроки». Относительная мягкость реакции вполне может быть объясне­на тем, что Турция является членом НАТО, государством, свя­занным с ЕС соглашением об ассоциации, и одним из главных стратегических партнеров США и ЕС в исламском мире. Дан­ное сравнение ясно демонстрирует опосредованность реакции на нарушения прав человека глобальными политическими и экономическими соображениями.

22.    Пропорциональность stricto senso предполагает под­держание баланса между интересами, - в данном случае ин­тересом Украины в невмешательстве в ее внутренние дела, и интересом западных государств в обеспечении прав человека. В данном случае баланс выглядит смещенным: интерес запад­ных государств был защищен ценой умаления достоинства суверенного государства и создания препятствий для свобод­ного определения им целого спектра вопросов внутренней и внешней политики. В то время как правительство Украины старалось (пусть не всегда и не в полную меру) выполнить свои обязательства в сфере прав человека и предоставило западным государствам все возможности для мониторинга ситуации и участия в урегулировании, западные государства не проявили встречной сдержанности и уважения к украинскому суверени­тету.

23.   Украинские события актуализировали на постсовет­ском пространстве принцип невмешательства, нуждающийся в уточнении с учетом новой конфигурации международного правопорядка. Дела, связанные с нарушением данного прин­ципа, имеют определенные судебные перспективы, в этой связи соответствующее уточнение может быть осуществлено не только доктриной, но и международными судами. Укра­инские события также показали хрупкость государственного суверенитета в современном мире и незащищенность госу­дарства от воздействия со стороны наднациональных объеди­нений, крупных государств и средств массовой информации. В этой связи возникают вопросы об определении границ про­тиводействия вмешательству, действии концепции злоупотре­бления правом, четком разграничении ответственности надна­ционального объединения и его членов, а в более широком смысле - вопрос об изменении вектора развития международ­ного права в сторону своего изначального публичного начала.



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика