Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Естественно-правовые и международно-правовые основы языковой политики - право наций на самоопределение
Научные статьи
23.05.14 16:02
Оглавление
Естественно-правовые и международно-правовые основы языковой политики
международное право
право наций на самоопределение
Все страницы

10.    Вопрос о языке имеет цивилизационное измерение, помимо индивидуального и национального измерений. Лю­бая цивилизация нуждается в центрирующем языке, облада­ющим особым статусом. Таковым может быть статус государ­ственного языка во всех странах, образующих цивилизацию; статус lingua franca; статус языка литургии; статус языка ин­теллектуального общения. Особый статус языка формиру­ется и поддерживается в результате действия особого слоя политического сознания, отвечающего за цивилизационную самоидентификацию. Данный слой присутствует на постсо­ветском пространстве, однако его действие в значительной степени опосредуется внешними ценностными системами, ядром которых являются так называемые европейские цен­ности. Так же как и права человека, «европейские ценности» являются политическими козырями (trumps), способными преодолевать альтернативные позиции в силу всеобщего консенсуса относительно их наивысшей ценности. Их ри­торическое действие часто заслоняет их содержание, в ос­нове которого лежит западноевропейский исторический опыт, не пережитый этносами, проживающими в других частях света. Кроме того, модели, образующие содержание европейских ценностей, неразрывно связаны с другими мо­делями, лежащими за пределами данных ценностей, многие из которых находятся в глубоком противоречии с ориги­нальными моделями неевропейских культур. Европейские ценности в этом смысле работают как культурный «заброс». Суть проблемы хорошо раскрыта М. В. Городецким: «ЕС как продукт, политически и технически представляемый очень привлекательным для обывателей, живущих вне Западной Европы, есть частный продукт западноевропейской культу­ры как таковой — неотделимо связанный с фундаментальны­ми в этой культуре, глубокими по воздействию явлениями, многого требующими от тех, кто претендует на участие в ней. Эти явления действуют в своей цельности, среди них — като­лицизм и протестантизм, специфически строгий и жесткий способ мышления и вербальной коммуникации, обусловлен­ный грамматикой романских и германских языков; широкий спектр эстетических и этических явлений, не всегда очевид­ных внешне, но включение которых в жизненный уклад лю­дей, изначально не принадлежащих западноевропейской культуре, заведомо травматично для их ментальности». На­конец, в настоящее время все более правомерной является постановка вопроса о том, являются ли европейские ценно­сти общеевропейскими, — с учетом того, что генезис многих из них, имеющих отношение к идеологии либерализма, со­стоялся за пределами традиционных центров континенталь­ной Европы. Этот парадокс хорошо иллюстрирует ситуация, когда большинство европейцев для того, чтобы понимать друг друга, используют язык острова, лежащего на северо-за­паде Европы, являющийся одновременно языком большой неевропейской страны, простирающейся за океаном.

11.    В настоящее время ни универсальное, ни партикулярное международное право почти не регулируют вопросы языка. Есть очевидные причины такого положения вещей. Официаль­ное признание за правом на использование своего языка стату­са естественного права индивида и статуса одного из аспектов права наций на самоопределение стало бы мощным стимулом для развития национального самосознания и его реализации в политических формах. В одних государствах этот фактор соз­дал бы серьезную угрозу территориальной целостности, в дру­гих — формированию политического консенсуса. Наиболее уязвимыми оказались бы государства со смешанным населе­нием и государства, активно привлекающие мигрантов. Менее уязвимыми оказались бы федерации, в этом смысле решение большевиков создать федеративное государство, возможно, является более мудрым, чем его часто представляют. Следу­ет упомянуть еще одно важное обстоятельство. Перенесение вопроса о языке в юридическую плоскость означало бы офи­циальное признание того, что язык является неотъемлемым атрибутом существования индивида, нации и цивилизации. Во многих странах такое признание стало бы мощным аргумен­том в пользу протекционистской языковой политики, направ­ленной на ограничение изучения и использования английского языка. Такая политика, в свою очередь, представляла бы серьез­ную угрозу для ценностных систем и политических дискурсов, созданных при помощи английского языка, выполняющего функцию lingua franca, и общественных отношений, в которых эти системы и дискурсы раскрываются.

12.    Исключением из общего правила является запрет дис­криминации по признаку языка, право на получение инфор­мации о причинах ареста и обвинении на понятном языке, пра­во пользоваться помощью переводчика в судебном процессе. Кроме того, в некоторых случаях Европейский суд по правам человека затрагивал вопросы языка, используя метод «защиты рикошетом». Так, в Решениях по делу Mentzen alias Mencena против Латвии и Kuharec alias Kuhareca против Латвии от 7 де­кабря 2004 г. Суд рассмотрел вопрос о том, являются ли до­бавление изменяемого женского окончания к иностранному имени (дело Kuharec) и/или транслитерация иностранного имени в соответствии с фонетическими правилами латвий­ского языка (дело Mentzen) нарушениями ст. 8 Конвенции. Суд выделил следующие принципы: а) хотя написание имен и фамилий касается сферы частной или семейной жизни, оно не может быть отделено от языковой политики, проводимой государством. Языковая свобода, как таковая, не регулируется Конвенцией: Конвенция не гарантирует право на использо­вание определенного языка в отношениях с публичными вла­стями или право на получение информации на языке по вы­бору. Тем не менее непроницаемой границы между языковой политикой и сферой регулирования Конвенции нет, и меры, являющиеся частью данной политики, могут подпадать под действие положений Конвенции. Соответственно, при усло­вии, что права, защищаемые Конвенцией, соблюдаются, каж­дое государство вправе свободно регулировать использова­ние своего официального языка в официальных документах; b) язык не является абстрактной ценностью, которая может рассматриваться отдельно от характера его использования его носителями. Принимая национальный язык, государство обязуется гарантировать своим гражданам право на исполь­зование этого языка для передачи и получения информации, не только в их частной жизни, но также в их отношениях с пу­бличными властями. В этой перспективе и должны рассматри­ваться меры, направленные на защиту определенного языка. Иными словами, существование определенных субъективных прав носителей официального языка вытекает из самого по­нятия официального языка. Соответственно, в большинстве случаев можно утверждать, что меры, направленные на защи­ту национального языка, защищают «права и свободы других лиц» по смыслу п. 2 ст. 8 Конвенции. Власти, особенно вну­тренние суды, находятся в лучшем положении, чем междуна­родный суд, при определении необходимости вмешательства в столь чувствительную сферу; с) процесс дачи, признания и использования имен представляет собой сферу, в которой на­циональные особенности являются наиболее значительными и в которой практически нет точек соприкосновения между внутренними нормами государств. Эта сфера отражает боль­шие различия между государствами-членами Совета Европы. В каждой из этих стран на использование имен влияет множе­ство факторов исторического, лингвистического, религиозно­го и культурного характера, — поэтому чрезвычайно сложно, если не невозможно, найти общий знаменатель. Соответствен­но, пределы усмотрения государственных властей в этой сфере являются особенно широкими; d) тот факт, что государство на­ходится в изолированной позиции в отношении определенно­го аспекта его законодательства, не обязательно означает, что данный аспект нарушает Конвенцию, особенно если речь идет о сфере, тесно связанной с культурными и историческими тра­дициями общества. На основе этих принципов Суд пришел к выводу об отсутствии нарушений статьи 8. Суд подчеркнул, что а) оригинальная письменная форма имен заявителей была внесена в их паспорта; b) во втором деле разница между ори­гинальным и принятым написаниями была минимальной; с) оспариваемая мера не препятствовала идентификации заяви­телей; d) практические трудности были либо незначительными (дело Mentzen) либо несуществующими (дело Kuharec).

13.    Полноценным договором, гарантирующим право на использование своего языка, является Европейская хар­тия о региональных языках 1992 г., ссылающаяся на «прин­ципы, зафиксированные в Международном пакте о граж­данских и политических правах» и «дух Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод». Данная хартия, однако, не может считаться действенным ин­струментом; во-первых, потому что многие страны отказа­лись от ее ратификации (прежде всего, Франция и Италия); во-вторых, потому что главным средством ее обеспечения является система представления периодических отчетов, по результатам изучения которых могут подготавливаться рекомендации Комитета министров Совета Европы. В Ре­шении от 15 июня 1999 г. Конституционный совет Франции рассмотрел вопрос о необходимости изменения Конститу­ции перед ратификацией Хартии. Совет отметил, что ис­пользование французского является обязательным для всех субъектов, а частные лица не могут ссылаться на право ис­пользовать другой язык в отношениях с властями и публич­ными службами. Проанализировав Преамбулу, в соответ­ствии с которой «право пользоваться региональным языком или языком меньшинства в частной и общественной жизни является неотъемлемым правом», а также статью 7 Хартии, Совет счел, что Хартия, предоставляя особые права груп­пам, пользующимся региональными языками или языка­ми меньшинств, посягает на конституционные принципы неделимости (indivisibilite) Республики, равенства перед за­коном и целостности (unicite) французского народа. Данные положения также были сочтены противоречащими статье 2 Конституции («Язык Республики — французский»), по­скольку они признают право использовать иной язык, по­мимо французского, не только в частной, но и в обществен­ной жизни.


Международное право





Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика