Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Концепция неоазиатского способа производства в СССР: правовые и экономические аспекты - Экономика и право
Научные статьи
27.06.14 12:03
Оглавление
Концепция неоазиатского способа производства в СССР: правовые и экономические аспекты
Экономика и право
Все страницы




  


    Нашими услугами службы заказа такси в Москве постоянно пользуются тысячи москвичей и гостей столицы. Наша диспетчерская служба заказа такси Москва работает круглосуточно. Такси Москва вся подробная информация на сайте http://taxicd.ru


Впрочем, был ещё один источник возмещения тех потерь, которые понесли монополии развитых капстран, наделав уступок своим пролетариям: грабеж бывших колоний. Од­нако с тех пор, как национально-освободительное движение в последних привело к образованию там суверенных госу­дарств, грабить их стало труднее. Правда, грабёж этот не пре­кратился, и именно благодаря ему разрыв между жизненным уровнем жителей развитых капстран и стран «третьего мира» увеличивается. Однако при этом производительные силы и жизненный уровень населения бывших колоний и полуко­лоний всё-таки несколько вырос, и сейчас часть их живет не­сколько зажиточнее, чем до Второй мировой войны.

   Следует обратить внимание на одну любопытную за­кономерность, открытую В. Белоцерковским: чем ближе к границам неоазиатских государств, тем выше уровень жиз­ни в капстранах, тем более развита там система социального обеспечения, а в Западной Европе ещё и тем больше произ­водственной и политической демократии. В каких странах происходили послевоенные «экономические чудеса»? ФРГ, Сингапур, Тайвань, Южная Корея, Япония. Именно туда после войны плыли капиталы из США, послужившие пер­вотолчком для крутого подъёма производства. Конечно, те средства, которые одолжили немецким, японским и т.п. про­мышленникам американские банкиры, вернулись к ним с хо­рошими процентами, но только этим нельзя объяснить, зачем Уолл-Стриту понадобились «экономические чудеса» у границ неоазиатских государств. Так, с Латинской Америки монопо­лии США имеют не меньше прибыли и при этом не тратят средств на подъём её экономики. Зачем же американскому ка­питалу понадобилось подкармливать капитал бывших врагов Америки во Второй мировой войне — Японии и Германии, опять ставший сегодня его опасным конкурентом? Да затем же, зачем в США устраивали широко рекламируемую отправ­ку «гуманитарной помощи» в эти и другие регионы. Ответ на этот вопрос известен на Западе настолько хорошо, что его знают даже сатирики: «В 1952 г. сообщалось, что Эверелл Гар- риман получил 7 328 903 976 долларов, чтобы щедрой рукой рассыпать их по миру, и дополнительно ещё один миллиард, неизрасходованный в предыдущем году. К 1955 году послево­енные расходы Соединённых Штатов на иностранную помощь достигли внушительной цифры — 50 млрд. долларов... Делом этим занималось за границей 115 250 человек, из них — 30 681 американец. Гуверовская комиссия. пришла к заключению, что экономическую помощь нужно оказывать и впредь, чтобы "обеспечить нам максимальную военную безопасность и по­высить жизненный уровень в свободном мире". Комиссии дали понять, что мирная помощь поможет также в борьбе с коммунистическим влиянием».

Итак, мы видим, что неоазиатские государства сыграли в первое время своего существования огромную прогрессив­ную роль. Во-первых, они подтолкнули вперёд свои собствен­ные страны; во-вторых, они подействовали на уже совсем было загнивший капитализм, как на усталого осла Ходжи Насреддина подействовал скипидар, которым тот смазал ослу задни­цу — бедняга побежал вперёд с неожиданной прытью. Поэто­му хотя Октябрьская революция и не была социалистической, но тем не менее оказалась весьма нужным для всего человече­ства делом.

Ничто не вечно под луной; и прогрессивная роль неоазиатского государства не является исключением из этого прави­ла. После того, как управляемые неоазиатской бюрократией страны одна за другой вырывались из экстремальной ситуа­ции, у представителей этого общественного слоя быстро исче­зали стимулы повышать производительность труда. Если уж при капитализме, когда даже при самой высокой концентра­ции капитала в экономике обязательно действуют несколько конкурирующих друг с другом фирм, монополии порождают застой и загнивание, то что уж говорить об экономике, в кото­рой действует только одна фирма! В конце концов, неоазиат- ский способ производства во всех странах, где он существовал, вошёл в стадию застоя и гниения. Производительность труда продолжала расти только в военной промышленности, под­хлёстываемой гонкой вооружения; ВПК превратился в опу­холь, растущую за счёт высасываемых из слабеющего неоази- атского общества соков. Производительные силы перестали прогрессировать; новые изобретения внедрялись в порядке исключения (разве что в военной промышленности дело об­стояло иначе). В общем, неоазиатский строй загнил так же, как капитализм загнил накануне Второй мировой войны. Из двигателя общественного прогресса он превратился в его тор­моз.

Это проявилось и на международной арене. После войны, когда неоазиатских государств стало несколько и их вес в ми­ровой политике резко возрос, буржуазные государства стали заметно сговорчивее и миролюбивее по отношению к ним. От Второй мировой войны через холодную войну к политике «мирного сосуществования» — так шёл процесс ослабления конфронтации между буржуазными и неоазиатскими госу­дарствами. По мере этого ослабления неоазиатские государ­ства всё меньше и меньше поддерживали классовую борьбу пролетариата, всё больше и больше старались сдерживать его. Компартии шли по тому же пути обуржуазивания, по кото­рому перед ними уже прошли социалдемократы. Это хоро­шо видно на примере испанской компартии: в 70-80-х гг. она являлась крупнейшей правой социал-шовинистической пар­тией в Испании (тамошняя Социалистическая рабочая пар­тия тогда была уже стопроцентно буржуазной политической организацией), а после ликвидации КПСС обуржуазилась окончательно: её большая часть во главе с подавляющим боль­шинством партаппарата и генсеком вошла в состав испанской соцпартии. Далее, неоазиатские государства конфликтовали между собой; это приводило к расколам компартий на про- московские, маоистские, ходжистские, чучхейские (кимирсе- новские) и т.д., что отталкивало от них пролетарские массы.

К тому же всё более загнивавший неоазиатский строй утра­чивал свой привлекательный имидж в глазах пролетариата развитых капстран, уровень жизни которого в послевоенные годы заметно повысился. Таким образом, вскоре после войны неоазиатские государства уже не столько усиливали, сколько ослабляли — и чем дальше, тем больше — давление проле­тариата на буржуазию (до, во время и сразу после войны уси­ление, напротив, перекрывало ослабление). В свою очередь капитализм, по мере того как давление на монополии снизу и его поддержка сбоку ослабевали, начал опять сбавлять ход: технического прогресса становилось всё меньше, вреда от него (загрязнение окружающей среды и расхищение природных богатств, производство новых видов вооружения и т.д.) — всё больше, кризисы — всё сильнее и т.д. Эти зловещие симпто­мы обнаружились в 70-х, усилились в 80-х, а в 90-х гг. перспек­тива гибели человечества стала настолько реальной, что разго­воры о ней даже пошли на убыль: все уже привыкли к мысли о грядущих катастрофах.

Между тем перед неоазиатской бюрократией, которая, несмотря на застой и упадок в экономике своих стран, про­должала расти в соответствии с законом Паркинсона, встал вопрос о том, как же всё-таки повысить производительность труда: прибавочного продукта для прокормления чиновников требовалось всё больше и больше, а темпы роста производи­тельности труда приближались к нулю. Ни каждый бюро­крат, ни каждый государственный рабочий в отдельности не были заинтересованы в работе на государство: для городско­го и сельского рабочего это означало «горбатиться на чужого дядю», а у самих «чужих дядь» было много возможностей уве­личить свою личную долю прибавочного продукта, не надры­ваясь на своём административном посту. Однако общий клас­совый интерес неоазиатской бюрократии всё же заключался в дальнейшем повышении производительности труда. Но как это сделать? Ответа бюрократам не пришлось выдумывать — его навязал мировой рынок, давивший извне на неоазиатскую экономику, проникавший в её поры, разъедавший её закосте­нелую структуру. Конкуренция между предприятиями, фир­мами, а также между самими рабочими — за рабочие места; безработица, создание резервной промышленной армии, про­изводство ради прибыли вместо производства ради премии и ордена — таков был этот ответ. Непосредственно для вер­хушки неоазиатской бюрократии — то есть для той её части, которая прежде других частей занята защитой её общеклассо­вых интересов — реставрация капитализма означала превра­щение присвоенного ею прибавочного продукта, произведен­ного государственными рабочими, в капитал, приносящий прибыль. Таковы были основные причины реставрации капи­тализма, начатой верхушкой неоазиатской бюрократии и уже произошедшей во всех бывших неоазиатских государствах. Однако этот капитализм оказался изначально монополисти­ческим: государство из единственной монополии преврати­лось в крупнейшую, а новые капиталистические фирмы изна­чально зарождались тесно связанными в монополистические объединения, так или иначе экономически подконтрольные этой крупнейшей монополии. В качестве монополистическо­го реставрированный капитализм оказался изначально загни­вающим, паразитическим, не способствующим техническому прогрессу. Правда, неоазиатской бюрократии, изменившей свою классовую сущность и ставшей главной частью буржуа­зии, он принёс новые богатства — но лишь за счёт бывших го­сударственных рабочих, ныне опять ставших пролетариями.

Монополистический капитализм, возникший на развали­нах неоазиатского строя, не является новой общественно-эко­номической формацией. Всякая общественно-экономическая формация и способ производства, на котором она основана, способствует переходу производительных сил на более высо­кий уровень по сравнению с тем, который их породил. Здесь этого нет. Реставрированный в бывших неоазиатских странах капитализм — это лишь экономический уклад, на какое-то время возобладавший в хозяйстве этих стран, переходное яв­ление, продукт разложения неоазиатского способа производ­ства и основанной на нём общественно-экономической фор­мации.

Неоазиатский способ производства похож на азиатский не только тем, что практически все те средства производства и рабочая сила, которые не находятся в индивидуальной соб­ственности, находятся в авторитарной собственности государ­ства,— этим он похож и на феодализм,— но и тем, что при нем имеется прямая технологическая необходимость в суще­ствовании больших бюрократических аппаратов, управля­ющих производством (при феодализме такой прямой необ­ходимости нет). Такая же необходимость существует и при капитализме, и порождена она промышленным прогрессом: вплоть до начала НТР последний обусловливал неуклонное нарастание доли отношений авторитарных собственности и управления по сравнению с долями отношений индивиду­альных и коллективных собственности и управления в системе производственных отношений. Действие этой необходимости усиливается разного рода экстремальными ситуациями, то и дело возникающими в истории антагонистических соци­альных организмов: чем более централизовано авторитарное управление экономикой (т.е. чем более оно преобладает над индивидуальным и коллективным управлением), тем более обладающий экономической властью класс способен скон­центрировать все силы общества, не считаясь с жертвами, для такого выхода из экстремальной ситуации, который соот­ветствует интересам этого класса. В тех случаях, когда такой выход осуществляется через прогресс производительных сил, централизация управления экономикой со стороны эксплуа­таторского класса играет прогрессивную историческую роль: именно так и обстояло дело в большинстве тех стран, где на смену старым эксплуататорам пришел новый эксплуататор­ский класс неоазиатской бюрократии.

Неоазиатское государство на любой стадии своего раз­вития может выступать и в роли капиталиста — например, занимаясь на мировом рынке банковскими операциями, по­среднической торговлей или нанимая пролетариев за рубе­жом. Чем больше число пролетариев, работающих на данное государство, по отношению к общему числу работающих на него государственных рабочих; чем большее количество ове­ществленного труда — по отношению к общему количеству труда, воплощенному в продукции, созданной за некоторый промежуток времени всеми государственными рабочими, работающими на данное государство — заключено в доходе, полученном данным государством от банковских и торго­во-посреднических операций за этот же промежуток време­ни,— тем в большей мере данное государство есть капита­листическая монополия, тем в меньшей мере оно является неоазиатским.

Важно отметить, что все существовавшие до сих пор неоа- зиатские государства в начале своего формирования проходи­ли такую стадию развития — более или менее мимолетную,— когда входящий в их состав аппарат управления экономикой является капиталистической монополией, а политический аппарат еще не окончательно перестал принадлежать тем эксплуатируемым классам, которые создали это государство в ходе революции. Иными словами, неоазиатская бюрокра­тия, формируясь, проходит в своем зародышевом развитии две трудноразличимые, накладывающиеся друг на друга фазы: мелкобуржуазную (это когда аппарат управления эко­номикой еще только начинает отрастать от рожденного ре­волюцией политического аппарата насилия, и большинство будущих неоазиатских бюрократов еще являются всего лишь слугами, продающими свои услуги совершившим революцию эксплуатируемым классам — пролетариату, мелкой буржуа­зии, феодальному крестьянству, крестьянству азиатского типа и т.п.) и буржуазную (это когда аппарат управления эконо­микой уже отрос и стал отчетливо различимой частью госап­парата, но еще не превратился в единственную организацию, владеющую рабочими силами постоянных жителей этого го­сударства и при этом эксплуатирующую последних,— а зна­чит, еще не успел окончательно ликвидировать совершившие революцию эксплуатируемые классы и полностью присвоить созданный ими политический аппарат).

В ХХ в. человечество окончательно превратилось в единый социальный организм, основными способами производства (на которых были основаны соответствующие общественно­экономические формации) внутри которого стали капита­листический и неоазиатский. Сейчас неоазиатский способ производства всюду, где он был, уже разложился в монополи­стический капитализм. Монополистический капитализм, воз­никший на развалинах неоазиатского строя, не является новой общественно-экономической формацией, а представляет со­бою всего лишь экономический уклад — потому что ни в ре­спубликах бывшего СССР, ни в Албании, ни на Кубе и т.п. он не способствует прогрессу производительных сил, а, напро­тив, тормозит его и даже способствует их регрессу. Это связано с тем, что во всем мире капиталистическая общественно-эко­номическая формация — казалось бы, вновь, как и в начале ХХ в., охватившая все человечество — впала в застой, начинает размываться, разваливаться. Одно из проявлений размыва­ния и развала современного капитализма — мировой эконо­мический кризис, который длится вот уже шесть лет и все ни­как не может закончиться, перетекая в фазу стагнации гораздо более медленно и вяло, чем его предшественники в 1929-1933 и начале 70-х гг.

Экономическое право





Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика