Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Н.Б. Пастухова:
ЕВРАЗИЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ ПРИНАДЛЕЖИТ БУДУЩЕЕ!
Интервью с  Пастуховой Надеждой Борисовной, доктором юридических наук, профессором кафедры конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА), почетным работником высшего профессионального образования

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Договор о Евразийском Экономическом Союзе:шаг вперед, два шага назад - Договор о Евразийском экономическом союзе (ДЕАЭС)
Научные статьи
24.11.14 14:48
Оглавление
Договор о Евразийском Экономическом Союзе:шаг вперед, два шага назад
Договор о Евразийском экономическом союзе (ДЕАЭС)
Высший Евразийский экономический совет (ВЕЭС)
Евразийский межправительственный совет (ЕМС)
Евразийская экономическая комиссия (ЕЭК)
Все страницы








    Одним из основных принципов функционирования Союза, установленных ст. 3 ДЕАЭС, выступает функционирование та­моженного союза без изъятий и ограничений после окончания переходных периодов. Однако текст ДЕАЭС просто изобилует этими самыми изъятиями и ограничениями (см. п. 1 ст. 25, п. 3 ст. 28, ст. 29, п. 3 ст. 33, п. 6 ст. 37, ст. 38, п. 2 ст. 40, п. 6 ст. 42, ст. 47, п. 2 ст. 51, третий абзац п. 2 ст. 53, второй абзац п. 3 ст. 53, п. 4 ст. 56, п. 8 ст. 58 ДЕАЭС). Другими словами, сам Договор противоречит одному из своих основных принципов. Следовательно, положения, отражающие эти изъятия и огра­ничения, должны быть признаны недействительными либо Судом Союза, либо совместно государствами-членами.

Теперь проанализируем, как обеспечены декларируемые цели и принципы механизмами реализации и обеспечены ли они ими вообще. Механизм реализации целей и принципов евразийского правопорядка, в отличие от европейского, до­вольно прост. В общем виде его можно определить как сово­купность норм, регулирующих процесс принятия и испол­нения актов Евразийского экономического союза, включая правомочия его органов, а также норм, определяющих поря­док осуществления контроля за исполнением принятых актов и привлечения к юридической ответственности за их неиспол­нение или ненадлежащее исполнение. Схематично его можно изобразить следующим образом:

Цели евразийского правопорядка ^ Принципы ^ Механизм принятия и исполнения актов Союза во исполнение целей и принципов ДЕАЭС ^ Контроль за исполнением при­нятых актов ^ Юридическая ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение актов Союза

Обеспечивают реализацию целей и принципов евразийско­го интеграционного правопорядка следующие органы управ­ления Евразийским экономическим союзом (далее — ЕАЭС):

— Высший Евразийский экономический совет (ВЕЭС) — высший орган ЕАЭС в составе глав государств, который принимает важнейшие стратегические решения на основе единогласия (консенсуса), включая выражение согласия на обя­зательность заключенных от имени Союза международных договоров;

— Евразийский межправительственный совет (далее — ЕМС), представленный главами правительств, который при­нимает свои решения также на основе консенсуса. Ранее в со­ответствии с утрачивающим силу с момента вступления в силу ДЕАЭС Договором о Евразийской экономической комиссии главы правительств входили в состав ВЕЭС и представляли в нем второй уровень принятия решений на основе решений глав государств;

— Евразийская экономическая комиссия (далее — ЕЭК или Комиссия) — в соответствии с п. 1 ст. 18 ДЕАЭС «посто­янно действующий регулирующий орган Союза», состоящий из двух «этажей» управления: Совета Комиссии и Коллегии Комиссии. Основными задачами Комиссии в соответствии с п. 1 Положения о ЕЭК «являются обеспечение условий функ­ционирования и развития Союза, а также выработка предло­жений в сфере экономической интеграции в рамках Союза».

     Ранее в соответствии с утрачивающим силу Договором о ЕЭК (с момента вступления в силу ДЕАЭС) Комиссия определялась как наднациональный орган. В новом Договоре о ЕАЭС отсут­ствуют какие бы то ни было положения о наднациональных органах, равно как и само понятие «наднациональность».

В соответствии с ДЕАЭС решения и распоряжения ВЕЭС, состоящего из трех глав государств, решения и распоряжения ЕМС, состоящего из трех глав правительств, а также решения, распоряжения и рекомендации Совета Комиссии, состоящего из трех заместителей глав правительств, принимаются кон­сенсусом (статьи 13 и 17 ДЕАЭС и п. 29 Положения о ЕЭК). В соответствии со ст. 18 ДЕАЭС решения, распоряжения и ре­комендации Коллегии Комиссии, состоящей из равного ко­личества членов от каждого государства, принимаются либо квалифицированным большинством в 2/3 от общего числа членов Коллегии, либо консенсусом (по так называемым «чув­ствительным вопросам»). «Чувствительность» вопроса, а также их перечень определяется в соответствии с п. 2 ст. 45 ДЕАЭС Советом Комиссии и утверждается ВЕЭС.

- Суд Евразийского экономического союза (далее — Суд Союза) — в соответствии с п. 1 ст. 19 ДЕАЭС «постоянно дей­ствующий судебный орган Союза».

«Органы Союза, — как гласит п. 2 ст. 8 ДЕАЭС, — действуют в пределах полномочий, которые предоставлены им насто­ящим Договором и международными договорами в рамках Союза».

В соответствии с п. 1. ст. 6 ДЕАЭС «право Союза составля­ют:

- настоящий Договор;

- международные договоры в рамках Союза;

- международные договоры Союза с третьей стороной;

- решения и распоряжения Высшего Евразийского эконо­мического совета, Евразийского межправительственного совета и Евразийской экономической комиссии, принятые в рам­ках их полномочий, предусмотренных настоящим Договором и международными договорами в рамках Союза.

Решения Высшего Евразийского экономического совета и Евразийского межправительственного совета подлежат ис­полнению государствами-членами в порядке, предусмотрен­ном их национальным законодательством».

Анализ п. 1 ст. 6 ДЕАЭС сразу выявляет наличие следую­щих юридических нестыковок и противоречий. Во-первых, в перечне решений и распоряжений ВЕЭС, ЕМС и ЕЭК, при­нятых в рамках их полномочий, предусмотренных ДЕАЭС и международными договорами в рамках Союза, почему-то «забыты» решения и распоряжения, принимаемые органа­ми Союза в рамках полномочий, предусматриваемых между­народными договорами с третьими сторонами. В результате получается, что если какой-либо из органов Союза примет решение на основании полномочий, предоставляемых между­народным договором с третьей стороной, то такое решение не будет являться правовым актом Союза и, следовательно, не будет обязательным для исполнения. Во-вторых, из второ­го абзаца данного пункта следует, что решения ВЕЭС и ЕМС не имеют прямого действия на территориях государств-членов и, возможно, в соответствии с национальным законодатель­ством будут требовать издания внутригосударственного импле­ментационного акта. Однако при этом п. 13 Положения о ЕЭК гласит о том, что «решения Комиссии входят в право Союза и подлежат непосредственному применению на территориях государств-членов». То есть получается, что решения ВЕЭС и ЕМС при их более приоритетной по сравнению с решениями Комиссии юридической силе в соответствии с п. 4 ст. 6 ДЕАЭС не имеют прямого действия на территориях государств-членов, а решения Комиссии в соответствии с п. 13 Положения о ЕЭК, являющемся неотъемлемой частью ДЕАЭС, имеют прямое действие, но при этом последние, как будет показано ниже, могут быть отменены или изменены по инициативе заинтере­сованного государства-члена (п. 30 Положения о ЕЭК). Иначе говоря, если какое-либо государство-член не захочет придать законную силу решениям ВЕЭС или ЕМС на своей территории, то такие решения могут стать по желанию этого государства пустыми декларациями, а решения Комиссии в соответствии с п. 30 Положения о ЕЭК — отменены или изменены. В срав­нении с тем, что было прописано в аналогичной статье про­екта ДЕАЭС (см. ст. 7 проекта ДЕАЭС), данное положение, безусловно, - шаг назад в интеграционном строительстве, сви­детельствующий о неуверенности лидеров государств-членов ввиду отсутствия у них четкого видения целей интеграции и со­ответствующей этим целям международно-правовой модели будущего Союза. Для сравнения, вот какую редакцию имело данное положение в п. 2 ст. 7 проекта ДЕАЭС: «2. Правовые акты Союза подлежат обязательному применению, имеют пря­мое действие на территориях государств-членов и обладают приоритетом по отношению к законодательству государств- членов, за исключением случаев, предусмотренных пунктом 4 настоящей статьи».

Позитивным в ДЕАЭС, на наш взгляд, является то, что дан­ный Договор сохранил преемственность норм утрачивающего силу Договора о ЕЭК в части сферы исключительной компетен­ции ЕЭК, а также обязательной юридической силы решений Комиссии для государств-членов, которые «подлежат непо­средственному применению на территориях Сторон» (п. 13 Положения о ЕЭК), т.е. имеют прямое действие. Однако при этом ДЕАЭС так и не решил вопрос о соотношении по юриди­ческой силе решений Комиссии и норм национального права государств-членов.

Другой положительной новеллой ДЕАЭС, на наш взгляд, является отражение в нем иерархии норм права Союза, чего не было в проекте ДЕАЭС. Так, в соответствии со ст. 6 ДЕАЭС, приоритетной юридической силой в системе евразийского ин­теграционного права обладают нормы ДЕАЭС, затем следуют нормы международных договоров в рамках Союза. Исходя из п. 2 ст. 6 становится понятным, что нормы международных договоров Союза с третьей стороной находятся в иерархии евразийского права также ниже норм ДЕАЭС, поскольку «не должны противоречить основным целям, принципам и прави­лам функционирования Союза». Однако и тут авторы ДЕАЭС почему-то «забыли» определить соотношение между собой норм международных договоров в рамках Союза и норм меж­дународных договоров Союза с третьими сторонами. Кроме того, не отражена иерархия норм права Союза с нормами ВТО, а также иными международными договорами, в которых участвуют государства-члены.

   Еще одной положительной стороной ДЕАЭС можно на­звать также и определение в ст. 114 соотношения его норм с нормами иных международных договоров, которые государ­ства-члены будут заключать в будущем с третьими сторонами: «1. Настоящий Договор не препятствует заключению государ­ствами-членами международных договоров, не противоре­чащих целям и принципам настоящего Договора». Другими словами, цели и принципы ДЕАЭС будут иметь приоритетное значение для государств-членов при заключении ими меж­дународных договоров с третьими сторонами. Тем не менее, скрупулезный анализ данного положения, учитывая размы­тость целей ДЕАЭС (ст. 4), наличие множества норм-оговорок, предоставляющих государствам-членам возможность отходить от своих обязательств по ДЕАЭС, дает основания сделать вы­вод о том, что оно позволяет заключать договоры с третьими сторонами, в том числе и о создании аналогичных интегра­ционных союзов, что может свести на нет интеграционный эффект в рамках Евразийского экономического союза. Кроме того, большим недочетом ДЕАЭС является, на наш взгляд, от­сутствие в нем положений, определяющих приоритет норм ДЕАЭС перед всеми другими нормами международных дого­воров, в которых участвуют государства-члены, за исключением Устава ООН.

В ст. 6 ДЕАЭС достаточно четко прописаны иерархия актов, издаваемых органами Союза, соответствующая иерархическо­му положению этих органов, а также императив непротиворечия этих актов нормам ДЕАЭС и международных договоров в рамках Союза: «3. В случае возникновения противоречий между международными договорами в рамках Союза и на­стоящим Договором приоритет имеет настоящий Договор.

Решения и распоряжения органов Союза не должны проти­воречить настоящему Договору и международным договорам в рамках Союза.

4. В случае возникновения противоречий между решениями Высшего Евразийского экономического совета, Евразийского межправительственного совета и Евразийской экономической комиссии:

решения Высшего Евразийского экономического совета имеют приоритет над решениями Евразийского межправи­тельственного совета и Евразийской экономической комиссии; решения Евразийского межправительственного совета имеют приоритет над решениями Евразийской экономической ко­миссии».

Однако при этом непонятно, почему здесь опять «забыты» международные договоры Союза с третьими сторонами и соот­ношение с ними правовых актов Союза. Кроме того, обращает на себя внимание явно абсурдное положение второго абзаца п. 1 ст. 7 ДЕАЭС о том, что «вопросы заключения междуна­родных договоров Союза с третьей стороной определяются международным договором в рамках Союза». Другими сло­вами, чтобы заключить международный договор с третьей стороной, необходимо для этого предварительно заключить международный договор в рамках Союза, который и опреде­лит условия заключения договора с третьей стороной. Зачем тогда, спрашивается, нужны органы Союза? Учитывая тот факт, что ДЕАЭС своими п. 2 ст. 1 и п. 1 ст. 7 предоставляет Союзу международную правосубъектность, такая «перестраховка» лидеров государств-членов еще раз подтверждает отсутствие у них единого и четкого видения направлений развития инте­грации и наличие противоречий в этой сфере. Отсюда можно сделать о вывод о том, что в соответствии с буквой и духом ДЕАЭС иерархически нормы международных договоров с тре­тьими сторонами будут находиться ниже норм международ­ных договоров в рамках Союза и не должны будут им противо­речить.

Абсурдным выглядит также и первый абзац п. 2 ст. 7: «2. Проведение переговоров по проектам международных до­говоров Союза с третьей стороной, а также их подписание осуществляются на основании решения Высшего Евразийского экономического совета после выполнения государствами- членами соответствующих внутригосударственных проце­дур». Спрашивается: зачем дублировать выдачу полномочий на ведение переговоров и подписание международного до­говора Союза (!) с третьей стороной через внутригосудар­ственные процедуры, когда существует ВЕЭС в лице глав го­сударств? Почему это не может сделать ВЕЭС только своим решением без проведения внутригосударственных процедур? Внутригосударственные процедуры нужны при заключении международных договоров в рамках Союза, но при заключении международных договоров Союза с третьей стороной вполне достаточно лишь решения ВЕЭС.

   Как показывает опыт европейского строительства, важ­нейшим элементом механизма реализации целей и прин­ципов интеграционного правопорядка является, безусловно, предоставляемая Союзу исключительная, а также совместная с государствами-членами компетенция по принятию решений. Необходимо отметить, что проект ДЕАЭС имел достаточно четкое разграничение компетенции между Союзом и государ­ствами-членами. Статья 5 проекта наделяла Союз исключи­тельной компетенцией по шести сферам: функционирование Таможенного союза; таможенное администрирование; торго­вая политика в отношении третьих государств, политика кон­куренции в рамках Союза; техническое регулирование, а также санитарные, ветеринарно-санитарные и фитосанитарные меры. На наш взгляд, передача этих сфер в исключительную над­национальную компетенцию является совершенно логичной и необходимой для эффективного управления Таможенным союзом. При этом в сферах исключительной компетенции Союза государства-члены, по аналогии с правовыми реалиями Европейского союза, могли принимать национальные право­вые акты только в обеспечение исполнения союзных актов. В части III проекта ДЕАЭС прописывались сферы совмест­ной компетенции Союза и государств-членов. По аналогии с европейским интеграционным правопорядком государства- члены могли в данных сферах принимать свои национальные правовые акты в том случае, если союзными актами отношения в данных сферах не были урегулированы, либо урегулиро­ваны недостаточным образом. Кроме того, в определенных сферах проект ДЕАЭС в своей части IV предоставлял Союзу компетенцию, направленную на координацию деятельности государств-членов.





Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика