Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Европейский декор или имиджевая лексика ЕС - Евросоюз
Научные статьи
27.02.15 14:42
Оглавление
Европейский декор или имиджевая лексика ЕС
Евросоюз
Все страницы






     Технически втиснуть в текст закона или конвенции новое дублирующее словцо конечно можно. Например, ту же ин­теграцию или партнерство. Но содержательно — смысловые потери от такого поверхностно-арифметического решения будут несоизмеримы с приобретением. Задачи, стоящие перед каждым истинным понятием и настоящим термином ими решены не будут. Видимо гармоничность законодательства и есть тот императив, пренебречь которым не в силах даже самый ангажированный законодатель. По этой причине за­падноевропейские юристы не позволяют себе таких «арифме­тических» ляпов и «по старинке» продолжают оперировать «устаревшим» «сотрудничеством», «суверенитетом», «юрис­дикцией», «унификацией», «нормой», «отраслью», «статьей» и прочими устоявшимися в праве терминами. А вот «опоры», «стандарты», «автономное европейское право», «интеграция», «многоуровневое правительство» или «наднациональные» [ор­ганы, правительство, инструменты, структуры, акты] — все это псевдотермины. Если первые обитают в конвенциях и нормах права, то вторые бытуют лишь в околоконвенционных публи­кациях и вольных выступлениях. Например, «сотрудничество» и «интеграция» — два перекрывающие друг друга понятия. Широкое и узкое. Истинное и суррогатное. Более узкое и си­юминутное — интеграция — претендует на то, чтобы встать рядом с обобщением высшего порядка, т.е. «сотрудничеством», а то и задвинуть его. Однако собственного содержания, отли­чающего суррогат от понятия у него, как видно, не появилось. Юристы не отважились на легализацию заведомых понятий­ных и терминологических подтасовок. Все-таки, межгосудар­ственная конвенция. Два понятия с тождественным содержани­ем в одной конвенции — это недопустимый брак законодателя. Поэтому он избегает легализации дублирующего термина и не хочет ударить в грязь лицом. В самом деле, кто разъяснит критериально, где заканчивается «сотрудничество» и начина­ется «партнерство» и «интеграция». Каковы критерии? Пока это лишь красивые слова, декорирующие типичное межго­сударственное сотрудничество. Уровнять литературное слово с юридическим термином, суррогат с оригиналом, не берутся даже в идеологизированном Евросоюзе. В самом деле, ни одна конвенция ЕС не разъясняет, в чем суть этого словесного до­веска [интеграция] к классическому международно-правовому понятию [сотрудничество]. Все они остаются за бортом право­вой легитимности. Вероятно, дискуссионность там и возникает, где понятия нет, а иметь хочется.

Не сомневаемся в том, что педантичные немецкие и фран­цузские юристы не единожды размышляли над возможностью легализации декоративного понятия «интеграция». Не со­мневаемся и в том, что Конвент, несколько лет работавший [2000-2004 гг.] над проектом евроконституции, тем и занимал­ся, чтобы юридически сформулировать и цель европроекта, и сам процесс. То есть легализовать «интеграцию». Но, судя по провалившейся «Евроконституции» 2005 г. и по ее поздней копии — Лиссабонскому договору, — легализация не удалась. «Европа» ждала, но текст «Евроконституции» не выдал на-гора ни новых идей, ни новых «интеграционных» понятий, ни их содержания, ни ясной цели европроекта. Суррогат не занял ме­сто оригинала. Почитав договор, в этом легко убедиться. Дого­вор, как это случалось и раньше, опять получился декларатив­ным и пустотелым. Он отвечает на вопрос «как» работать, но не отвечает на вопрос «что» строить. Договор о процедурах — процедуры и процедуры.Если понимать внутреннюю логику «евроинтеграции», удивляться столь фундаментальным «не­доработкам» не приходится. Не удивляемся и мы, что в столь пустотелом виде «Евроконституция» образца 2005 г. переко­чевала в Лиссабонский договор 2007 г. Вероятно, и следующая конвенция ЕС окажется продолжением этой «пустотелой» тра­диции, а сам договор как будто недоработанным, обтекаемым и с «упущениями». Секрет появления на свет «еврометафор» и всяких имиджевых художественностей прост — право не тер­пит искусственности. Узаконить объективно несуществующие явления еще можно, а объяснить уже не получается, не клеит­ся. Декоративный характер интеграционной лексики служит идеологической задаче — придать союзу образ государства и как можно гуще затушевать его межгосударственную при­роду. Кто там станет вдаваться в тонкости терминов и каких-то несоответствий.

Не будем затевать разговор о кампании девальвации поня­тия суверенитет и принципа суверенного равенства государств. Это идеология. Была попытка даже ООН объявить «наднацио­нальной». В 1949 г. Гаагский трибунал юридически отказал ей в «наднациональности». Тем не менее, ЕС — это один из проек­тов по десуверенизации государств. Недаром его адептами «ин­теграционный метод» противопоставляется международному. А интеграция обязательно противопоставляется суверенитету. Наднациональность — все тому же суверенитету. Так называе­мые интеграционные характеристики — международно-право­вым. Суррогатные измышления — истинным, конвенционным понятиям. Это тема более серьезного исследования. Здесь же речь лишь об имиджевой лексике. Тем не менее, уже понятно, какая задача решается государствоподобными псевдотерми­нами. Юристы ЕС так и не нашли подходящего юридического понятия и термина для обозначения европроекта. Не смогли юридизировать его и ввести в конвенции. Консервативные юри­сты избегают неполных и суррогатных понятий. Вместо мисти­ческой «интеграции» в дело [в конвенции] вступают, как можно видеть, совсем другие понятия — четкие и работающие — гар­монизация, унификация, правовое сотрудничество, сближение. Если это и есть содержание понятия интеграции, то почему об этом ни слова не сказано в преамбулах и нормах конвенций. 60 лет интеграции, а вопросы все те же. Однако не забудем глав­ного — истинная воля государств — в конвенциях.

Перед нами другой образец государствоподобных мета­морфоз и суррогатных подмен — «европейское гражданство». Очередной жупел. Но с годами стало ясно, что и этот проект мертворожден и искусственен. Гражданство международной организации — юридический нонсенс. Но авторы об этом почему-то не знают и смело вписывают еврогражданство в ле­топись Европы, т.е. в Договор о Евросоюзе 1992 г. А как извест­но, все его 53 статьи — это перечень фантазий и пожеланий. Идеологическая закваска таких «европроектов» понятна. Плюс комплиментарность. Всегда на тон выше, будто подчинены императиву приукрашивать действительность. Имиджевая интонационная нагрузка. От многократного употребления ме­таморфические стереотипы как будто легитимируются. Какие ожидания формируются ими у немцев, испанцев, бельгий­цев, кажется, ясно. Какой имидж складывается у европроек­та — тоже. Имидж союза государств, который шаг за шагом «превращается», «перерождается» в европейское государство (полугосударство), в нечто наднациональное, в нечто особого рода (sui generis).

В том же [декоративном] ряду и такое евроизобретение, как квалифицированное большинство голосов. Оно принято на волне эйфории в 1950-х гг. вместо международно-правового принципа «одно государство — один голос». Но удар по суве­ренитету оказался настолько чувствительным, что уже через несколько лет (к 1966 г.) сами учредители (устно) вернулись к привычному единогласию. Т.е. и этот государствоуподобляю­щий проект [квалифицированного большинства] не состоялся. Наверное, всем попадались на глаза и такие подсчеты — «в Ев­росоюзе проживает 470 млн граждан». Называется и общая площадь альянса. Казалось бы, безобидные цифры. Что здесь- то плохого? Арифметика не более. Но в ЕС и тут — желаемое за действительное. Арифметическое суммирование населений и территорий — по сути та же декорация. Создается видимость единого населения, единой территории. Малозаметная имид­жевая метаморфоза. «Безобидный» имиджевый довесок, ибо ни о какой «европейской» «территории», «населении» или «евроидентичности» говорить все еще не приходится.

«Шенгенское право» — такого термина тоже [еще] нет. Госу­дарства отказались от юридизации словосочетания «Schengen acquis». Ответственный и взвешенный подход. Тем не менее, именно эта подмена — «шенгенское право» вошло в обиход и заняло место в преподавании и публикациях. А сколько ого­сударствляющих превращений и суррогатных переименований органов, актов и должностей мы получаем с каждой новой ев­роконвенцией! Мифы? Выходит, что так. Чем, как не мифом, стал принцип верховенства европрава? Его никогда не было в учредительных соглашениях и удивительно, что нет до сих пор. Правда, в 2007 г. о нем, хотя и в самом декларативном виде, все-таки появилось упоминание в протоколе. Остается лишь догадываться, насколько сильное давление оказано на государ­ства. Но он опять не расшифрован. А ведь это важнейший для работы принцип. И как результат — конституции государств по-прежнему выше европрава. У юристов и тут без изменений. Другая рекламная метаморфоза — всем известно, сколь громко принято воспевать «прямой эффект» брюссельских регламентов, директив и решений. Но при близком рассмотрении проясня­ется, что и это нарочитое уподобление государству — не более чем пиар-кампания. Ратификации регламентов, директив и ре­шений никто не отменял. Парламенты членов ЕС загружены работой по имплементации евроактов. Все-таки, надо помнить, что право ЕС остается для государств правом международным, т.е. внешним, и требует парламентской ратификации на местах. А в федеративной Германии над ратификацией регламентов и директив трудятся еще и парламенты земель, и палата реги­онов (Бундесрат). Вид акта ЕС придается им уже после ратифи­кации. Но это не меняет его сути — международного договора3. Решения в Совете также принимаются единогласием. Выходит, что «прямого эффекта» нет? С какой же целью муссируется этот рекламный слоган.

Очередной стереотип: Суд ЕС — правотворец. Но у реше­ний Суда ЕС нет прецедентной силы. Международные суды лишь применяют право, а не создают. Его решения — ин­дивидуальны, а не нормативны. Это просто и ясно. Но даже в учебниках по европраву почему-то пишется, что это некое «третичное» право ЕС. А Суд ЕС — эдакий новый европей­ский [наднациональный] законодатель. Вот уж чего нет, того нет. Однако из литературы и учебников вы вынесете именно это. Если и случаются поползновения международных судов на юрисдикцию государств, то они ими же и пресекаются. Вспомните на этот счет хотя бы статью председателя Конститу­ционного Суда РФ В. Зорькина от 17 мая 2012 г. о превышении Страсбургским судом по правам человека своих полномочий и вторжении во внутреннюю юрисдикцию РФ. Кстати, об­ратим внимание на название статьи В. Зорькина — даже он вслед за расхожим штампом именует международное право­судие «наднациональным». Что тут сказать — въелось. Кому есть дело размышлять на темы конвенционности терминов и смысла слов? А взять «европейский закон», «европейское рамочное решение» или «европейское постановление» — это уже новые государствоподобные мимикрии. По всем призна­кам «европейские законы и постановления» остаются между­народными договорами. Их стороны — государства, т.е., как учит международное право — основные и первичные субъ­екты международного права. Однако наименования самые фантастические. И подобных мифов и эксцентричных деко­раций гуляет по страницам и википедиям предостаточно. Международно-правовая природа союза настойчиво замишу- ривается — лишь бы уподобить его государству. Драпировка межгосударственного содержания любыми средствами. Зада­чи старые — делимитировать и демаркировать Европу не по Уралу, а по границе с РФ. И все бы так и шло — «евроидентич­ность» формировалась бы без европейской России. Но, опять беда, опять кризис, евроскепсис.

Вот что писал о значении терминов, правда не в ЕС, а в СССР, например, И. Чубайс5 — «понять проблемы в терми­нах, которые у нас приняты, бывает очень сложно». Например, понятие «революционный порядок.бессмысленно, револю­ционным может быть только беспорядок». Или «демокра­тия» — по его мнению, «гораздо точнее, правильнее отражает нынешнюю ситуацию термин „олигархия"». Неверен и другой термин — «социализм», который, по его мнению, больше был не в России, а в Швеции и Австрии. А какие надежды порож­дают рекламные слоганы «европейская идея» или «строитель­ство новой Европы»? Чистой воды декорация. Не забудем, что кроме ЕС на территории Европы есть немало других «европей­ских» организаций — Совет Европы, ОЭСР, ЕАСТ, ОБСЕ. Они сравнимы с ЕС по численности и масштабности задач, а ОБСЕ даже превосходит его. Тогда почему в ЕС можно строить «но­вую Европу», а в ОЭСР или ОБСЕ нельзя? Почему «европей­ская идея» ассоциируется лишь с единственной организацией? Почему Парламентская Ассамблея Совета Европы [ПАСЕ] с 47 государствами не является «европейским парламентом», а Ас­самблея ЕС (как она именовалась до 1979 г.), членов которой лишь 28, — это парламент «Европейский»? Почему именно он претендует на всеевропейский масштаб?

Европейская идея и строительство новой Европы — в этих «космических» координатах западноевропейцы пребывают десятки лет. Но, как видим, приходится расплачиваться за вы­данные авансы. Имиджевые эпитеты терминами не являются. Они остаются словами и словосочетаниями. Они не юриди- зированы, неконвенционны и, видимо, никогда не будут за­несены в число правовых терминов. Они подобны рекламным роликам — эмоциональны и необъективны. К тому же они выражают лишь часть содержания, часть идеи, часть поня­тия, на которое претендуют. Претендовать на самый высокий уровень обобщения, который только возможен при современ­ном миропонимании, «интеграционные термины» не в си­лах. Суррогат — всегда худшего качества. Они призваны для государствоподобного декорирования межгосударственной сути внутренних отношений и узкоограниченной правосубъ­ектности Брюсселя. Напомним, что юрисдикция Брюсселя подконтрольна государствам, а не наоборот.

Таким образом, нельзя не видеть, что эмансипация «ев­ропеистов» от учредительных конвенций уводит их самих в область иллюзий, домыслов и красочных видений о светлом будущем ЕС и золотом веке Соединенных Штатов Европы. Добавим, что мистичность евродекораций — это не только слова, но и мажорные интонации. В них не остается места беспристрастности стиля. А это требование любого закона или конвенции. Экспрессивная нейтральность, свойственная терминам учредительных конвенций, даже в юридических публикациях вытесняется пышными метафорами и роман­тической приподнятостью. Историки, экономисты, полито­логи, а нередко и юристы — их публикации, фразы, речевые обороты, оценки ЕС часто весьма художественны. Порой без оглядки на конвенции они приписывают Евросоюзу облик полугосударства, смакуют «еврогражданство», «европравитель­ство», «европарламент», «еврозаконы», «европостановления», «прямой эффект», «аппеляционность суда ЕС», «европейскую полицию», «евроюст», «европейский ордер» на арест, «авто­номное» европейское право, «евроидентичность» и пр. С «Ев­роконституцией» был бы полный набор государствоподобного оформления. Разумеется, лишь внешнего и показного. Как можно видеть, имиджевая интонационная нагрузка лежит на всех интеграционных проектах. Пышный, романтический, метафорический и художественно экспрессивный стиль опи­сания евроальянса стал нормой и для правоведов. Юристы уже не отстают от политологов по красочности, иносказательности выражений и суррогатности оценок. Кому не хочется «обога­тить» бедность юридического слога цветистым эпитетом — на­градить международную организацию званием «государства», полугосударства или сверхдержавы!

Даже юридические диссертации по европраву грешат по- литологичностями. Впрочем, иначе было бы просто нечего «за­щищать». Звучит странно, но без политологии уже нет диссер­тации по европраву. Почему? Потому, что ЕС не предложил ничего нового ни теории международного права, ни доктрине международной правосубъектности, ни теории международ­ных организаций, ни праву международных договоров. Не обо­гатил он и концепции федерализма. Однако масса суррогатных характеристик все еще поддерживает за Евросоюзом иллюзию теоретической новизны. Даже такие новые на первый взгляд формы актов, как «постановления» (регламенты), «директивы» и «решения» — и те на поверку оказываются международны­ми договорами. А ведь именно из-за них у юристов сыр-бор. Многие прямодушно приняли новые наименования за новое содержание. Международные договоры — за неведомые «над­национальные законы». Но сегодня за плечами реальный опыт, практика. Она показала, что скрестить бульдога с носорогом не удалось. Прививка государственных черт к межправитель­ственному союзу провалилась. Евроэксперимент не удался.

Понятно, что столь помпезная идея ХХ в., как «евроинтегра­ция», не может обойтись без своей «имиджевой» лексики. Так бывало, наверное, со всеми революциями. Французская (1789 г.) и русская (1917 г.) революции даже ввели революционный календарь. И Евросоюзу тоже можно простить помпезность, романтизм и атрибутику. Ведь европроект, пожалуй, не менее революционен. Но в том-то и проблема, что обещания скорого «золотого века» — ненадежный фундамент для реформ. Силы революционных обещаний хватает лет на 30-40 лет. Чем, как не обещаниями и займом доверия, являются перечисленные выше эпитеты и метафоры? Они, вероятно, полезны, поскольку несут пропагандистский, идеологический и имиджевый заряд. Поднимают, так сказать, «боевой дух» интеграции. Но 60 лет эксплуатации исчерпали их потенциал. В результате один за другим несбывшиеся европроекты списываются. Так, если в 1950-х идея «Соединенных Штатов Европы» захватила дух послевоенного континента, То уже через 30 лет над «штатами», как и над «коммунизмом» стали иронизировать. А еще через двадцать подсмеиваться, либо не упоминать. Списали. Де­вальвация целей пришла и в Евросоюз. Можно продержаться некоторое время на вражде к РФ, на общих санкциях, общей страшилке. Но нынешний кризис вновь обнажил проблему целей. Кто в странах ЕС сегодня верит в такие ревоюцион- но-идеологические штампы, как еврофедерация и ее скорое построение? Кто верит в модель «Соединенных Штатов Ев­ропы»? Кто верит в «Евроконституцию»(?) или «европейское гражданство»? Являются ли они для кого-то политическим ориентиром? Вопрос риторический. А ведь еще три-четыре десятилетия назад этим идеям рукоплескали. Сегодня о них предпочитают помалкивать. А завтра могут и обругать. В то же время эксцентричная атрибутика, как бы она ни была оторва­на от реалий, свидетельствует не только об агонии западной Европы, но и об энергичности, высоком духе, если хотите, бо­гатырском периоде «тягловых» стран ЕС. Их всего пять. О 22 иждивенцах говорить не приходится.

Все они настраивают на мечтательно радужный лад. Про­буждают в душах завышенно-иллюзорные ожидания. Но, как доказывает кризис и угасание проектов интеграции, они обо­рачиваются для союза беспощадными имиджевыми потеря­ми. Не секрет, что затягивающиеся ожидания деморализуют, а несбывшиеся деморализуют вдвойне. Справедливости ради заметим, что кризис интеграции 2012-2013 гг. далеко не пер­вый. И каждый подобный сбой наносит Евросоюзу имидже­вый урон. Это заметно даже по научной литературе. Напри­мер, сравнивая лексику и тон научных публикаций 1960-х, 70-х и 80-х, 90-х с 2000-ми, можем резюмировать постепенное угасание надежд мыслящей части Европы на «золотой век», обрисованный в известных нам квазитерминах. Например, тема «наднациональности» и ее аспектов была в 1960-70-е гг. едва ли не ведущей темой европейско-правовых исследований в Германии. Но уже где-то к середине 1990-х гг. тема поблекла и явно пошла на убыль. К основной массе населения евроа­патия и евроскептицизм пришли позже. Думается, что их поступь в странах ЕС не остановится и далее. Если мы возьмем в руки западные публикации времен 1960-х и начала 1970-х гг., то авторы сплошь и рядом всерьез и воодушевленно рас­суждают о Еврофедерации или Соединенных Штатах Европы и конечно о надгосударственности, наднациональности или супранациональности (кому как нравится). Но после нефтя­ного кризиса 1973-74 гг., который больно ударил по евросо­дружеству, о наднациональности и еврофедерализме говорить не перестали, но голоса стали глуше. Авторы стали как будто менее убежденными в перспективе «золотого века» — в той же еврофедерации, евроединстве, «евроидентичности», евроспло­чении, евровыравнивании и т.п. Адептов этих еврофантазий заметно поубавилось. Пришла «трезвость». Появился налет иронии при упоминании этих еврообразов.

А к 1980 гг. стал оформляться евроскептицизм. В 1990-е он выразился уже в конкретных контринтеграционных акциях. Например, в отрицательных референдумах по Маастрихтскому договору (Дания, Ирландия 1991 г.), по вопросу о вступлении в ЕС (Норвегия 1995 г.). В оговорках (Дании и Великобрита­нии) к новым договорам. Последняя фронтальная попытка «взлететь» в фантастическую государствоподобную высь про­валилась в 2005 г. на референдумах по Евроконституции во Франции и Голландии (май — июнь 2005 г.). То есть против интеграции выступило само сердце интеграции. Но в годы, предшествовавшие разочаровавшему «приземлению», мы увидели второе дыхание — взлет надежд и романтических мечтаний на темы интеграции, наднациональности, еврофе­дерализма, Соединенных Штатов Европы, Евроконституции, верховенства евроактов и т.п. Он ярко выразился в кампании по подготовке Евроконституции, в новой волне ожиданий и на­дежд, пришедших с ней. Ждали, что Евроконституция, нако­нец, укажет цель евроинтеграции, обозначит хотя бы контуры того, что строим. Но, увы, оторваться от международно-право­вой основы Евросоюзу не удалось и на этот раз. В 2005 г. статус союза остался тем же — международная организация в духе ст. 2 Венской конвенции о праве международных договоров. А европроект под названием «Евроконституция» списали. Но в число евроскептиков включились и французы, и голланд­цы — сердце евроидей, душа интеграции. Деморализации добавил «английский чек» и отказ Британии от поставок газа на континент. И уже новые страны, такие как Чехия, Венгрия и Греция, встали на путь евроскептицизма. В январе 2013 г. уже и британский премьер высказался о возможности выхо­да из ЕС. Несбывшиеся надежды, завышенные ожидания — вот, как говорят, причина политических переворотов и свер­жений. Не сбываются — вот зло от декоративных терминов и иллюзий. Даже эйфория кампании по «регионализации» ЕС, и та с конца 1990-х гг. утихла (списали). Регионалистская тема отошла на третий план, если она нынче вообще кому-то интересна. Юристы тоже мало-помалу охладели к проектам «мультиуровневого правительства», «наднациональности», «ев­рофедерализма», «евроидентичности», «еврогражданства». Эти псевдопонятия можно принимать только условно. Не будучи юридизированы, они никак не выражают действительный ста­тус ЕС. Несбывающиеся ожидания деморализуют. Несомнен­но, что эти эпитеты и «обещалки» сыграли в репутационных потерях ЕС негативную роль. Ведь с их помощью 60 лет За­падная Европа препарируется к вступлению в «золотой век». Казалось, вот-вот и грядет еврофедерация. Еще чуть-чуть — и наступит райский сад свершившейся интеграции. Подна­жали — и вот вам единая «европейская нация». Поработали с отстающими — и получим «Соединенные Штаты Европы». Чуть переименовали межправительственное соглашение — и добудем «Евроконституцию». Вписали в договор — и вот вам единое «европейское гражданство». Запустили проект муль- тиуровневого правительства — и регионы уравняем с государ­ствами. Повыкручиваем руки правительствам, и от государств останутся «территории» и «еврорегионы». И так далее, и тому подобное — «европейское правительство», «европейский пар­ламент», «европейский суд», «суд справедливости»...

Эти эпитеты, комплиментарности, псевдотермины и псев­доцели сыграли не последнюю роль в культивировании про- государственных иллюзий. Именно ими суррогатно, но очень даже успешно формировался образ уникального европейского замысла. Изобретаются и новые «термины». Например, «ев­ропейский закон», «европейский рамочный закон»...Можно и дальше оставаться в плену комплиментарных идей и на­вязанных стереотипов. Но тогда придется столкнуться с оче­редными потерями престижа и новым витком евроскепти­цизма. Не забудем, что у европроекта есть конструкционный дефект — у него нет цели. Это его слабое место. У СССР был коммунизм, а у ЕС? Туманные контуры будущего ЕС, пропа­гандировавшиеся по иллюзорным моделям еврофедерации и Соединенных Штатов Европы, оказались лишь плодом воль­ных домыслов и в жизни неосуществимы. Хозяева Евросоюза не захотели даже формулировать их. Казалось бы, бумага все стерпит, но.ни в одном договоре о ЕС нет ни одного ориен­тира — что строится на месте государств — какой союз пред­видится — как он будет выглядеть. Европа ждет определения конечной цели реформ, ясных этапов строительства. Вместо этого — несбыточные иллюзии о еврофедерации, особом пути, автономности, уникальности и, как некое туманное бу­дущее — о повышении статуса. Имиджевые потери, о которых справедливо высказываются российские ученые, вызваны завы­шенными ожиданиями от европроекта. А ожидания питаются эйфорическими эпитетами, комплиментами, романтической возвышенностью оценок, умозрительными метаморфозами, иллюзорно превращающими союз государств в союз народов. Сегодня «государствоподобности» прочно задвинули конвен­ционные понятия и термины на задний план. Но у нас в запасе всегда лежит сильный аргумент — «интеграций» и «надна­циональностей» нет в конвенциях. Не легализованы мифы об автономии, верховенстве, прецедентной силе решений суда, передачах суверенитета.

Главный крен статусных метаморфоз — это уподобле­ние ЕС государству (федерации). Какой трафаретный образ ни возьми — обязательно перекраска в полугосударство. И, во-вторых, — отождествление с континентом. Евросоюз = «Ев­ропа». Оно началось, когда на карте ЕС числилось лишь 12 чле­нов. «Комьюнити» переименовали в «Европу». Да, на словах, но как прочно этот штамп занял место в сознании. Идеологи­ческий заказ на «неевропейскость» России очевиден. С этой целью в оборот пущен даже специальный слоган — «возврат в Европу». То есть вступление Чехии, Словакии и пр. восточно- европейцев в Евросоюз. Вступил в ЕС — «вернулся» в Европу. Не вступил, значит вне «Европы», вне европейской территории счастья. Вот какова сила «просто слова». Европа перестала быть географическим понятием. Сегодня это понятие иде­ологическое. Она заканчивается там, где проходят внешние границы ЕС6. «Европеизация» всего, что в ЕС, и «деевропеиза­ция» всего, что за рамками. Так, например, «европеизирована» Ассамблея в Европарламент. Тут вам и государствоподобие, и всеевропейскость. Теперь на карте Европы два «европарла­мента» — один от ЕС, второй от СЕ. А сколько всяких «сове­тов»: Совет ЕС, Европейский совет, Совет Европы. У студентов эта многопарламентскость и многосоветность не укладывается в головах. Конвенции ЕС переименованы в «европейские за­коны», «постановления», «решения». Евросообщество развер­стано в «Европу». Вступил в Евросоюз — стал «европейским». Международный договор — «Евроконституцией». Право ЕС тоже — «европейское». Орган ЕС по борьбе с преступностью — Европол. Аналогично — Евроюст. Всюду уподобление государ­ству и «Европе». Международную организацию в Еврофедера­цию. Самоисполнимые международные договоры в ЕС вдруг становятся «уникальными» нормами прямого действия (т.н. «прямой эффект»). Пущены в ход: Европейская идентичность, европейское гражданство, европейские пространства свобо­ды безопасности и юстиции, многоуровневое правительство. Тиражируются мифы о передаче суверенитета, верховенстве европрава, нормативности решений суда ЕС, автономности права ЕС. А то, что не поддалось юридическому и разумному объяснению, назвали просто — «опорами» [«три опоры»].

Все эти мифы способны сбить с толку даже маститых юри­стов. Без них не обходится ни научная, ни учебная литература. Чтобы убедиться в этом, достаточно открыть российские учеб­ники по международному праву. Там вы увидите и «наднаци­ональные» организации, и «новые интеграционные», и просто интеграционные7. О монографиях говорить тем более не при­ходится — даже у юристов они полны рекламно-трафаретной [а не конвенционной] лексики. Неюридические публикации полнятся штампами и художественными экспрессиями еще больше. Некоторые слова перекочевали даже в официальный оборот. Например, в лексике Президента РФ, главы правитель­ства и, как мы заметили, Председателя Конституционного Суда РФ, вместо слова «международный» фигурирует «наднацио­нальный». Причем не только применительно к ЕС, но и к СНГ и Таможенному союзу.

Таким образом, между реальным [международно-право­вым] статусом ЕС и его виртуальным [государствоподобным] образом — пропасть. «Скрещивание» в лице ЕС междуна­родной и внутригосударственной субстанций оказалось не­возможным. В 1950-70-е гг. отцам-основателям еще чудилось, что естественные социальные законы поддаются перекрой­ке — достаточно лишь проработать технические вопросы. Увы, заложенная международно-правовая природа ЕС в кризисах и «волатильностях» европроекта не только не выхолостилась, а лишь утвердилась. Именно конвенции закрепляют резуль­тат согласования воль государств. Их статьи и нормы и есть та точно выраженная политическая воля, из которой следует исходить в оценках ЕС.





Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика