Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

В кризисе юридической науки во многом виноваты сами учёные
Интервью с доктором юридических наук, профессором, заслуженным юристом Российской Федерации Николаем Александровичем Власенко

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Индивидуальная и коллективная типология личности: этико-философские и правовые вопросы
Научные статьи
12.03.15 15:57

вернуться

Индивидуальная и коллективная типология личности: этико-философские и правовые вопросы



Бугера В. Е.

Кадырова Г. Ф.
 
1(80)2015
ФИЛОСОФИЯ И ПРАВО
Бугера В. Е., Кадырова Г. Ф.
В статье излагается концепция двух типов человеческой личности — индивидуальной и коллективной. Намечаются направления исследования тех социальных условий, при которых эти типы формируются и сменяют друг друга.

Мы, люди классового общества, привыкли к тому, что лич­ность — это обязательно отдельный человек, индивид. Нам это кажется само собой разумеющимся. Однако первобытное об­щество дает нам примеры того, что единой личностью может быть и группа людей. Каждое первобытное племя было еди­ной коллективной личностью с единым характером (а не про­сто с одинаковыми характерами соплеменников), едиными (а не просто одинаковыми) установками и целями.

Чем более первобытное, более коллективное племя из из­вестных нам мы берем, тем в большей степени это утверждение верно для него. Между прочим, одним из проявлений этого личностного единства (т.е. того, что каждый член племени не ощущал и не проявлял практически отдельности своих ин­тересов, стремлений и целей от интересов, стремлений и целей каждого своего соплеменника) была высокая эффективность обычного для первобытных общин принципа принятия реше­ний: решение принято не тогда, когда за него проголосовало большинство, но только тогда, когда с ним согласились все. Практика же людей цивилизованного общества свидетель­ствует, что если группа состоит из индивидуальных личностей, то этот принцип неэффективен, постоянно дает сбои даже тогда, когда эти личности очень солидарны и дружелюбны по отношению друг к другу. В эпоху раннепервобытной общи­ны род, как и позднее племя, управлялся на основе принципов первобытнообщинной демократии. Его высшим органом было собрание всех взрослых сородичей, сообща решавших основ­ные вопросы хозяйственной, общественной и идеологической жизни. При этом, естественно, особенным авторитетом поль­зовались зрелые, умудренные опытом люди, из среды кото­рых выбирались главари — наиболее влиятельные женщины и мужчины. Хотя их власть основывалась только на личном авторитете, уважении, которое питали сородичи к их выдаю­щимся качествам, опытности, знаниям, она была вполне ре­альной властью.


Первобытные люди ощущали себя физически едиными со своими соплеменниками, воспринимали свою общину буквально как единое тело. Остатки этого восприятия со­храняются не только во всех фазах перехода от первобытно­го общества к классовому, но даже у раннецивилизованных народов: «В самых прими­тивных обществах имеется только одна связь, соединя­ющая безусловно и без ис­ключения: принадлежность к одному племени (род­ство — Kinship). Члены рода солидарно выступают один за другого, Kin (род, семья) представляет собой группу лиц, жизнь которых таким образом связана в физическое единство, что их можно рассматривать как части одного живого суще­ства. В случае убийства кого-нибудь из Kin'a не говорят: про­лита кровь того или другого, а — наша кровь пролита. Древ­нееврейская фраза, в которой выражается племенное родство, гласит: ты — моя нога и мое мясо. Состоять в родстве означает, следовательно, иметь часть в общей субстанции».

Осознание первобытными людьми себя как частей (причем равноправных) единого тела — общины, племени — так отра­жалось на общении между соплеменниками и с иноплеменни­ками, что, например, европейские исследователи, общавшиеся с бушменами до 40-х гг. XIX в., не могли понять: есть ли у буш­менов какие-то личные имена, или таковых вовсе нет.

Не так уж трудно понять, почему первобытные люди не были индивидуальными личностями. Индивидуальная личность формируется (и, по мере формирования, осозна­ет себя как таковая), дистанцируясь — в той или иной сте­пени — от окружающих людей в процессе общения с ними. Разумеется, без общения с окружающими никакая личность (ни коллективная, ни индивидуальная) формироваться не мо­жет; однако и без того, чтобы хотя бы в какой-то мере отстра­няться от окружающих, индивидуальная личность сформиро­ваться не может (общение между членами группы, имеющее место с детских лет и не переплетающееся с дистанцированием членов группы друг от друга, дает в итоге единую коллектив­ную личность, которой и оказывается вся эта группа, взятая в целом). А от чего живым существам свойственно отстранять­ся? — От того, что причиняет боль. В отличие от отношений коллективного управления, сводящих (тем более, чем больше их доля в системе общественных отношений) причиняемую людьми друг другу (а следовательно, и самим себе) душевную боль до минимума, до случайного исключения, отношения ин­дивидуального и авторитарного управления бьют людей друг о друга (а следовательно, и внутренне раскалывают каждого человека) с необходимостью, как правило — и тем чаще и силь­нее, чем больше их доля в системе общественных отношений. Поэтому люди оказались вынуждены дистанцироваться друг от друга (и, следовательно, становиться индивидуальными личностями) лишь по мере того, как доля отношений инди­видуального и авторитарного управления (ну и, конечно же, их зародышей — отношений индивидуальной и авторитар­ной собственности) в системе общественных отношений стала увеличиваться — то есть по мере перехода от первобытного к классовому обществу.

Чем более общество становилось классовым, отчужденным, чем меньше в нем оставалось первобытного коллективизма — тем более индивиду грозила участь игрушки в руках других индивидов, и тем более возрастала потребность каждого ин­дивида в том, чтобы стать более или менее сильной личностью (и тем самым уменьшить риск превращения его в говорящее орудие — или, если такое превращение все-таки совершится, на худой конец уменьшить степень своего порабощения). Ин­дивидуальная личность — это оружие для борьбы с другими членами того же общества; и именно как таковое она является способом существования отчужденного человека. В коллекти­вистском обществе, члены которого не отчуждены друг от друга (а следовательно, и от самих себя) и которое в целом является единым оружием по борьбе с угрозами, исходящими из окру­жающего мира, — в бесклассовом обществе никому просто не нужно быть личностью: если человек человеку (в первобыт­ном микрообществе — соплеменник соплеменнику) на деле не волк, а друг, товарищ и брат, не заключающий в себе потен­циальной угрозы, — тогда зачем проводить дистанцию между собой и другими, зачем отделять себя от со-общинников как одну личность от других личностей? В обществе, где нет деле­ния на «мое» и «твое», а есть только «наше», неоткуда взяться делению на «я» и «ты» — есть только «мы».

Процесс становления индивидуальной личности идет с не­которым отставанием от процесса вытеснения первобытных общественных отношений отношениями классового обще­ства (что, кстати, лишний раз доказывает ту истину, что имен­но общественные отношения определяют психику людей, а не наоборот). Люди далеко не сразу начинают ощущать и понимать, что прежние друзья, товарищи и братья объек­тивно становятся волками друг другу; и вот мы видим, что даже на довольно поздних стадиях перехода от первобытного общества к классовому люди еще сохраняют те психологиче­ские качества, которые сформировались у них еще тогда, когда каждая община была единой коллективной личностью. Что это за качества? А те самые доверчивость, простодушие, наивность, беззащитность перед подлостью и коварством со стороны чле­на одного с тобою общества, по поводу которых людям клас­сового общества свойственно одновременно и умиляться, и из­деваться. Чаще все-таки издеваться: один из примеров такого рода издевательств — анекдоты о чукчах, столь популярные в современной России.

В отличие от тех, кто полагает, что индивидуальная лич­ность существовала и в первобытной общине, Эрих Фромм впал в другую, столь же ошибочную крайность: ссылаясь на работы Якоба Буркхардта как на источник своих познаний по культуре европейского средневековья, он заявил, что «средневековое общество не лишало индивидуума свободы уже потому, что «индивидуума» как такового еще не существовало.понятия индивидуальной личности просто не существовало».

Если бы Фромм не доверился исключительно Буркхардту, а обратился бы еще и к прекрасной книге Жюля Мишле «Ведь­ма» (в этой книге поэтичность изложения и глубокий психоло­гизм слиты воедино на прочной основе весьма материалисти­ческого понимания истории, вообще свойственного лучшим французским историкам первой половины XIX в. и, как извест­но, явившегося одной из предпосылок марксизма), то он бы понял, что и в Средние века существовала индивидуальная личность — причем не только у феодалов и бюргеров, но и у за­битых общинных крестьян. Облик и внутренние противоречия этой крестьянской личности замечательно описал Мишле, глубоко прочувствовавший ее страхи, страдания и отчаянные порывы...Конечно же, в доиндустриальных классовых обще­ствах личность уже была индивидуальной. Да и как же иначе: крестьянская община и цех ремесленников даже на самых ран­них стадиях развития цивилизации уже были противополож­ностью первобытной общине — авторитарные отношения вну­три них уже заметно преобладали (хотя и коллективных еще, конечно же, оставалось немало); а наличие резко обособленных друг от друга (и, кстати, весьма авторитарных внутри себя) семей говорит нам о том, что и отношений индивидуальной собственности и индивидуального управления внутри такой общины или цеха уже было многократно больше, чем в единой большой семье — первобытной общине. В доиндустриальных классовых обществах отношения авторитарного и индивиду­ального управления преобладали повсюду — так же, как и при капитализме и неоазиатском строе; следовательно, и все лич­ности были такого типа, который соответствует этим двум типам отношений управления, — индивидуальными. Или, иначе говоря, каждый разумный индивид старше 4-5 лет был индивидуальной личностью. Другое дело, что эти личности были, в большинстве своем, еще не настолько индивидуальны­ми — то есть не настолько обособленными и одинокими, — как личность в современном большом городе. Однако и здесь есть значительное исключение: большие города Римской империи эпохи упадка (начиная, разумеется, с самого Рима) породили, как массовый тип, такого же почти абсолютного одиночку в толпе, как и тот, что населяет современные мегаполисы. Кто не верит — пусть почитает сатиры Ювенала.

Чем более первобытным является племя, с мифологией которого мы имеем дело, тем реже мы встречаем в его мифо­логии таких духов или богов, которые являются индивиду­альными личностями со своим индивидуальным характером. Напротив, тем большее место занимает в такой мифологии вера либо в тотемы, олицетворяющие единство всего племени и сами не обладающие индивидуальностью (до такой степе­ни, что первобытные люди не отличают, например, «оленя вообще» как тотем племени от каждого отдельного оленя), либо в невидимые безличные магические силы (вроде той, в которую верят полинезийцы, называющие ее «манна»), либо в коллективы духов, выступающие исключительно как единые коллективные личности с единым коллективным характером (остатком таких верований у славян являются русалки, поч­ти всегда выступающие «в компании» и крайне редко прояв­ляющие свою индивидуальность. Единственное более-менее регулярно повторяющееся исключение из этого правила — фигура царицы русалок, очевидно позднего происхождения, привнесенная в мифы о русалках классовым обществом). От­сюда можно сделать вывод, что в мифологии «классических» первобытных племен, ни в коей мере не начавших перехода к цивилизации, вера в богов, являющихся индивидуальными личностями, отсутствовала напрочь.

С помощью того же самого метода — сравнения мифо­логий более первобытных (менее основанных на разделении труда, более коллективистских) племен с мифологиями менее первобытных племен — мы легко убедимся, что в мифологии «классических» первобытных племен отсутствовала иерархия духов и коллективов духов. Первобытные люди рассматривали коллективы духов, тотемы соседних племен и безличные ма­гические силы как более или менее сильных соседей — но со­всем не как своих господ, начальников, и не как господ и на­чальников друг друга. Мифологические образы отношений господства и подчинения стали возникать только в процессе перехода от первобытности к цивилизации. Отсюда становится понятным, почему магия первобытных людей не носила харак­тера поклонения сверхъестественным существам. Первобытные люди дарили им свои жертвы, прося у духов и магических сил помощи, — но если помощь так и не оказывалась, они могли и наказать своих непослушных соседей тем или иным образом. Подобное отношение к духам и божествам — правда, исклю­чительно к низшим — сохранилось и в ряде цивилизованных религий, причем иногда даже в отнюдь не самых примитивных цивилизациях и вовсе не в качестве лишь терпимых церквями «простонародных суеверий».

В первобытности имелись строгие системы норм, регулиро­вавшие взаимоотношения между людьми и до определенной степени стимулировавшие те или иные их поступки.

Нормативные предписания пронизывали все аспекты жизни людей: во взаимоотношениях внутри семьи и общи­ны, между родственниками и свойственниками, соплемен­никами и чужаками, представителями разных поколений и разных ритуальных групп и пр., повсюду действовали не­ писаные правила, основанные на традиции, идущей от пред­ков.

Вся организация власти была проникнута началами перво­бытной демократии. Каждый взрослый член племени имел возможность свободно высказать свое мнение как в родовом, так и в племенном совете. Старейшины и военные вожди за­нимали свои должности лишь по праву избрания и до тех пор, пока их действия отвечали интересам соплеменников.

Философия права



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика