Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Обоснование права и нравственности в философии Гегеля: онтологический и антропологический аспекты
Научные статьи
12.03.15 16:03

вернуться

Обоснование права и нравственности в философии Гегеля: онтологический и антропологический аспекты


Неганов Ф. М.

Хазиев З. А.

 
1(80)2015
ФИЛОСОФИЯ И ПРАВО
Неганов Ф. М., Хазиев З. А.
В статье на основе анализа фундаментальных философских воззрений Гегеля на устройство и сущность бытия, а также о месте в нем человека рассматривается роль и значение государства. Система Гегеля является не только глубоко спекулятивной и на первый взгляд удаленной от реальности, но и имеющей строго определенную социально-политическую направленность, выраженную в нормативной структуре права и нравственности идеального государства. Проблема свободы и человеческой индивидуальности получает у Гегеля своё разрешение путем правового подчинения и нравственного долженствования личности в рамках построения системы абсолютного идеализма.

Созданной философской системой Гегель на уровне теории предвосхитил общество, в котором господство над индиви­дом надличностной правовой системы станет практической реальностью. Здесь имеется в виду грядущее европейское бур­жуазное общество, которое превратится в единый индустри­ально-производственный организм, в одну единую «фабрику», в которой люди будут обречены стать носителями частичных функций. Гегелевский человек, как звено в вечном движении всеобщего духа, оказался прототипом абстрактно-односто­роннего человека — рабочей силы, придатка организацион­но-технической машины производства и всего общества. Ра­ционализм Гегеля, раздавивший индивидуальность человека, предвосхитил холодный экономический рационализм инду­стриального хозяйства в эпоху первоначального накопления общественного богатства в исполнении молодого капитала.

Вместе с тем нельзя упрекнуть немецкого философа, несмо­тря на абсолютный характер его идеализма, в схоластичности. Им создана практическая философия, которая дает конкретные рекомендации для реализации его фундаментальных онтоло­гических идей. В данной статье мы покажем, как им была обо­снована и какой должна была бы быть правовая и нравственная система истинного (с его точки зрения) государства.

Согласно убеждению Гегеля, индивидуальность есть олице­творение конечного, которое должно быть преодолено. Инди­видуальность вообще есть нечто случайное, но как снятая и со­храняющаяся в этой «снятости», она совершенно необходима для гегелевского духа (для его Абсолютной идеи, существующей в мире природы). Более того, в строгом смысле слова, индивиду­альность есть одна из форм, которая творится духом, но творится не для того, чтобы она получила самостоятельность, а для того, чтобы, получая свободу, найти форму собственного преодоления.

Но Гегель категорически против того, чтобы применять на­силие в отношении человека. Человек необходим духу, так как только через него дух может подняться до своего само-осознания. То есть человек должен осознавать собственную сущ­ность не как индивидуаль­ность, а как дух. А учитывая, что дух это «целокупность», единый и единственный принцип, предполагающий мир в качестве «упорядоченной в себе системы, где у всего есть свое место», то и человек должен осознавать себя частицей, моментом этой системы. Чтобы это произошло, человек должен обладать необходимой свободой. Но так как он есть творение духа, а дух сам по себе свободен, и в положительной, и в отрицательной возможности, то значит и человек получает свободу в тех же противоположных ипоста­сях. Испытав свободу в обеих возможностях, человек должен сам принять сторону свободы утвердительных действий духа, что означает быть в подлинной, истинной свободе.

Итак, наличие в духе произвола делает его источником фантазий и случайных действий. В этом дух проявляет себя как индивидуальность, самость; он обладает свободой делать все, что угодно. Но это является совершенно необходимым для самого духа, так как только с помощью этих сторон, которыми дух наделяет человека (а равно и себя как творимую конечную форму мира существования), он способен вернуться к самому себе из эмпирического, абстрактно-одностороннего матери­ального мира. Иными словами, эти возможности нужны для человека, а если так, то, следовательно, реальный человек ими обладает по своей (духовной) природе.

Таким образом, сущность человека в философской системе Гегеля определяется как единство иррационального и раци­онального. Иррациональное необходимо в качестве средства осознания человеком более высокой рациональной стороны своей природы, то есть для осознания первенства духа. Но это не значит, что нужно момент иррациональности вообще из духа исключить, не брать его в расчет, забыть о нем. Без этого иррационального момента сущность человека в гегелевской, как и в любой другой, рационалистической философии, будет понята не в достаточной полноте, а значит и не в истине.

Наконец, позитивная значимость иррациональности оце­нивается самим Гегелем в недвусмысленности, когда он в ней видит не нечто негативное, а не более и не менее как источник и знак разумности. Читаем об этом в малой «Науке логики»: «И здесь (имеется в виду частная наука геометрия, изучающая законы в пределах рассудочного) так же, как и в других об­ластях, получается превратная терминология: то, что мы на­зываем рациональным, принадлежит на самом деле области рассудка, а то, что мы называем иррациональным, есть скорее начало и след разумности».

Вместе с тем результатом этого осознания человеком себя в качестве духа является элиминация, редукция человеческой индивидуальности. Для человека важна не его собственная индивидуальность, каждый человек должен стремиться стать «истинным», разумным, а не индивидуально-неповторимым. Гегель в связи с этим отмечает: «Каждый для самого себя, ис­ходя из собственной субъективности и вины, должен быть тем, чем он должен быть; но то, чем он, таким образом, будет для себя, не может быть чем-то случайным, не может быть его про­изволом, но должно быть чем-то истинным». А истина в опре­делении Гегеля и есть сам дух в его развитии, в его единстве, тождестве с предметом. Индивидуальность, неповторимость реального человека проистекают от случайности, поэтому она должна быть преодолена, устранена. Чем, например, больше индивидуальности, самобытности выражено художником в сво­ем произведении, тем хуже его автор. «Чем хуже художник, тем отчетливее мы видим его самого, его обособленность и произ­вол. Если в рассмотрении произвола остановиться на том, что человек может хотеть того или иного, то это, правда, есть его свобода; однако, если твердо помнить, что содержание дано, то человек определяется им и именно в этом аспекте уже не сво­боден», — пишет Гегель в своей «Философии права». Чем более индивидуален человек, тем он менее истинен. «Разумное — это дорога, по которой ходит каждый, на которой никто не выде­ляется», — определяет Гегель жизненные ориентиры человека.


Человек вообще не властен над собой, решает Гегель, он не принадлежит самому себе. Ему отказывается даже в праве на самоубийство. Человек есть нечто обязанное, подчиненное, долженствующее. Поэтому ему предстоит непростая борьба с собственной индивидуальностью, с собственным субъективиз­мом. Как это ни странно, но собственную покорность духу ему еще нужно завоевать в трудной борьбе. Это борьба с собствен­ным невежеством в деле обретения должного образования. Только образованный человек может чувствовать себя свобод­ным от вожделений и эгоистических страстей. Однако этому ос­вобождению предшествует «тяжкий труд, направленный на пре­одоление голой субъективности поведения, непосредственности вожделения, а также субъективной суетности чувства и произво­ла желаний». И далее Гегель добавляет, что именно с «образо­ванием субъективная воля сама обретает в себе объективность, в которой она, со своей стороны, только достойна и способна быть действительностью идеи. Вместе с тем эта форма всеобщ­ности, до которой особенность поднимается посредством труда и образования, составляет объяснение того, что особенность становится истинным для-себя-бытием единичности».

Итак, личностная воля человека должна подняться до осоз­нания своего назначения, находящегося вне его самого. Свобода человека растворяется в необходимости духа, которого еще надо познать, совершив прежде тяжкий труд получения образования. Человек должен смириться с участью быть исчезающим момен­том бесконечного движения единого истинно-всеобщего. Но это не означает, что теряет смысл какая-либо деятельная активность человека. Гегель отвергает известное стоическое решение про­блемы, которое предполагает уравновешивание себя (своего Я) в самом себе. Этот стоический акт Гегель рассматривает как формальное тождество человека с самим собой, как абстрактное примирение, как самоподавление. Стоическое самоудовлетворе­ние Гегель приравнивает к бегству из мира путем добровольного обречения себя на бездеятельность. Человек, по мнению Геге­ля, несмотря на свою обреченность быть абстрактным звеном движения всеобщего, не должен оставаться пассивным, так как именно от его свободных, сознательных и добровольных дей­ствий зависит возвращение духа в свой исток. Иного пути у духа нет, а значит, не может быть иного пути и у человека. При­мирение человека с фактом необходимости отрицания и пре­одоления («снятия») своей личностной индивидуальности есть необходимый акт возвращения духа в свое отцовское лоно. И это примирение уже «положено» в человеке самим духом в момент творения им человека. Человеку нужно только осознать «поло­женное» как необходимое, единственно-истинное и возможное свое назначение, то есть стать «истинным» человеком, соответ­ствовать своему «понятию», тому, что находится в каждом пред­мете, в каждом явлении, в каждом человеке. Но чтобы добраться до своего «понятия» (= духа), недостаточно науки.

Средствами науки невозможно достичь полноты и цель­ности духа. Науки имеют дело с конечным: с причинами, с взаимодействием, с законами, с видами конечного, то есть с односторонне-абстрактным. Это не значит, что лучше вообще не заниматься науками, просто их все время нужно исправлять в соответствии с «понятием», с духом. Если истинная деятель­ность человека не может опираться на законы природы, так как они не выражают требования духа, то, значит, у духа имеются свои собственные законы. И эти законы должны быть пред­ставлены на уровне особенного и единичного, то есть мирского. Законы духа в мирском представлены нравственностью и госу­дарственным правом. Эти законы права и нравственности со­ставляют содержание свободы. Истинная свобода есть право.

Таким образом, если человек хочет быть истинно свободным, то он должен отказаться от своей субъективной индивидуаль­ности, а подчинить себя всеобщему содержанию, то есть духу, правовым законам и нравственности. Понятно, что Гегель име­ет в виду именно религиозно-христианское право. Собственно, правовое и нравственное — это для человека не нечто внешнее, а сторона его собственной сущности. Однако человек обладает свободой вообще (то есть как утвердительно-положительной, так и негативно-отрицательной), а значит — и свободой воли, и по­тому правовые и нравственные законы имеют своим назначением быть обязывающей, связывающей силой в отношении человече­ской свободы и воли вообще. Но «обязанность есть ограничение не свободы, а лишь ее абстракции, т.е. несвободы: она есть дости­жение сущности, обретение утвердительной свободы», — заявляет Гегель в «Философии права». Таким образом, подлинная, истин­ная свобода для человека есть его обязанность, которая должна быть реально обоснована мирской организационной системой, которой и выступает государство. Нельзя просто говорить о по­нятии свободы, свобода должна быть предметно подкреплена, представлена. «Государство и есть не что иное, как организация понятия свободы», — разъясняет Гегель.

Таким образом, государство и его правовая система есть мир­ская организация духа, а значит и свободы, в которой реализуется растворение человеческой индивидуальности. «Индивид обладает объективностью, истиной и нравственностью лишь постольку, поскольку он член государства», — решает Гегель. И в 258 па­раграфе «Философии права» он определяет: «Государство как действительность субстанциальной воли, которой оно обладает в возведенном в свою всеобщность особенном самосознании, есть в себе и для себя разумное. Это субстанциальное единство есть абсолютная неподвижная самоцель, в которой свобода достигает своего высшего права, и эта самоцель обладает высшим правом по отношению к единичным людям, чья высшая обязанность со­стоит в том, чтобы быть членами государства».

Если говорить о родстве гегелевской философской онто­логии с космологией Платона, то оно заключается в том, что в основании бытия они кладут правовую и нравственную не­обходимость, адекватно открытую только для теоретического разума. Отличие же заключается в том, что Гегель попытался ее усилить мощью «науки логики». Платон, как дитя своего времени, предпочитал обращаться за обоснованием к древне­мифическим сюжетам. Однако между Платоном и Гегелем лежит колоссальный период развития человеческой культуры, в которой постепенно главенствующую роль начинало играть естествознание. Даже религиозно окрашенное Средневековье не могло удержать надвигающуюся рационализацию всех сфер жизни общества, и прежде всего, производства. Роль и значе­ние логики, которая получила свой блестящий толчок в фило­софской деятельности Аристотеля, в этих условиях неимоверно возрастала. Преимущества и авторитет последней и попытался использовать Гегель при построении своего правового над­личностного панлогизма. Это была очередная попытка ото­ждествления вещей разной природы: нравственно-правовой нормы и объективного закона. Абсолютная идея, дух, нрав­ственность, право и государство объединены у Гегеля в единую сущность. Неслучайно Гегель использует для этого диалектику как проверенное и наиболее эффективное для этих целей сред­ство. Если рационализм чужд бытийной иррациональности, то панлогизм доводит это отчуждение до максимально воз­можной степени. Гегель ведет в отношении иррациональности систематическую и уничтожающую критику. Данная критика на уровне бытийной субстанции выражена в отношении Гегеля к брахманизму — древнеиндийскому религиозно-философ­скому учению. Брахман, как безличный, духовный абсолют, лишен, по мнению Гегеля, главного — определенности в своей конституирующей чувственный мир деятельности. Его ир- релевантность в отношении творимой реальности не может быть той основой, которая должна была четко предписывать нормы и правила для человеческой жизни. А именно к этому и стремится Гегель. Недаром он поправляет предшествующую философскую традицию, которая утверждает о первоначале как просто о Едином, не намекая тем самым на его определен­ную, строго однозначную нравственно-правовую направлен­ность. Гегель предлагает говорить о Едином субъекте, то есть о Едином, суть которого составляет направленность в сторону единого бытия, единой системы, где для любой вещи пред­назначено свое строго определенное логикой место, где объ­единяется вечность и время, бесконечное и конечное. Если мы оцениваем философскую систему Гегеля как логический рационализм, требующий своей реализации в земном мире через соблюдение нравственных и правовых норм государства, то его онтологическое первоначало должно быть символом строгой определенности. Однако иррациональный характер реальной жизни заставляет Гегеля допускать в отношении духа иные характеристики.

А именно допускается, что дух способен творить произ­вол, в чем несомненно просматривается его иррациональный характер; более того, дух даже способен творить зло, которое получает свое оправдание только потому, что оно исходит от са­мого духа; наконец, дух может проявлять себя как источник случайности, а случайность, как известно, имеет своей природой либо произвол субъекта, либо хаос безличного объекта, однако и то, и другое, согласно нашему определению, есть признак бытийной иррациональности. Здесь следует только добавить, что преимущественное положение рационалистичности в фило­софии Гегеля проявляется в этом случае в том, что даже здесь над духом ставится ограничение, якобы устанавливаемое самим духом, то есть его рациональной стороной, которая отождест­вляется с нормами нравственности и права. Иными словами, все дозволено духу, но в пределах конкретных норм, в конечном итоге установленных самим Гегелем, который пытался отразить и закрепить социально-политические и культурные интересы господствующего феодально-монархического государства.

Как известно, однозначная определенность Абсолютной идеи в материально-чувственном мире должна реализоваться в логи­чески завершенной системе. В ней человек должен занять свое строго определенное функциональное место. Это место устанав­ливается духом, который адекватно открывается сознанию чело­века через его способность к теоретической рефлексии. «Наука логики» — единственно верное средство для этого. Гегель не за­ставляет человека принимать его философские выводы, но счи­тает, что у него нет иного пути, как подчиниться этим выводам, в случае, если он обратится к опыту теоретической рефлексии.

Таким образом, индивидуальность, расцениваемая нами как самостоятельность в мышлении и принятии той или ной жизненной позиции, отвергается Гегелем категорично. Самосто­ятелен только дух, Единый субъект, все остальное же «надлом­лено» своей ущербностью, то есть конечностью, частичностью, абстрактностью. Такой ущербностью и является, согласно Геге­лю, человеческая индивидуальность. Никакого индивидуального самовыражения быть не должно, так как это есть не что иное, как зло. И наоборот — все, что от духа, все, что для духа и во имя духа, имеет оправдание и есть подлинное добро. Отрицание иррациональности закономерно приводит Гегеля к отрицанию в человеке права на индивидуальность. Последняя не нужна, так как сущность бытия представлена в духе, а для восхождения к нему достаточно теоретического мышления.

Таким образом, признание индивидуальности прямо пред­полагает признание иррациональной стороны бытия, но не в качестве второстепенного момента, а в качестве самостоятель­ного аспекта. Но Гегель оригинален своей системой тем, что индивидуальность человека растворяется не в абстрактном Бла­ге, а в конкретных нравственно-правовых нормах государства. Но, несмотря на это, мы находим у Гегеля «проблески» того понимания, что рациональное каким-то скрытым образом свя­зано с областью иррационального, что именно в последней на­ходится «начало и след разумности», а не в рассудочной сфере формальной логичности (что все же не является характерной чертой его философии в целом).

Философия права



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика