Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

В кризисе юридической науки во многом виноваты сами учёные
Интервью с доктором юридических наук, профессором, заслуженным юристом Российской Федерации Николаем Александровичем Власенко

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Антитеррористические соглашения СНГ и ШОС: основные проблемы междоговорного согласования
Научные статьи
23.04.15 10:51

вернуться


Антитеррористические соглашения СНГ и ШОС: основные проблемы междоговорного согласования

   
alt
3 (82)2015
ЕВРАЗИЙСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ
Чернядьева Н. А.
В статье анализируются основные антитеррористические соглашения, принятые региональными международными организациями постсоветского пространства (СНГ, ШОС). В работе установлена актуальность и значимость сферы борьбы с терроризмом в региональном взаимодействии. Правовую основу антитеррористической борьбы постсоветского региона составляют договоры о борьбе с терроризмом, принятые в СНГ и ШОС. В работе установлена схожесть в основных конструкциях, использовании основных принципов международного права в построении правового механизма реагирования на акты терроризма, системе мер по предотвращению, профилактике и противодействию терроризму. Указанные соглашения носят преимущественно практический характер: решают задачи взаимодействия и выработки реальной политики государств — бывших советских республик. Понятие терроризма и система мер противодействия ему в обоих договорах в целом соответствуют общемировым стандартам. Тем не менее можно выделить ряд аспектов, нуждающихся в совершенствовании, способных усилить эффективность применения договорных норм. Отмечено, что оба договора охватывают неполный спектр возможного антитеррористического поведения, в договорах использован различный подход к идентификации признаков террористического деяния, договоры не проводят четкое разграничение между терроризмом как сложным социальным и политико-правовым явлением и террористическим актом — противоправным деянием, порождающим уголовно-правовые последствия. К недостаткам данных договоров можно отнести и отсутствие в них специальной категории «международный терроризм». И, наконец, необходимо гармонизировать подходы к определению понятия «международная террористическая организация».

      

Постсоветское пространство с международно-организа­ционной точки зрения представляет собой ряд образований, состав, цели создания и основные задачи которых пересека­ются. Важным направлением деятельности трех субъектов (СНГ, ШОС, ОДКБ) является противодействие преступности в целом и терроризму в частности.

Борьбе с терроризмом посвящено два значимых много­сторонних договора, действующих на нашем пространстве. Это — Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, се­паратизмом и экстремизмом от 15 июня 2001 г. (далее — договор ШОС) и Договор о сотрудничестве государств — участников Содружества Независимых Государств в борьбе с терроризмом от 4 июня 1999 г. (далее — договор СНГ).

    Данные акты установили формы сотрудничества в реги­ональной антитеррористической сфере, дали определение терроризма и иных основных понятий, необходимых для уголовно-правовой квалификации террористических деяний, предложили институциональную систему для их реализации. В целом использованный в обоих договорах подход соот­ветствует общепринятой в международно-правовой сфере целевой конструкции терроризма.

По мнению А. А. Нагиевой, с которым можно согласиться, договоры о борьбе с терроризмом, принятые в СНГ и ШОС, содержат много схожих норм. Общность наблюдается в по­становке основных задач, использовании основных принципов международного права в построении правового механизма реагирования на акты терроризма, системе мер по предот­вращению, профилактике и противодействию.

     Важное отличие в актах выражается в выбранном подходе к определению основных понятий. Так, в договоре СНГ пере­числяются возможные варианты деяний, которые считаются террористическими, при соблюдении двух условий: уголов­ной наказуемости по законодательству государств-участников и наличия террористической цели. В целом можно отметить, что договор СНГ охватывает недостаточный спектр насиль­ственных действий, а те варианты поведения, которые пред­усмотрены, лишены конкретики, слабо дифференцируются от схожих видов деяний. По мнению ряда исследователей, понятие терроризма в договоре СНГ в целом не противо­речит международно-правовым стандартам, но отмеченные его недостатки свидетельствуют о его слабой теоретической разработке и, как следствие, о возможных проблемах в эффек­тивности его применения.

Договор ШОС, напротив, сделал попытку ввести в обо­рот общую дефиницию, способную стать юридической кон­струкцией для различных вариантов террористических атак. Система определения терроризма в договоре ШОС заим­ствована из Международной конвенции о борьбе с бомбовым терроризмом 1997 г. (ст. 2 указанной Конвенции) и построена на более эффективном с точки зрения квалификации сочета­нии признаков объективного и субъективного характера.

Ряд аспектов правовой дефиниции «терроризм», в между­народно-правовом значении этого термина, остались за пре­делами договоров ШОС и СНГ, создают двусмысленности в понимании и правоприменении в ситуации многосторон­него договорного пространства.

В частности, из текста актов не следует дифференциации на терроризм, как сложное социальное и политико-правовое явление, и террористический акт — противоправное деяние, порождающее уголовно-правовые последствия. Данное об­стоятельство имеет, прежде всего, теоретический характер, но в тоже время создает негативные последствия в практике применения договорных норм. В первую очередь это касает­ся системы мер профилактики и искоренения причин тер­роризма и террористических актов: для каждого феномена должен формироваться свой перечень мер противодействия, устанавливаться индивидуальный, наиболее соответствующий поставленным задачам, круг субъектов, отвечающих за ре­ализацию договорных мероприятий, по-разному должны определяться направления взаимодействия государств в рам­ках международного договора. В этом плане представляется эффективной модель договора ШОС, в котором объединено правовое регулирование вопросов борьбы с терроризмом, как сложным явлением политико-правовой сферы, с экстремиз­мом и сепаратизмом — факторами, которые во многом стали питательной средой и неотъемлемым элементом террори­стической политики. Такое объединение позволяет комплек­сно и продуктивно выстраивать многоплановую стратегию предупреждения и противодействия любому политическому насилию. Но думается, что борьба с террористическими акта­ми в своей основе имеет иной инструментальный механизм, предполагает использование других, более криминалисти­ческих, методик, задействованности, прежде всего, право­охранительных органов и развития горизонтальных связей сотрудничества.

    Кроме того, к недостаткам данных договоров можно от­нести и отсутствие в них специальной категории «междуна­родный терроризм». С учетом того, что оба акта являются многосторонними межгосударственными договорами, на­правленными на установление интернациональных правил взаимодействия в региональном масштабе, насущным и важ­ным является определение трансграничных признаков, вы­ходящих за юрисдикционные рамки одного государства. В ус­ловиях глобализации борьба с национальной преступностью также требует международного сотрудничества, но в доста­точно узком аспекте, связанном, например, с выдачей лица, совершившего преступление, и ликвидацией негативных по­следствий криминального деяния. Однако, в случае соверше­ния преступления интернационального характера, возникает необходимость более глубокого и многостороннего межгосу­дарственного контакта, разрешения различных вопросов ма­териально-правового и процессуально-правового характера. Думается, то договоры, посвященные борьбе с терроризмом, в первую очередь должны быть направлены на установление норм, связанных с противодействием именно транснацио­нальным формам данного явления.


Еще одним важным элементом, не полно разработанным в актах постсоветского пространства, стало определение со­держания понятия «международная террористическая ор­ганизация». В рамках каждой организации: ОДКБ, ШОС, СНГ — приняты собственные перечни запрещенных органи­заций. Их содержание существенно отличается друг от друга, не совпадает со списками, принятыми в иных международных структурах. В каждой организации заложен разный подход к формированию такого перечня.

Так, в ШОС каждое государство самостоятельно опре­деляет, какая организация может считаться террористи­ческой и экстремистской. Общеорганизационный список представляет собой сумму таких государственных списков. Реализованный подход не отражает объективной картины согласованных воль участников ШОС по данному вопросу. На межгосударственном уровне существуют разногласия по признанию тех или иных структур террористически­ми и экстремистскими. В каждой стране перечень состоит из неодинакового количества запрещенных структур. Так, в российском перечне представлены 19 организаций, в ка­захском — 12, узбекском — 26. Исламская партия Турке­стана и Организация освобождения Восточного Туркестана запрещены в трех государствах, «Аль-Каида» и Движение «Талибан» Афганистана — в четырех, Исламское движение Восточного Туркестана, Исламское движение Узбекистана и «Хизб-ут-Тахрир аль Ислами» — в пяти.

В 2010 г. в перечень ШОС входили 42 запрещенные орга­низации, причем в рамках ШОС признается, что часть из них представляет угрозу лишь некоторым государствам-членам. Так, по требованию Узбекистана в список включены почти все существующие в республике религиозные организации и их лидеры, по инициативе Китая — лидеры и возглавляемые ими уйгурские сепаратистские группы.

В СНГ вопросами формирования единого списка запре­щенных организаций занимается Антитеррористический центр (АТЦ). В основу формирования перечня в рамках дан­ной организации положен принцип признания структуры нелегальной на основании национального судебного решения. Список создается без участия центральных структур СНГ и отражает исключительно государственные взгляды на этот вопрос. Так, например, перечень террористических организаций по версии Азербайджана 2009 г. возглавлял президент Армении.

В ОДКБ, так же как и в СНГ, принят подход включения в перечень организаций, признанных запрещенными, наци­ональными судебными решениями. При этом только в пяти из семи государств существуют собственные списки. Армения и Белоруссия не предложили ни одной террористической группировки для включения в список ОДКБ. С 2010 г. ОДКБ признала террористическими и экстремистскими 47 струк­тур. Россия включила в этот список 22 террористические и 14 экстремистских организации, Казахстан — 14 террористиче­ских и одну экстремистскую организацию, Узбекистан — 14 террористических организаций, Таджикистан — 10 терро­ристических и одну экстремистскую организацию, Кыргыз­стан — 7 террористических и одну экстремистскую организа­цию. Причем во всех списках присутствует лишь 2 названия: «Аль Каида» («База») и «Хизб ут-Тахрир аль Ислами». По­следняя организация в России и Узбекистане считается терро­ристической, а в Казахстане, Кыргызстане и Таджикистане — экстремистской.

Таким образом, на национальном уровне в постсоветском пространстве применяются различные, не унифицированные, подходы для определения террористического характера ор­ганизации, нет единого мнения об общем количестве таких структур. Некоторые наименования списка ОДКБ вызывают сомнения в части обоснованности их включения в перечни международной организации. Например, экстремистские организации: «Религиозная группа Краснодарская Право­славная Славянская община «ВЕКРА» (Ведической Культуры Российских Ариев) Скифской Веси Рассении», «Приморская региональная правозащитная общественная организация «Союз славян"», Общественное незарегистрированное объ­единение — группа «Рада земли Кубанской Духовно Родовой Державы Русь», деятельность которых была признана реше­ниями российских судов запрещенной, не предполагали веде­ния активной работы за пределами России, их цели не носили интернациональный характер. Соответственно, вряд ли они могут претендовать на международный статус.

Включение в перечни международных организаций пре­ступных структур национального уровня ставит под сомне­ние эффективность и целевую направленность применения данных актов. В целом можно отметить, что во всех между­народных организациях не выработаны квалифицирующие признаки понятия «международная террористическая (экс­тремистская) организация». Слабо обоснована роль руково­дящих органов в формировании данного направления сотруд­ничества. Подобная ситуация способствует дестабилизации политико-правовой обстановки в регионе, усложняет прак­тическое взаимодействие на уровне внутригосударственных структур. Н. Поросков отмечает необходимость согласова­ния мер правоохранительного характера в отношении таких структур.

Представляется важным выработать консолидированную позицию по внесению подобных субъектов в санкционные списки ОДКБ, ШОС, СНГ и в перспективе разработать об­щий для всех трех организаций перечень международных террористических и экстремистских групп. В нем должны присутствовать лишь те структуры, деятельность которых несет потенциальную опасность для коллективной безопас­ности государств-членов. Единый региональный перечень запрещенных организаций должен работать параллельно с национальными перечнями, не подменяя, но дополняя их.

Все указанные специфические черты и недостатки позво­ляют говорить, во-первых, о недостаточной доктринальной проработке содержания термина «терроризм» в международ­ной правовой базе постсоветского пространства и, во-вторых, о тенденции сохранения национального подхода в борьбе с явлениями терроризма. Обращает внимание в междуна­родных актах слабая проработка конструктивных признаков терроризма как политико-правового явления, разрозненность подходов к определению его сущности, нечеткость в опреде­лении существенных элементов террористического акта как преступления. Все это дает основания согласиться с точкой зрения Г. В. Игнетенко и Л. А. Лазутина о том, что определе­ние терроризма в конвенционном постсоветском простран­стве имеет скорее политический, чем юридический смысл.

Все выявленные пробелы не могут быть ликвидированы в рамках практической деятельности путем неформальных договоренностей и согласований о единой трактовке важней­ших юридических конструкций. Требуется обстоятельная разработка и включение в правовую базу унифицированных правил, имеющих научно-доктринальную основу.

Отметим, что проанализированные соглашения преиму­щественно ориентированы на решение практических задач, взаимодействие и выработку реальной антитеррористической политики государств — бывших советских республик. В настоящий момент эти направления являются наиболее актуальными и важными. Например, по мнению Ю. Бойко и Э. Садыковой, главная цель Конвенции ШОС и договора СНГ — обеспечение эффективного взаимодействия право­охранительных органов и спецслужб на соответствующих направлениях. Г. В. Игнатенко и Л. А. Лазутин, В. Ю. Вобликов, К. Н. Соколов видят основное назначение договорного компонента в области противодействия терроризму в устра­нении причин, его порождающих.

Анализ норм договоров подтверждает их практическую направленность, приоритетность именно реальных форм вза­имодействия над иными аспектами сотрудничества.

Подобная акцентуация в данных случаях имеет и негатив­ные последствия: не работает на перспективу, создает доктри­нальные проблемы, неопределенность в выработке единой научно-правовой базы для сотрудничества.

    Таким образом, подводя итог, отметим, что опыт реги­онального антитеррористического сотрудничества на пост­советском пространстве говорит о большой проделанной работе и перспективности его продолжения в будущем. В первую очередь очевидна существующая несистемность и нестабильность в межгосударственных отношениях в этой сфере. В. И. Батюк называет это как одну из основных при­чин неэффективности, раскоординированности антитеррористической деятельности на постсоветском пространстве. Организационная многоликость постсоветского пространства представляется промежуточным результатом наступившего после распада СССР интеграционного процесса, современно­го оформления новых межгосударственных связей и евразий­ской политической архитектуры. Думается, что механизмы СНГ, ОДКБ, ШОС, ставшие результатами многосторонних инициатив по выстраиванию разноскоростных интеграций постсоветских стран, представляют собой пробные попытки формирования взаимодействия.

Правовую основу антитеррористической борьбы пост­советского региона составляют договоры о борьбе с терро­ризмом, принятые в СНГ и ШОС. Указанные соглашения носят преимущественно практический характер: решают за­дачи взаимодействия и выработки реальной политики госу­дарств — бывших советских республик. Представляется, что это отражает одну из важнейших тенденций антитеррори- стического развития.

На данном этапе региональное сотрудничество реализует­ся в конкретных операциях, практическом взаимодействии. Можно признать, что выработана согласованная стратегия ис­пользования сил и средств органов безопасности при совмест­ном выполнении задач по борьбе с терроризмом. Однако эффективность совместной деятельности тормозится выявлен­ными проблемами, связанными с доктринально-правовым ре­гулированием. Пока нельзя констатировать наличие на нашем международном региональном уровне единой, комплексной и стратегически продуманной системы мер противодействия терроризму. Наличие данной проблемы неоднократно озву­чивалась руководителями и ответственными лицами регио­нальных международных организаций.

Понятие терроризма и система мер противодействия ему в обоих договорах в целом соответствует общемировым стан­дартам. Тем не менее можно выделить ряд аспектов, нужда­ющихся в совершенствовании, способных усилить эффектив­ность применения договорных норм.

Во-первых, отмечено, что оба договора охватывают непол­ный спектр возможного антитеррористического поведения, что способствует двусмысленности в понимании и право­применении в ситуации многостороннего договорного про­странства.

Во-вторых, в договорах использован различный подход к идентификации признаков террористического деяния, что также не способствует прозрачности в области борьбы с тер­роризмом. Выявленные признаки не достаточны для диффе­ренциации терроризма от схожих видов деяний.

В-третьих, договоры не проводят четкое разграничение между терроризмом, как сложным социальным и полити­ко-правовым явлением, и террористическим актом — про­тивоправным деянием, порождающим уголовно-правовые последствия. Отсюда следует смешение методик и институ­циональных схем противодействия и искоренения данных феноменов.

В-четвертых, к недостаткам данных договоров можно от­нести и отсутствие в нем специальной категории «междуна­родный терроризм». Необходимость включения данной кате­гории в региональное договорное пространство порождается актуальностью противодействия транснациональным формам данного вида преступления, выходящим за юрисдикционные рамки одного государства.

И, наконец, необходимо гармонизировать подходы к опре­делению понятия «международная террористическая орга­низация».

Таким образом, можно подвести итог, признав, что реги­ональная правовая антитеррористическая база представляет собой масштабный, динамично развивающийся комплекс, обладающий большим потенциалом совершенствования.

   Евразийская безопасность


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика