Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


О взаимодействии философской метафизики и права (статья четвёртая)
Научные статьи
11.06.15 14:31

вернуться

О взаимодействии философской метафизики и права (статья четвёртая)


 
ФИЛОСОФИЯ И ПРАВО
Бондаренко В. Н.
4 (83) 2015
В статье рассматривается главным образом идея как содержательно-логическая форма взаимодействия философской метафизики и права, в которой преодолеваются (снимаются) в конечном итоге предыдущие логические линейные (вопрос, проблема, гипотеза, концепция, теория) и линейно-нелинейные (парадигма, синтагма, научно-исследовательская программа, философская тема) ступени такого взаимодействия, исследуется специфика её проявления в отношениях между современной философией и правоведением.

статья первая
      статья вторая
      статья третья

Завершающей содержательно-логической формой вза­имодействия философской метафизики и права является идея. В ней преодолеваются (снимаются) все предшеству­ющие ступени отмеченного взаимодействия, которые рас­сматривались в предыдущих публикациях автора по данной теме. Вместе с тем следует подчеркнуть и то, что идея, тем самым, прослеживается и в качестве главного основания становления и развития всех изученных ранее содержатель­но-логических ступеней взаимодействия философской мета­физики и права: вопроса, проблемы, гипотезы, концепции, теории, парадигмы, синтагмы, научно-исследовательской программы и философской темы. В то же время идея выво­дит взаимосвязь философии и правоведения на отношения их с иными формами метафизики: с художественно-образ­ной, мифологической, религиозной, мистической и соб­ственно научной метафизикой.

Применение и трактовка идеи в философском познании прослеживается уже у Платона, который вёл речь об абсолют­ной сущности идей, видел в них первообразы вещей, идеи как таковые, идеи как образцы (парадигмы), подчёркивал их не­изменность, неделимость и целостность. При этом он, в прин­ципе, имел в виду не только онтологическое, но и гносеологи­ческое содержание идей, усматривая в них главный критерий истинности (соответствие им) философских рассуждений, преодолевающий в себе как чувственный, так и рассудочный подходы в постижении действительности с позиции высшего разума. Платон придерживался познавательной позиции, которую можно назвать, в духе русской религиозной философии (например, Н. А. Бердяева), онтологической гносеологией.

О месте и роли идеи в научно-философском познании в своё время писали И. Кант и Г. Гегель. Так, первый из них сделал интересное обобщение по поводу платоновского понимания идеи. «Платон, — отмечал И. Кант, — пользовался словом идея так, что, очевидно, подразумевал под ним нечто не только не за­имствованное из чувственности, но даже далеко превосходящее понятия рассудка, которыми занимался Аристотель, так как в опыте нет ничего совпадающего с идеями. У Платона идеи суть первообразы самих вещей, а не только ключ к возможному опы­ту, каковы категории». Он обращал также внимание на связь между высшим разумом и человеческим разумом посредством идей и их воспоминаний — основы возникновения философии. «Согласно учению Платона, — писал И. Кант, — идеи вытекают из высшего разума и отсюда становятся достоянием человеческо­го разума, который, однако, утратил теперь своё первоначальное состояние и принуждён лишь с трудом восстанавливать путём воспоминаний (которые образуют философию) свои старые, теперь потускневшие идеи».

Но сам немецкий философ в весьма своеобразной фор­ме вёл речь об идеях, об их месте и роли в научно-философ­ском познании. Он по существу отождествлял идеи разума (трансцендентальные, метафизические идеи) с понятиями разума, указывая на различия между ними и понятиями рас­судка. И. Кант, в отличие от Платона, наделяет идеи разума в большей мере гносеологическим статусом, рассматривая их, прежде всего, в качестве регулятивных в стремлении че­ловека исследовать безусловное, бесконечное. «Настоящей целью исследований метафизики, — утверждал он в приме­чании ко второму изданию своего труда «Критика чистого разума», — служат только три идеи: Бог, свобода и бессмертие, причём второе понятие в связи с первым должно приводить к третьему понятию, как к своему необходимому выводу. Всё, чем метафизика занимается помимо этих вопросов, служит ей только средством прийти к этим идеям и реальности их. Она нуждается в них не для целей естествознания, а для того, чтобы выйти за пределы природы. Проникновение в область этих идей сделало бы теологию, мораль и, путём соедине­ния той или другой, религию, т.е. высшие цели нашего су­ществования, зависимыми исключительно от теоретической способности разума и ни от чего больше. В систематическом изложении этих идей приведённый порядок их, как синтети­ческий, был бы самым удобным; но в исследовании, которое необходимо должно предшествовать изложению, аналитиче­ский порядок, обратный предыдущему, более соответствует цели, так как в таком случае мы осуществляем свой великий план, переходя от того, что непосредственно дано нам в опыте, именно от учения о душе, к учению о мире и затем к познанию Бога». С позиции принципа агностицизма И. Кант приходит к выводу о том, что в теоретической философии (в чистом раз­уме) нет действительного познания этих идей: Бога, свободы и бессмертия, так как чистый разум приводит к антиномиям — к неразрешимым противоречиям.

Г. Гегель по-иному определял значение идеи в научно­философском познании. Будучи представителем панлогиз­ма в философии, он считал, что исследователи «...должны понимать движение вперёд так, что именно собственная де­ятельность логической идеи определяет себя к дальнейше­му и развивается в природу и дух»7. Иными словами, в своей философской системе, применяя собственный спекулятивно­идеалистический метод, Г. Гегель выделял три взаимосвязан­ные части: науку логики (науку «.о чистой идее, т.е. об идее в абстрактной стихии мышления»); философию природы (науку об идее «.в форме инобытия»); философию духа (на­уку о духе, который «.понимается как отображение вечной идеи»). Его взгляды на место и роль идеи в научно-философ­ском познании развивались, в отличие от воззрений И. Канта, с позиции гносеологического оптимизма, в которой велась речь о снятии (преодолении) всех кантовских и иных анти­номий в движении абсолютного знания (абсолютной идеи, абсолютного духа). «Каждая часть философии, — отмечал он, — есть философское целое, замкнутый в себе круг, но каждая из этих частей содержит философскую идею в её особенной определённости или как особенный момент целого. Отдельный круг именно потому, что он есть в самом себе тотальность, про­рывает границу своей определённости и служит основанием более обширной сферы; целое есть поэтому круг, состоящий из кругов, каждый из которых есть необходимый момент, так что их система составляет целостную идею, которая вместе с тем проявляется в каждом из них в отдельности».


Такой его подход к идее позволяет сделать ряд выводов:

1) как и И. Кант, Г. Гегель отождествляет идею (абсолютную идею) с понятием, но, в отличие от первого, усматривает в ней чистую форму понятия, «.которая созерцает своё содержание как самое себя. .Это содержание есть система логического»;

2) чистая идея снимается, по его мнению, в идее природы и идее духа, а тем самым философия трактуется им как высшая форма в развитии абсолютного духа, как «.вечная в-себе-и- для-себя-сущая , вечно себя проявляющая в действии, себя по­рождающая и собой наслаждающаяся как абсолютный дух»;

3)   в отличие от И. Канта, Г. Гегель в большей степени онто- логизирует идею, вернее, в его понимании, в идее сливаются гносеологический и онтологический аспекты, то есть гегелев­ский гносеологический оптимизм является формой развития онтологической гносеологии, в которой идея представлена в качестве высшей ступени научно-философского познания и самой действительности.

В классической марксистской философии — в произведе­ниях К. Маркса и Ф. Энгельса — проблема идеи представлена совершенно по-иному. Основоположники этой философии полагали, что «.почти вся идеология сводится либо к преврат­ному пониманию этой истории (истории людей. — В.Б.), либо к полному отвлечению от неё. Сама идеология есть только одна из сторон этой истории». Трактуя идеологию как совокупность определённых идей, К. Маркс и Ф. Энгельс по существу рассма­тривали её (в том числе и идеи) в качестве иллюзорной формы общественного сознания, а тем самым и одной из сторон челове­ческой истории. Не случайно К. Маннхайм отмечал, имея в виду социальную обусловленность такой позиции: «Прежде всего лег­ко убедиться в том, что мыслитель социалистическо-коммуни­стического направления усматривает элементы идеологии лишь в политическом мышлении противника; его собственное мыш­ление представляется ему совершенно свободным от каких бы то ни было проявлений идеологии. С социологической же точки зрения отнюдь нет оснований не распространять на марксизм сделанное им самим открытие и от случая к случаю выявлять идеологический характер и его мышления».

В связи с этим вряд ли можно согласиться со следующим выводом Л. Г Горшковой: «Даже тогда, когда Маркс и Энгельс рассматривали идеологию в таком специфическом смысле, как, например, в „Немецкой идеологии", они противопоставляли „идеологии" научное познание социальной действительности, т.е. исходили при этом по сути дела из понятия научной, ис­тинной идеологии».

Однако В. И. Ленин в принципе определял классический марксизм как научную идеологию, истинную форму обществен­ного сознания. По его мнению, «.вся гениальность Маркса со­стоит именно в том, что он дал ответы на вопросы, которые передовая мысль человечества уже поставила. Его учение воз­никло как прямое и непосредственное продолжение учения ве­личайших представителей философии, политической экономии и социализма». По существу, трактуя марксистское учение в ка­честве научной идеологии, В. И. Ленин в весьма своеобразной форме восстанавливал философскую традицию, проявившуюся в произведениях Платона, И. Канта, Г. Гегеля, согласно которой идея — это высшая форма исследования действительности.

Эта традиция поддерживается, но по-своему, и в работах некоторых современных российских философов. Так, напри­мер, Л. И. Логинов рассматривает идею как завершающее, высшее звено в системе научного знания. А. А. Вальков ут­верждает, что «.в идее познающий возвышается до понима­ния сущности постигаемого явления, отражая его в динамике саморазвития, т.е. в виде жизненного процесса, охватывая от­ражаемое явление в его целостности, внутреннем единстве, взаимосвязи и взаимопроникновении с сопряжёнными явле­ниями окружающего мира».

В современной западной философии, в том числе в фило­софии науки, растёт интерес к идее. Особое внимание обращал на её место и роль в научном познании К. Поппер — пред­ставитель .постпозитивизма, основоположник критическо­го рационализма. Выдвигая свои три требования к росту на­учного знания, он писал: «Первое требование таково. Новая теория должна исходить из простой, новой, плодотворной и объединяющей идеи относительно некоторой связи или отношения... существующего между до сих пор не связанны­ми вещами... или фактами. или новыми «теоретическими сущностями».. Можно сказать, что в представлении К. Поп­пера идея является основанием всякой новой научной теории, а тем самым выступает в определённой мере в качестве более значимого логического звена в научном познании, чем данная научная теория. По всей видимости, это учитывал и его ученик И. Лакатос в своей методологии научных исследовательских программ.

Рассмотренные подходы к идее, начиная от античной эпохи и до наших дней, а также характеристика предыдущих со­держательно-логических форм взаимодействия философской метафизики и права (вопрос, проблема, гипотеза, концепция, теория, парадигма, синтагма, научно-исследовательская про­грамма, философская тема) позволяют наметить основные признаки взаимосвязи философии и правоведения в современ­ных условиях в рамках идеи.

Во-первых, в таком взаимодействии на первый план вы­ходят идея философской метафизики и идея права, как сво­еобразных целостностей, снятыми моментами которых, про­являющимися по-разному в философии и в правоведении, выступают указанные содержательно-логические формы их взаимосвязи.

Во-вторых, идейное взаимодействие философской метафи­зики и права, в свою очередь, демонстрирует себя в качестве интегрирующей идеи рассматриваемой взаимосвязи фило­софии и правоведения, а тем самым это свидетельствует о со­временном целостном диалоге между ними в лице их пред­ставителей, в котором учитываются (и должны постоянно учитываться) различные философские и правоведческие под­ходы и направления.

В-третьих, взаимодействие философской метафизики и права в форме идеи предполагает уже не только взаимос­вязь содержательно-логических, но и методологических, соб­ственно метафизических, онтологических, гносеологических, аксиологических, мировоззренческих и практических аспектов в таком взаимодействии, что означает выход на иные уровни отношений между философией и правоведением.

В-четвёртых, идейная взаимосвязь философской метафизи­ки и права означает появление и развитие другого универсаль­ного языка в данной взаимосвязи. Иными словами, речь идёт о смене понятийного языка идейным (но не идеологическим!) в современной философии и правоведении, преодолёнными моментами которого являются понятия, образы, символы и ме­тафоры, что будет способствовать интеграции всех известных мировоззрений во взаимодействии философской метафизики и права (художественно-образного, мифологического, религи­озного, мистического и философского).

В-пятых, взаимоотношения между философской метафи­зикой и правом в форме идеи, в силу отмеченных признаков, будут обусловливать (и уже в какой-то мере это делают) иной подход как к идее вообще, так и к идее метафизики, к идее пра­ва, к идее их взаимодействия. Так, например, идея метафизики станет трактоваться в качестве целостности, взаимосвязанными компонентами которой являются художественно-образная, ми­фологическая, религиозная, мистическая, научная и философ­ская метафизика, что будет наблюдаться и в идее права, а так­же в идее взаимодействия философской метафизики и права.

Вполне понятно, что идейная форма взаимосвязи между современной философией и правоведением в наше время находится в целом ещё только в стадии своего становления. Но, тем не менее, ориентация на неё с учётом её дальнейшего, в том числе и осмысленного, развития станет плодотворным направлением в неоднозначных и противоречивых диалогах философов с правоведами.

Философия права



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика