Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Н.Б. Пастухова:
ЕВРАЗИЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ ПРИНАДЛЕЖИТ БУДУЩЕЕ!
Интервью с  Пастуховой Надеждой Борисовной, доктором юридических наук, профессором кафедры конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА), почетным работником высшего профессионального образования

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Фундаментальные проблемы теории международного права и трансграничные отношения
Научные статьи
22.06.15 12:25

Фундаментальные проблемы теории международного права и трансграничные отношения

alt
МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО
Нефёдов Б.И.
5 (84) 2015
Возникновение многих дискутируемых в науке, но не разрешенных до настоящего ивремени фундаментальных проблем общей теории международного права и бесплодность научных споров по ним связаны с одним и тем же – выделением в конце XVIII, начале XIX века из внутригосударственных правоотношений нового типа – трансграничных правоотношений.


Из курса биологии известно, что если бросить лягушку в котелок с закипающей водой, то она сразу выпрыгнет наружу и, таким образом, останется живой и здоровой. Но если ля­гушку поместить в холодную воду, которую нагревать посте­пенно, то лягушка не замечает медленного увеличения темпе­ратуры, остается сидеть в котелке до конца и сваривается. Этот опыт выглядит жестоко (жалко лягушку-то), поэтому здесь мы приводим его не в качестве образца для подражания излишне ревностному исследователю, а исключительно как метафору, которая тем и хороша, что наталкивает на размышления.

Мы очень часто с трудом воспринимаем постепенные из­менения в окружающей нас действительности. Вначале мы не замечаем малых подвижек в эволюции развития того или ино­го явления, которые накапливаются и постепенно переходят в тенденции. В свою очередь, эти тенденции также начинают накапливаться и постепенно переходят в закономерности и т.д. Но поскольку никаких резких перемен при этом вокруг не происходит, мы продолжаем не замечать этого опасного «изменения температуры». В итоге, когда метаморфоза уже произошла мы, не уловив, что ситуация изменилась, что сме­нились смыслы и значения казалось бы давно установленных фактов или открылось новое понимание того или иного явле­ния, в силу сохранившихся прежних представлений, начинаем принимать и отстаивать то, что при иных обстоятельствах ни­когда бы не приняли. Или наоборот, не принимаем того, что давно уже стало реальностью.

Этот «эффект лягушки» легко проследить на примере наиболее дискутируемых в последние десятилетия, как в на­шей, так и зарубежной литературе, фундаментальных про­блем общей теории международного права. К ним смело можно отнести такие вопросы как соотношение международ­ного и внутригосударственного права; теория «трансформа­ции» международно-правовых норм в нормы национального права; существование международной правосубъектности ин­дивидов; правовая природа и виды источников международ­ного частного права и других подобных образований; возник­новение третьих по типу правовых систем; понятие самоис- полнимых и несамоисполнимых норм международных дого­воров; структура международного права и права как такового; содержание понятия внутренних дел государства и некоторые другие.

Почему же споры вокруг указанных проблем ведутся столь длительный период времени (по некоторым - более сто­летия), а их разрешения как не было, так и нет? Почему каж­дая из противоборствующих сторон убеждена в своей правоте и не воспринимает, «не слышит» аргументов другой стороны, хотя они им хорошо известны?

Позволим себе в порядке научной дискуссии высказать мысль о том, что возникновение всех указанных фундамен­тальных проблем в теории международного права и бесплод­ность научных споров по ним связаны с одним и тем же уди­вительным правовым феноменом, который непостижимым образом прошел мимо науки международного права, причем не только отечественной. Это - выделение в конце 18 - нача­ле 19 века из внутригосударственных отношений нового типа отношений. В силу неоднозначности подходов к их правовой природе, в науке не сложилось даже их единого наименова­ния. У одних авторов это - международные немежгосудар­ственные отношения. У других - транснациональные отноше­ния. У третьих - (внутригосударственные) отношения, ослож­ненные иностранным элементом и т.д. Мы присоединимся к той группе авторов, что используют в соответствующих слу­чаях термин трансграничные отношения, и именно под этим названием будем говорить о них в дальнейшем.

Одновременно с этим, для урегулирования этих обще­ственных отношений происходит формирование первого по срокам возникновения межсистемного образования - между­народного частного права. В результате этих процессов появи­лись правоотношения не нового вида, которых в зависимости от основания классификации может быть сколько угодно, а нового (третьего!) типа - трансграничные правоотношения.

Что же это за правоотношения?

Исходя из существования двух типов правовых систем - международного права и внутригосударственного права счи­талось, и до настоящего времени считается, что и типов право­отношений может быть только два - внутригосударственные правоотношения и международные правоотношения. Взаи­мосвязь типа правовой системы и типа правоотношений боль­шинством исследователей признается бесспорной.

Но так ли это?

Начнем с того, что всю историю возникновения различ­ных типов правоотношений можно условно разделить на определенные исторические этапы. Переход от одного такого этапа к другому, так же как и развитие цивилизации, про­исходит толчками и тесно связан с эволюцией общественных отношений и резким изменением уровня потребности обще­ства в их урегулировании. При этом в недрах предшеству­ющего этапа всегда зарождаются характеристики этапа по­следующего, которые, достигнув «критической массы», соз­дают прорыв в виде признания возникновения новых типов общественных отношений, и, как следствие, изменение ранее общепринятых подходов к возможностям, видам и формам правового регулирования вообще, и этих отношений в част­ности. В результате каждый такой этап сопровождался фор­мированием либо новой по типу правовой системы, либо, как оказалось, новых типов элементов права как такового - межсистемных правовых образований. Апофеозом этого процесса можно считать признание существования нового типа правоотношений.


Так, с возникновением государств возникли новые, по сравнению с предыдущим периодом развития человечества, общественные отношения - внутригосударственные отноше­ния. Для их регулирования было создано внутригосударствен­ное право. В результате мир получил первый тип правоотно­шений - внутригосударственные правоотношения. С форми­рованием к концу средних веков множества самостоятельных суверенных государств возникла настоятельная потребность в правовом регулировании качественно новых общественных отношений, возникающих между ними. Для этого государ­ствами была создана новая по типу правовая система - между­народное право. В результате получает признание еще один тип правоотношений, которые сегодня мы называем между­народными (межгосударственными) правоотношениями.

Только на этом история возникновения новых типов правоотношений не заканчивается. Дело в том, что на рубеже 18 и 19 веков, в результате достаточно длительного процесса, «критической массы» достигают трансграничные отношения, под которыми обычно понимаются общественные отношения с участием субъектов национального права, но отягощенные так называемым иностранным элементом. Эти отношения по своему типу не являются ни внутригосударственными отноше­ниями в их чистом виде, ни межгосударственными отношени­ями. От международных межгосударственных отношений они отличаются по своему субъектному составу (хотя бы одной из сторон здесь всегда является физическое или юридическое лицо), а от внутригосударственных отношений тем, что они всегда отягощены «иностранным элементом». Трансгранич­ные отношения занимают как бы промежуточное положение между ними.

Именно этот иностранный элемент придал трансгранич­ным отношениям новое сущностное качество, которое, в свою очередь, настоятельно потребовало иных, ранее не известных подходов к правовому регулированию общественных отноше­ний с участием физических и юридических лиц. Дело в том, что наличие этого элемента выводит трансграничные отноше­ния за пределы регулирования одного национального право­порядка. Более того, на их урегулирование вполне легитимно одновременно вправе претендовать нормы нескольких право­вых систем, в число которых сегодня, как правило, входят не только нормы национальных правовых систем, но и нормы международных договоров, т.е. нормы международно-право­вой системы.

Особенностью трансграничных правоотношений, как третьего типа правоотношений, явилось то, что их правовое урегулирование не сопровождалось созданием третьей по типу правовой системы. Она так и не была сформирована, как это было, например, с международным правом. Но природа не терпит пустоты. Поскольку в механизме их правового регу­лирования стали принимать участие как коллизионные, так и материальные нормы всех допущенных каждым конкретным государством к их урегулированию правовых систем, про­изошло формирование не новой по типу правовой системы, а нескольких новых по типу структурных элементов права как такового - межсистемных образований.

Эти образования представляют собой объективно фор­мируемые на основе крупных структурных элементов системы национального права отдельных государств устойчивые сово­купности коллизионных и материальных внутригосударствен­ных и международно-правовых норм, направленных на урегу­лирование того или иного вида трансграничных отношений.

Отсюда и современное право как таковое по своей струк­туре представляет собой не только совокупность множества национальных правовых систем и самостоятельной правовой системы - международного права. Межсистемные образова­ния также стали элементами этой структуры, хотя самостоя­тельными правовыми системами они не являются. Выступая в форме межсистемных правовых связей, такие образования обеспечивают взаимосвязанность и взаимозависимость основ­ных элементов права, а также устойчивость всей его структу­ры в целом. При этом каждое межсистемное образование, в свою очередь, характеризует устойчивость, взаимосвязанность и взаимозависимость его элементов, что объясняется единым предметом и общими методами правового регулирования, определенным единством самого правового регулирования, являющегося следствием существующей иерархичности норм, как в рамках отдельных правовых систем, так и на меж- системном уровне.

В России к таким образованиям можно отнести, напри­мер, международное частное право (МЧП), в рамках которо­го уже сейчас различают международное гражданское право, международное семейное право, международное трудовое право. Как о межсистемном образовании допустимо говорить и о международном административном праве, в рамках кото­рого существуют международное таможенное право, между­народное налоговое право, международное финансовое право и т. д. Но в каждом государстве совокупность таких образова­ний индивидуальна.

С тех далеких времен прошло полтора столетия. За это время изменилось многое. Так, трансграничные правоотноше­ния появились фактически во всех сферах правового регули­рования, возникли их новые виды, МЧП давно перестало быть единственным межсистемным образованием и т.д. Не измени­лось одно - тот факт, что трансграничные правоотношения стали новым, третьим типом правоотношений научный мир, к сожалению, до конца так и не осознал.

Нет, сами трансграничные правоотношения хорошо из­вестны и их исследованию посвящены многочисленные труды как отечественных, так и зарубежных ученых. Однако тот факт, что новой по типу правовой системы для их урегулирования так и не было создано, сбил многих исследователей с толку. При всем уважении к нашим предшественникам, приходится вынужденно констатировать, что они так и не смогли понять произошедшего, и с тех пор постоянно пытаются втиснуть эти новые по типу правоотношения в старые рамки, рассма­тривая их либо как внутригосударственные, либо как между­народные правоотношения, что никак не соответствует их правовой природе.

Возьмем на себя смелость заявить, что именно это обсто­ятельство и лежит в основе бесконечных и безрезультатных споров по всем вышеназванным проблемам. Ограничения в размерах публикации не позволяют нам остановиться на каж­дой из них достаточно подробно, но мы попытаемся на от­дельных примерах дать хотя бы общий абрис общего подхода к их решению.

В качестве первого такого примера остановимся на теории «трансформации» международно-правовых норм в нормы на­ционального права. Сторонники и противники этой теории, спорят уже много десятилетий по поводу принципиальной возможности (или невозможности) непосредственного регу­лирования нормами международных договоров обществен­ных отношений с участием физических и юридических лиц.

Ученые, поддерживающие теорию «трансформации» (В. Г. Буткевич, А. В. Василенко, И. И. Лукашук, А. Л. Маковский, Е. Т. Усенко, С. В. Черниченко, и др.) идут по пути отрицания факта существования «самоисполнимых» норм в международных дого­ворах, в частности, нашего государства. Так, И. И. Лукашук счи­тает, что «для того чтобы регулировать отношения с участием физических и юридических лиц, содержащееся в международ­но-правовой норме правило должно войти в правовую систему страны в установленном порядке. Иначе говоря, стать нормой внутреннего права. Этот процесс именуется трансформация». При этом среди сторонников теории трансформации междуна­родно-правовых норм во внутригосударственные нормы так и не было выработано единого мнения ни по поводу характера такой трансформации, ни по поводу ее объема. Законодательные же формулировки о возможностях выступления международно­правовых норм в качестве непосредственных регуляторов обще­ственных отношений, возникновения прямых коллизий между требованиями норм международных договоров и националь­ного права и решения таких коллизий в пользу международно­правовых норм, они рассматривают как неверно понятые или ошибочно сформулированные.

Другие ученые (И. П. Блищенко, Г. В. Игнатенко, Н. В. Миронов, Р. А. Мюллерсон, Г. И. Курдюков и др.) исходят из прямо противоположного тезиса. Опираясь на договорную практику и указанные законодательные формулировки, они столь же категорично заявляют о способности самих между­народно-правовых норм выступать в качестве непосредствен­ных регуляторов внутригосударственных общественных от­ношений, о самостоятельном наделении ими правами и обя­занностями субъектов регулируемых отношений. Они также настаивают на возможности применении самих таких до­говорных норм в судебной и другой правоприменительной практике.

Основной причиной этой не утихающей в течение деся­тилетий полемики является то, что все ее участники не видят разницы между внутригосударственными и трансграничными отношениями, считают все регулируемые нормами междуна­родных договоров общественные отношения с участием фи­зических и /или юридических лиц внутригосударственными. При этом одни (абсолютно справедливо!) упирают на то, что международно-правовые нормы не предназначены для регу­лирования внутригосударственных отношений, а другие (не менее справедливо!) просят своих уважаемых оппонентов «выглянуть в окно» и убедиться, что это не так, что такие нор­мы непосредственно регулируют общественные отношения с участием индивидов. Вот только при этом и те и другие аргу­ментируют свою позицию примерами не внутригосударствен­ных (в их чистом виде) правоотношений, а правоотношений трансграничных. И это не удивительно, ведь так называемые «самоисполнимые нормы» международных договоров, и при­нятые в связи с их появлением формулировки отечественного законодательства, направлены на регулирование вовсе не вну­тригосударственных, а именно трансграничных отношений.

Эта возникшая из неверного подхода подмена понятий стала причиной взаимного непонимания спорящими аргу­ментов друг друга. Нормы международных договоров дей­ствительно не регулируют внутригосударственные отноше­ния. Правовая же природа трансграничных правоотношений совсем иная. Они тем и отличаются от внутригосударственных «собратьев», что имеют сложный механизм правового регу­лирования, участие в котором принимают нормы различных правовых систем, в том числе, и нормы международных до­говоров, в том случае, конечно, если данное государство это санкционировало. Смешение этих двух типов правоотноше­ний и обрекло участников дискуссии на бесконечные схола­стические споры, в рамках которых каждая из сторон говорит одно, а неосознанно подразумевает под этим совсем иное.

К сожалению, аргументация противников теории «трансформации» сводилась (и сводится) исключительно к цитированию законодательных и договорных норм. Вот ведь, мол, написано же. Это не могло убедить сторонников теории «трансформации» по той простой причине, что их позиция в отношении регулирования внутригосударственных отноше­ний была и остается верной, а их оппоненты, не видя разницы между внутригосударственными и трансграничными отноше­ниями, на регулировании нормами международных догово­ров внутригосударственных отношений, ссылаясь на указан­ные положения, продолжали (и продолжают) настаивать. В результате, дискуссия имеет все основания стать бесконечной.

Сегодня указаний на возможность непосредственного регулирования нормами международных договоров обще­ственных отношений с участием индивидов в нашем законо­дательстве становится все больше и больше, они нашла свое закрепление даже в Конституции России. На такую возмож­ность часто указывают и многочисленные международные акты. Сама способность международно-правовых норм к та­кому регулированию не подлежит сомнению. Что же касается спора, то, по нашему мнению, для его разрешения достаточно осознать то, что речь идет о регулировании нормами междуродных договоров не внутригосударственных отношений, а отношений совершенно другого типа - трансграничных общественных отношений, которые имеют свою специфику правового регулирования. Эта специфика как раз и проявля­ется в том, что нормы международных договоров принимают активное и непосредственное участие в их урегулировании. При этом, в силу отсутствия необходимости, не происходит какого-либо изменения формы и содержания таких норм, их «трансформации» в нормы внутреннего права государства.

Возьмем в качестве другого примера теорию междуна­родной правосубъектности индивидов.

В пользу наличия у индивидов международной право­субъектности на протяжении многих лет высказывалось (и высказывается) большое количество как отечественных, так и зарубежных ученых. Причем одни из них говорят о существо­вании такой правосубъектности вообще без каких-либо ого­ворок (В. В. Гаврилов, К. А. Бекяшев), другие заявляют более осторожно о наличии у них ограниченной международной правосубъектности (Н. В. Захарова, Г. В. Игнатенко, О. И. Тиу­нов, Ю. А. Решетов, Р. А. Мюллерсон , Г Лаутерпахт, П. Гугенхейм, А. Фердросс и др.). Сторонники этой концепции исходят из того, что коль скоро нормы международных договоров мо­гут непосредственно наделять физических и юридических лиц правами и обязанностями, коль скоро такие нормы предостав­ляют им возможность обращаться в международные органы, то такие лица обладают международной правосубъектно­стью. Им обоснованно возражают, что субъекты международ­ного права должны обладать определенными качествами, на­пример, быть способными к созданию международно-право­вых норм и т.д., которых нет у индивидов. Это не убеждает. На свет появляются все новые и новые теории о существовании правообразующих и не правообразующих, традиционных и не традиционных субъектов международного права, наличия у индивидов «специфической» международной правосубъект­ности, различные «бенефициарные» теории и т. п.

И снова мы вынуждены констатировать, что в основе позиции как сторонников существования международной правосубъектности индивидов, так и их противников, лежит все та же убежденность в том, что существует только два вида правоотношений: внутригосударственные правоотношения, которые регулируются национальным правом, и междуна­родные, что регулируются международным правом. Так, по мнению сторонников указанной концепции, в том случае, когда регулирующей такие отношения нормой является нор­ма международного договора, следует говорить о междуна­родном правоотношении, а, следовательно, и о существова­нии международной правосубъектности у его сторон. Про­тивники этой теории могли бы заявить о том, что поскольку сторонами регулируемых отношений, как правило, являются внутригосударственные субъекты, то и речь идет скорее о вну­тригосударственных отношениях. Но тогда им пришлось бы отрицать очевидное - непосредственное регулирование части таких отношений нормами международного права.

На наш взгляд, выход из этого теоретического тупика всё тот же. Здесь получает свое подтверждение мысль о том, что если теория верна, то она должна не только как ключ входить в замочную скважину проблемы, но и поворачиваться в ней, разрешая «по дороге» тесно связанные с главной проблемой иные теоретические (или практические) вопросы.

Допустимо спросить участников полемики - непосред­ственное наделение нормами международных договоров пра­вами и обязанностями сторон правоотношения, отягощенно­го иностранным элементом, это что - регулирование внутри­ государственных отношений? А предоставление физическим лицам на основе ряда международных договоров права непо­средственного обращения в международные органы - это что, регулирование межгосударственных отношений? Вопросы риторические. Понятно, что речь идет все о тех же трансгра­ничных отношениях. При этом участники таких отношений остаются субъектами трансграничных правоотношений неза­висимо от того, урегулировано ли данное отношение нормой закона или договора. Одни и те же трансграничные отноше­ния даже могут быть поочередно урегулированы то нормой национального закона, то нормой международного договора и наоборот, но они при этом не меняют своей правовой при­роды и остаются трансграничными правоотношениями.

Факт участия норм иной правовой системы (или иной от­расли права) в регулировании общественных отношений не трансформирует их, не превращает эти отношения и их субъ­ектов в правоотношения и субъектов иной правовой системы (иной отрасли права). Трансграничные правоотношения, хотя и обладают иностранным элементом, в силу чего выхо­дят за пределы юрисдикции одного государства, не могут рас­сматриваться в качестве международных межгосударственных отношений, даже если они будут урегулированы нормами международных договоров. Не являются они и внутригосу­дарственными отношениями, даже если будут урегулированы нормой национального права.

Отсюда следует вывод: в соответствующих случаях в от­ношении субъектов трансграничных отношений следует го­ворить о существовании у них не международной, а транс­граничной правосубъектности. Применительно к понятию субъекта права, раз уж у этих отношений нет «собственной» правовой системы, их следует считать субъектами МЧП или другого соответствующего межсистемного образования.

Теперь обратимся к дискуссии о правовой природе меж­дународного частного права и, добавим, других подобных об­разований.

Появление межсистемных образований, как новых структурных элементов права как такового, никак не впи­сывалось в существующие представления о структуре права, поэтому в науке возникли серьезные дискуссии по поводу их правовой природы в целом и МЧП в частности. Большинство авторов попытались либо отрицать их существование, либо определить их правовую природу, исходя из прежних, устояв­шихся теоретических конструкций.

Так, В. В. Гаврилов (на примере международного частного права) стал вообще отказывать межсистемным образованиям в праве на существование, низводя их до положения неких искусственных образований, исключительно учебно-методи­ческих и научных терминов. Конечно, любая теоретическая концепция обладает долей условности. Так в странах романо­германской правовой семьи единое право делится на отрасли и институты. В то же время в рамках англосаксонской право­вой семьи отрасли и институты права долгое время фактиче­ски отрицались, поэтому их существование в других странах рассматривалось в них с позиций, очень близкой взглядам В. левых и надотраслевых образований, то необходимо призна­вать и существование межсистемных образований. Дело в том, что базовой основой формирования последних всегда служат именно крупные структурные элементы национального права, а значит и те и другие исходят из одних и тех же теоретических подходов своей конкретизации, выделения и существования.

Другой крайностью, по нашему мнению, является вы­сказанная в науке идея о том, что межсистемные образования есть не что иное, как сформировавшиеся явочным порядком самостоятельные (третьи по типу) правовые системы. Но и эта точка зрения не может быть признана верной. У межси- стемных образований действительно прослеживается опреде­ленная системность. Но новый тип правовой системы, прежде всего, должен отвечать основным требованиям новизны, каса­ющихся предмета и основного метода правового регулирова­ния, субъектов регулируемых отношений и источников права. Об элементах новизны межсистемных образований допусти­мо говорить только применительно к предмету и, частично - методам правового регулирования. Субъектами же транс­граничных отношений являются задолго до них известные как субъекты права физические и юридические лица, нет у них и собственных источников, качественно отличающиеся от ис­точников права тех правовых систем, что уже существуют.

Споры же других авторы по поводу правовой природы МЧП, а, следовательно, и всех других межсистемных образо­ваний, практически сводятся все к тому же - являются ли от­ношения, регулируемые такими образованиями (т.е. все те же трансграничные отношения) международными или внутри­государственными правоотношениями. Вот что по этому по­воду пишет В. Г. Храбсков: «Как бы ни было оригинально меж­дународное частное право, оно регулирует либо международ­ные отношения, либо внутригосударственные отношения. Эти слова можно смело объявить девизом всех запутавшихся в проблеме.

Так, одни авторы (И. П. Блищенко, Л. Н. Галенская, С. А. Го- лунский, В. Э. Грабарь, П. Е. Казанский, Ф. И. Кожевников, С. Б. Крылов, С. А. Малинин, М. А. Плоткин, Д. И. Фельдман, Ж. Сель и др.) исходят из того, что трансграничные отноше­ния, в силу наличия у них иностранного элемента, не могут быть внутригосударственными отношениями и потому отно­сятся исключительно к международным отношениям. При этом подчеркивается участие в их регулировании норм меж­дународных договоров. Отсюда ими делается вывод о том, что МЧП является не чем иным, как частью (отраслью) междуна­родного права.

Другая группа авторов (Л. П. Ануфриева, Г. К. Дмитриева, В. П. Звеков, С. Н. Лебедев, В. С. Поздняков, М. Г. Розенберг, А. А. Рубанов, В. Л. Толстых, Е. Т. Усенко, Н. А. Ушаков, М. М. Агарков, М. И. Брагинский, И. А. Грингольц, О. Н. Садиков, А. Л. Маковский и др.), наоборот, относят трансграничные отноше­ния исключительно к внутригосударственным отношениям, хотя и отягощенным иностранным элементом. Более того, по мнению сторонников этой концепции, международный дого­вор «не имеет прямого применения во внутригосударственной сфере и, следовательно, не является источником внутреннего права, в том числе международного частного права как одной из отраслей внутреннего права».

Любопытно, что при этом сторонники этой концеп­ции часто критикуют «за непоследовательность» тех авторов (Л. А. Лунц, Г. К. Матвеев, М. М. Богуславский и др.), которые, также считая МЧП частью национального права, все-таки при­знают за международными договорами и международно-пра­вовыми обычаями характер источников МЧП.

Так или иначе, но все они делают вывод о том, что МЧП является не чем иным, как частью (или отраслью) националь­ного права.

Самое удивительное, что эти две взаимоисключающие друг друга концепции, справедливы, но справедливы только в части. Все дело в том, что МЧП, как и другие межсистемные образования, не регулирует ни международные, ни вну­тригосударственные общественные отношения. Их предмет - трансграничные отношения, в регулировании которых, как уже отмечалось, принимают участие и нормы внутригосудар­ственного и нормы международного права.

Существует еще одна группа авторов (А. Н. Мака­ров, Р. А. Мюллерсон, М. Н. Кузнецов, В. А. Канашевский, Б. И. Кольцов, Т. Н. Нешатаева, Г. И. Тункин и др.), которые, на наш взгляд, наиболее близко подошли к пониманию сущ­ности межсистемных образований. Их объединяет то, что все они (несмотря на существующие расхождения в деталях), рас­сматривают международное частное право в качестве единого (полисистемного) комплекса норм международного и нацио­нального правопорядков и относят его частично к междуна­родному праву, а частично - к праву внутригосударственному. В целом подход выглядит верным, за исключением двух обсто­ятельств.

Во-первых, в силу тех или иных предпочтений, различ­ные сторонники понимания МЧП как полисистемного ком­плекса продолжают исходить из того, что отношения, регу­лируемые международным частным правом, являются либо внутригосударственными, либо международными правоотно­шениями. Поэтому они делают свои близкие к действительно­сти выводы исходя исключительно из эмпирических доводов, при которых все теоретическое обоснование сводится к обра­щению к здравому смыслу, констатации существующих фак­тов и ссылок на законодательные и договорные формулировки. Это не приносит своего результата, поскольку большин­ство наиболее крупных в России специалистов в области МЧП являются сторонниками теории трансформации, о позиции и доводах которых мы уже говорили. Думается, что именно ука­занные подходы не позволили сторонникам этой концепции раскрыть гносеологию возникновения МЧП и других межси- стемных образований, показать их место как производных, но самостоятельных элементов права, обосновать объективность их возникновения и т.д.

Во-вторых, представляется ошибочным мнение сторон­ников концепции «полисистемного комплекса» о том, что структурно существует международное право и национальное право, а между ними - один полисистемный комплекс меж­дународного частного права, регулирующего все отношения, что осложнены иностранным элементом. МЧП давно уже не единственный «полисистемный комплекс», а точнее - межси- стемное образование. Мы уже говорили, что такие образова­ния формируются на основе крупных структурных элементов системы национального права. Так, в России, отраслями пра­ва считаются конституционное (государственное) право, уго­ловное право, административное право, гражданское право, трудовое право, семейное право, финансовое право и др. К процессуальным отраслям относят гражданско-процессуаль­ное право, уголовное процессуальное право, арбитражный процесс (особенность России). В составе наиболее крупных от­раслей права есть подотрасли, например, в составе граждан­ского права выделяется жилищное, авторское, наследственное право. Наряду с основными отраслями права в системе рос­сийского права выделяют так называемые комплексные от­расли (межотраслевые образования). Их особенностью явля­ется то, что они формируются на стыке двух или нескольких основных отраслей права, складываются из некоторых основ­ных отраслей права. К ним относятся: предпринимательское право, коммерческое право, банковское право, аграрное (или сельскохозяйственное) право и др. На основе каждого из таких элементов системы Российского права сформированы, фор­мируются или могут формироваться межсистемные образо­вания. Кроме того, Российское право первоначально подраз­деляется на право публичное и частное (получившие в теории права наименование подсистем, разделов или надотраслевых образований). На основе частного права было создано МЧП. Формирование же межсистемного образования на основе пу­бличного раздела нашего права сомнительно, но анализ при­чин этого выходят за рамки настоящей статьи.

Из сказанного можно сделать вывод о том, что только подход к проблеме правовой природы МЧП и других по­добных образований с точки зрения признания нового типа правоотношений - трансграничных правоотношений и осо­бенностей их правового регулирования, позволяет разрешить и этот многолетний спор.

В заключение отметим, что все иные указанные выше фун­даментальные проблемы теории международного права кор­респондируют с теми, на которых мы уже остановились, по­скольку имеют те же самые корни. Они также получают свое разрешение, если подходить к ним с точки зрения существо­вания трансграничных правоотношений, как правоотноше­ний нового типа, и сформированных для их урегулирования новых по типу структурных элементов права - межсистемных образований. Представляется, что иное может дать в качестве результата только сваренную лягушку.





Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика