Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Принципы международного частного права
Научные статьи
15.10.15 11:21

вернуться

Принципы международного частного права

alt 
МЕЖДУНАРОДНОЕ ЧАСТНОЕ ПРАВО
Кривенький А. И.
8 87 2015
В статье впервые в обобщенном виде сделана попытка сформулировать основные принципы МЧП и осветить их роль и значение в правовом регулировании гражданско-правовых отношений, осложненных иностранным элементом. анализ данных принципов, в силу международной составляющей МЧП, осуществляется на фоне их соотношения и взаимодействия с основными принципами международного права. на основе анализа ряда дискуссионных положений обосновывается авторское определение основных принципов МЧП и излагается вывод о наличии в международном частном праве основных и отраслевых (специальных) принципов со своим содержанием и действием.

   

Особым звеном в структуре права являются правовые принципы. Эта аксиома в одинаковой мере присуща как для национальной, так и для международной системы права, а также отдельных отраслей данных систем права. Но когда речь идет о принципах международного частного права, то в силу двух ее составляющих - международной и частно-право­вой - неизбежно возникают два основных вопроса: во-первых, об основах соотношения международного и международного частного права и, во-вторых, о соотношении принципов той и другой систем права.

В юридической литературе вопрос соотношения между­народного и международного частного права обсуждается не одно столетие. Это объективно существующий вопрос, пред­ставляющий собой «частный случай проблемы соотношения международного и внутригосударственного права».


 

Но «изучение международного и национального права в сравнительном плане порождает вопрос о том, являются ли они достаточно разделенными и самостоятельными право­выми системами». Взаимоотношение как научная категория предполагает наличие самостоятельных элементов. И если мы говорим о соотношении двух данных систем, то это им­манентно означает признание их самостоятельными. Поэто­му мы исходим из дуалистической концепции соотношения национальной и международной систем права. И, несмотря на их общие черты, находящие свое конкретное проявление «на уровне норм, составляющих основу международного и на­ционального права, а также на уровне отдельных институтов, форм реализации, юридических и иных гарантий, различных отраслей права», и «исходную» общность, так как «они высту­пают под единым названием права», международная и наци­ональная системы права - два относительно самостоятельных правопорядка. Подчеркнем - именно относительно самостоя­тельные, так как и международная, и национальные системы права взаимозависимы, они постоянно взаимодействуют, до­полняя друг с друга.

Продолжая разговор о соотношении международного и международного частного права, со слов А. А. Рубанова, «как частный случай», мы, руководствуясь доктриной и практикой международного частного права, исходим из самостоятельно­сти МЧП как отрасли национальной системы права.

Однако так считают далеко не все, в том числе известные цивилисты в среде научной общественности. Сошлемся на университетский учебник, в котором о месте международного частного права в правовой системе говорится: «Международ­но-правовая составляющая данной правовой системы, строго говоря, вообще не позволяет полностью включать ее в какую- либо национальную правовую систему. Вместе с тем междуна­родное частное право, безусловно, осуществляет частноправо­вое регулирование отношений, входящих в его состав».

Приходится констатировать, что подобные утвержде­ния возвращают нас в период становления международного частного права как науки и отрасли права в России во второй половине XIX в. Тогда большинство ученых придерживалось международно-правовой природы МЧП. Среди таких ученых- юристов были Дмитрий Иванович Меер (очерк по МЧП в тру­де: «Русское гражданское право. Чтения Д. И. Меера. Общая часть. Выпуск 1. Типография Казанского университета, Казань, 1858 г.), Николай Иванович Иванов («Основания частной меж­дународной юрисдикции», СПб., 1858 г.), Фридрих Фронгольд (Федор Федорович) Мартенс («Современное международное право цивилизованных народов», С-Пб., 1883 г.).

Одним из самых последовательных сторонников между­народно-правовой природы МЧП был профессор Сергей Борисович Крылов - автор одного из первых учебников по международному частному праву (вышел в 1930 г.) «В между­народном договорном праве, - пишет он в этом учебнике, - должно быть усмотрено основное содержание международ­ного частного права. Утверждать, что международное частное право не есть международное право, значит не видеть в нем ничего, кроме коллизионных норм тех или иных отдельных за­конодательств. Между тем лишь изучение международных до­говоров дает содержание подлинного международного част­ного права... В споре "интернационалистов", отстаивающих международную природу международного частного права, и ее отрицателей, "националистов", следует поэтому встать на сторону интернационалистов, международников».

Справедливости ради заметим, что еще в конце XIX в., т.е. в пору становления МЧП в России, были в среде российских ученых также сторонники цивилистической природы МЧП. Так, Кронид Иванович Малышев, автор теории русского кол­лизионного права, писал: международное частное право «не что иное, как часть гражданского права, т.е. теория граждан­ских отношений в международном быту». Но для междуна­родного частного права, также отмечал К. И. Малышев, «важ­но не только русское право, но и материалы сравнительного правоведения, и международные соглашения». Цивилистиче­ской точки зрения на природу МЧП придерживался один из самых плодовитых ученых-коллизионистов начала XX в. Ми­хаил Исаакович Брун. Он опубликовал более 20 научных работ по международному частному праву, читал учебный курс по МЧП в Московском высшем коммерческом училище. «Как нет единого всемирного гражданского права, - писал М. И. Брун, - а существуют отдельные гражданские правопорядки, так нет и единого международного частного права. Существует фран­цузское международное частное право, германское, русское. В этой множественности систем коллизионных норм лежит дальнейшее отличие международного частного права от меж­дународного права». Эту же точку зрения на природу и место МЧП в национальной системе права разделял и видный юрист граф Борис Эдуардович Нольде. Международное частное пра­во - право коллизионное, составляющее «часть внутреннего права того или иного государства», отмечал Б. Э. Нольде.

Первым учебником по международному частному праву в советское время, в основе которого лежит цивилистическая концепция природы МЧП, стал труд профессора Ленинград­ского института народного хозяйства Александра Николаевич Макарова. «Под международным частным правом надлежит понимать, - писал он, - совокупность правовых норм, опреде­ляющих пространственные пределы действия разноместных гражданских законов». Эта концепция природы МЧП была закреплена и в трудах патриарха советского (российского) международного частного права Лазаря Адольфовича Лунца, лауреата Государственной премии, труды которого и ныне яв­ляются пока никем не превзойденным наследием.

Подведем итог. Международное частное право по своей природе и принадлежности, несмотря на его международ­ную составляющую, относится к национальной системе пра­ва конкретного государства. Этому есть свои доказательства. Во-первых, нормы МЧП формулируются и устанавливаются, в отличие от норм международного публичного права, в рамках национального законодательства, которое при всей важности международных договоров является его основным источни­ком. Во-вторых, спорные вопросы, возникающие в сфере ре­гулирования МЧП, разрешаются в конечном счете националь­ными судами и арбитражами того государства, в котором они возникли. В-третьих, по общему правилу, отношения, регули­руемые нормами МЧП, взаимоотношений двух государств не­посредственно не затрагивают, поскольку они невластные, т.е. никоим образом не связаны с властной деятельностью.

Тем не менее процесс соотношения и взаимодействия международного частного и международного публичного права как самостоятельных систем осуществляется постоянно, как на уровне доктрин, так и принципов.

Переходя к рассмотрению основной проблемы, обозна­ченной в заглавии статьи, заметим, что для правовой системы России принципы права - «это руководящие идеи, характери­зующие содержание права, его сущность и назначение в обще­стве. Принципы права определяют пути совершенствования правовых норм, выступая в качестве руководящих идей для законодателя». Именно благодаря принципам националь­ная правовая система «адаптируется к важнейшим интересам и потребностям человека в обществе, становится совместимой с ними». В отечественной системе права принято различать общеправовые, межотраслевые и отраслевые принципы.

Существует единодушие исследователей в том, что это объективно присущие праву качества. В национальной систе­ме права перечень общеправовых принципов «варьируется в зависимости от позиции того или иного исследователя». Так, наиболее обширный перечень (и в основном схожий с переч­нем общеправовых принципов, выделяемых В. К. Бабаевым и В. Н. Синюковым) предлагают В. И. Леушин и В. Д.Перевалов: «Принцип справедливости, принцип уважения прав человека, прин­цип равноправия, принцип законности, принцип правосудия». Наряду с перечисленными, можно назвать принципы, полу­чившие наименование правовых аксиом: закон обратной силы не имеет; все, что законом не запрещено, дозволено; никто не может быть судьей в своем собственном деле; и т.д..

Для современной международной системы права так­же характерно наличие «норм особого рода - основных принципов». «Они пронизывают структуру международного права, регламентируя характер связей ее элементов, и опреде­ляющим образом влияют на механизм взаимодействия этого права с иными социальными системами и, прежде всего, с си­стемой межгосударственных отношений». Собственно, тер­мин «принцип международного права» давно был известен доктрине и практике. Под данным термином понимались «либо наиболее общие нормы права, либо принципы-идеи». «Но существует и особая категория принципов, отличающих­ся от всех иных, - основные принципы международного права. Они не только называются нормами, но обладают высшей юридической силой - jus cogens. В теории и практике этот ста­тус основных принципов широко признан».

«Международное публичное и международное частное право имеют единые основные начала - общие принципы, - отмечает Л. Н. Галенская, - требования которых одинаково обязательны для соблюдения всеми участниками междуна­родных отношений». Именно Л. Н. Галенской принадлежит первая публикация, в которой рассмотрено действие общих принципов международного права в сфере международного частного права, хотя и не исчерпывающе, но достаточно полно (по крайней мере, в плане постановки проблемы - А. К.). На единство основных исходных начал международного и между­народного частного права обращал внимание Л. А. Лунц. Он отмечал: «Ряд основных начал международного публичного имеет определяющее значение и для международного частно­го права». В силу особой важности этой проблемы ее, каж­дый в своем ключе, освещают и другие исследователи.

В связи с этим возникают два вопроса, которые, насколько нам известно, пока публично не ставились в науке междуна­родного частного права:

а) как согласуется обязательность общих принципов меж­дународного публичного права для международного частного права с общими принципами самого МЧП?

б) какие основные принципы присущи международному частному праву?

Заметим, что еще в пору становления международно­го частного права анализ его принципов всегда увязывался с правовым пространством международного публичного права. Так, французский ученый Пилье доказывал, что «в междуна­родном праве лежат основные принципы международного частного права». «И с того самого момента, - отмечал далее Пилье, - как государства и их подданные обратились к между­народному общению....... на всем пространстве этого общения

различные суверенитеты встречаются и взаимно друг в дру­га проникают». Правильным будет сказать, что в процессе «проникновения» суверенитетов проникновение друг в друга принципов международного и международного частного пра­ва - дело техники.

В настоящее время в международном частном праве спе­циалисты выделяют общие, основные и отраслевые (специальные) принципы. Многие из них к общим принципам МЧП едино­душно относят международную вежливость, «национальный ре­жим», «режим наибольшего благоприятствования», взаимность и реторсии. На наш взгляд, Л. П. Ануфриева подвергла этот перечень разноплановых понятий серьезной и справедливой критике, верно полагая, что первый из них - моральная ка­тегория и потому не может быть принципом МЧП, второй и третий - отраслевые принципы международного частного права, а четвертый - конкретные правовые приемы, выполня­ющие служебную роль по отношению к методам МЧП.

И. В. Гетьман-Павлова выделяет общие, основные и специ­альные принципы МЧП. Одна из немногих, она дает определе­ние общих принципов международного частного права. Это - «определенные постоянные правила, вытекающие из требований рационального урегулирования наиболее типичных случаев (особен­но в сфере коллизионного права)». Без какого-либо упоминания о критериях, И. В. Гетьман-Павлова относит к общим принци­пам МЧП следующие: принцип невозможности передачи другому лицу больше прав, чем сам имеешь; принцип справедливости и до­брой совести; принцип незлоупотребления правом и охраны приоб­ретенных прав; бремя доказывания лежит на истце; специальный закон имеет преимущество перед общим.

В отношении формулировок И. В. Гетьман-Павловой общих принципов международного частного права неволь­но возникают следующие сомнения. Выше отмечалось, что в теории права общие принципы выделяются в национальной и международной системах права. Семантически это верно именно потому, что общие принципы являются обязательны­ми для всех самостоятельных отраслей права, входящих как в международную, так и в национальную системы права. Поэто­му, рассуждая логически, вряд ли будет правильным выделять общие принципы, а вот основные однозначно выделять необ­ходимо. Как нам представляется, это не аналогичные по смыс­лу категории, хотя в юридической литературе они нередко не разграничиваются.

С другой стороны, к формулировкам общих принципов в МЧП, изложенных И. В. Гетьман-Павловой, можно предъ­явить следующие претензии. Во-первых, они не связаны со спецификой МЧП как правом коллизионным; во-вторых, не вполне соответствуют определению общих принципов, дан­ных самим автором; в-третьих, формулировки первого и вто­рого носят морально-нравственный, а не правовой характер; третий действительно соответствует гражданскому отраслево­му принципу (см. ст. 1 ГК РФ); а четвертый - вообще относится к сфере процессуального, а не материального права. Выделять основные и специальные правовые принципы из сферы кол­лизионного, процессуального права, а не материального пра­ва - это не более чем фантастика. Любые принципы, как обоб­щающие характеристики, в национальной и международной системах права являются только материально-правовыми.

Основные принципы, предлагаемые И. В. Гетьман-Павловой, скорее всего, относятся к отраслевым (специальным) принципам международного частного права. В самом деле, принцип свободного выбора сторонами права, подлежащего приме­нению (перекликается с принципом «автономии воли»); принцип locus regit formam actus (применим к формальным требованиям правовых актов); принцип legis rei sitae (применим относительно прав к недвижимым и движимым вещам), и только четвертый принцип, с которым согласна И. В. Гетьман-Павлова, (сформу­лирован П. Каленским), обязанность государств в определенных случаях применять иностранное право, действительно, следует называть основным.

Т. И. Нешатаева применительно к международному част­ному праву формулирует основные принципы, составляющие, по ее утверждению, основные начала МЧП. Среди них: принцип взаимного сотрудничества государств по применению материаль­ных и процессуальных норм МЧП (взаимность); принцип неди- скриминации иностранных физических и юридических лиц в МЧП; принцип защиты международного и национального публичного по­рядка (оговорка о публичном порядке); принцип применения мер ответственности за нарушение общепризнанных принципов МЧП (реторсии).

Некорректность формулировок Т. И. Нешатаевой перво­го и последнего общих принципов МЧП с акцентом на взаим­ность и реторсии состоит в том, что, как уже отмечалось, это не более чем правовые приемы по отношению к методам между­народного частного права. Что же касается принципа защи­ты публичного порядка, то здесь необходима ясность. Ведь сам публичный порядок является отраслевым принципом, защи­щающим национальный правопорядок, поэтому защищать саму защиту национального правопорядка - явный перебор.

Полагаем, что наиболее удачно, со ссылкой на VI раздел части III ГК РФ, сформулированы основные принципы междуна­родного частного права Г. К. Дмитриевой: принцип суверенного равенства национальных правовых систем государств; принцип защиты отечественного правопорядка; принцип наиболее тесной связи правоотношения с определенным правопорядком.

Таким образом, общими усилиями исследователей меж­дународного частного права сформулированы основные его принципы. Именно такую формулировку считаем необходимым закрепить в науке международного частного права. Но не все ос­новные принципы, предложенные названными учеными, при­емлемы в одинаковой степени. На наш взгляд, соответствую­щими теории и практике международного частного права как...

Пожалуй, самым сложным при выделении общих прин­ципов международного частного права являются те критерии, на основании которых они определяются. На наш взгляд, ос­новными критериями в этом случае могут быть:

1) содержание принципов;

2) выполнение ими определенных основополагающих ре­гулятивных функций:

Оговоримся, что речь идет о принципах-нормах, а не о принципах-идеях. Итак, содержание принципов-норм вклю­чает в себя следующие элементы:

а) принципы-нормы - это «основополагающие нормы с широчайшим кругом адресатов, нормы категорические, нор­мы обязывающие и одновременно запрещающие»;

б) эти принципы имеют значение руководящих, осново­полагающих норм, обязательных для всех субъектов;

в) они синтезированно отражают сущностные свойства отрасли права и в то же время «нормативное содержание дан­ной отрасли права»;

г) одновременно, отмечал С. С. Алексеев, принципы пра­ва - это всегда идеи, уже реализованные в праве. Они пред­ставляют собой определенное нормативное требование, выра­женное в юридических нормах.

Следовательно, в юридической литературе понятие со­держания принципов-норм имеет достаточно широкую трак­товку. Оно не ограничивается их приложением к нормативной сфере права, а распространяет их значение и на организацию правового регулирования в целом. Можно сказать, что прин­ципы способны выполнять следующие основополагающие ре­гулятивные функции:

а) направлять развитие и функционирование всей право­вой системы или отрасли права;

б) определять линии судебной и иной юридической практики;

в) способствовать устранению пробелов в праве;

г) отменять устаревшие и способствовать принятию но­вых юридических норм.

Руководствуясь изложенными критериями, рассмотрим содержание и действие каждого в отдельности основного принципа международного частного права.

1. Принцип «автономии воли» сторон (lex voluntatis) был предложен и обоснован представителем французской шко­лы конфликтного права Ш. Дюмуленом в XVI в. и долгое время находился в забвении. Но к концу XIX в. был признан во многих национальных правопорядках и стал широко исполь­зоваться как коллизионный принцип определения примени­мого права в договорных отношениях. Долгое время вопрос о том, следует ли относить «автономию воли» к коллизионным принципам или к самостоятельным категориям (специаль­ным принципам) МЧП, исследователи решали по-разному. Парадоксальным выглядит факт, что один из самых широко употребляемых в международном частном праве терминов первоначально не включался в разряд основополагающих идей МЧП, исходных начал данной отрасли права и право­ведения, т.е как «принцип». В действительности категория lex voluntatis, означающая применение права того государства, которое выберут сами стороны - участники частного право­отношения, является одной из главных идей МЧП, имеющих самостоятельное регулятивное и нормообразующее значение. Следовательно, под lex voluntatis следует понимать основной принцип, признанный наукой МЧП, практикой и закреплен­ную в законодательстве возможность избрать применимое право непосредственно сторонами правоотношения договор­ного характера.

Как же соотносится основной принцип «автономии воли» с принципом диспозитивности?

В процессе регулирования отношений международного частного права обычно применяются диспозитивные, реже императивные, материально-правовые нормы. Такого же ха­рактера применяются и коллизионные нормы, определяющие выбор применимого права при отсутствии унифицированных материально-правовых норм. Следовательно, принцип диспо- зитивности и принцип «автономии воли» сторон - это, хотя и несколько отличающиеся оттенками понятия, но обозначаю­щие в международном частном праве одно и то же - законо­дательно предоставляемую сторонам возможность самостоя­тельно регулировать возникшие между ними отношения.

Добавим к сказанному следующее. Кроме вопроса о вы­боре применимого права, lex voluntatis приветствуется и в отношениях процессуального характера (при определении подсудности, в арбитражном производстве, в мировых согла­шениях и др.) Здесь уместно следующее разъяснение. В наци­ональном гражданском праве возможность свободно распоря­жаться процессуальными правами сторон всегда называется принципом диспозитивности, а в международном граждан­ском процессе как институте МЧП то же самое действие назы­вается «автономией воли» сторон, хотя, откровенно говоря, со­держание, вкладываемое в данную категорию, несколько иное. Так, в материальном праве МЧП «автономия воли» есть право избирать применимую правовую систему, а в процессуальном праве - прежде всего возможность устанавливать договорную подсудность.

Таким образом, в международном частном праве прин­цип «автономии воли» сторон (принцип диспозитивности) означает право сторон в договорных отношениях самостоя­тельно избрать применимое к договору право, а также уста­навливать договорную подсудность, включая международный коммерческий арбитраж.

В заключение следует объяснить проблему, которая ло­гически вытекает из изложенной характеристики «автономии воли», с одной стороны, как основного принципа МЧП, с дру­гой, как правила выбора права (коллизионная привязка).

Как диспозитивное правило, lex voluntatis, безусловно, является основным принципом МЧП, а как правило выбора права - коллизионной привязкой, закрепленной в ст. 1210 Гражданского кодекса России. Из данной статьи вытекает, что воля сторон в выборе права при договорных отношениях пользуется приоритетом. Что касается иных правил выбора права, предусмотренных в других статьях ГК РФ, то они при­меняются только при отсутствии соглашения сторон.

Это двойственное функционирование «автономии воли» многие специалисты по международному частному праву вос­принимают как вполне естественное состояние.

2. Принцип наиболее тесной связи (proper law). Первоначаль­но данный принцип оформился в англо-американском праве как способ выбора компетентного правопорядка для договор­ных обязательств (proper law of the contract), а к концу XX в. был закреплен в теории и практике международного частно­го права многих государств (Австрии, Германии, Румынии, Швейцарии и др.).

Как основной принцип международного частного пра­ва, «он определяет главное назначение разрешения коллизии права: процесс выбора компетентного правопорядка должен основываться на идее прииска права, с которым конкретное отношение, осложненное иностранным элементом, наиболее тесно связано». Причем при выборе права следует принимать «всю совокупность фактических обстоятельств конкретного отношения». Впервые данный принцип получил закрепле­ние в Законе Австрии о международном частном праве 1978 г. Правило первого параграфа Закона требует применение к от­ношениям с иностранным составом правопорядка, с которым имеется наиболее тесная связь. Устанавливается также, «что все коллизионные нормы данного Закона следует считать про­явлением данного принципа».

Как же обстоит дело с закреплением данного принципа в российском законодательстве?

Формально он в качестве основного принципа не закре­плен, в том числе и в VII разделе части третьей ГК РФ. Вместе с тем данный раздел реально определяет его как основопола­гающее начало (п. 2 ст. 1186 ГК РФ), применимое для регули­рования всех отношений, отягощенных иностранным элемен­том. Звучит это так: если при использовании коллизионных норм невозможно определить право, подлежащее примене­нию, применяется правопорядок страны, с которым данное правоотношение наиболее тесно связано. Значение данного принципа состоит в том, что он определяет общее направле­ние регулирования всех отношений, осложненных иностран­ным элементом.

В качестве положительного момента следует сказать, что раздел VII части третьей ГК РФ все же закрепил принцип наиболее тесной связи в качестве основного направления ре­гламентации договорных обязательств, формирующихся в условиях международного обмена. Содержание другой статьи раздела VII - ст. 1211 «позволяет сформулировать еще одно важное назначение принципа наиболее тесной связи: он кор­ректирует применение коллизионных норм, устанавливает пределы их применения». Так, если внешнеэкономический контракт реально связан с правом только одного государства, в то время как применение коллизионной нормы ведет к вы­бору права другого государства, то она не может быть приме­нена, а применяется право страны, с которым договор реально связан.

3. Принцип суверенного равенства национальных правовых систем. В основе данного принципа лежит основной прин­цип международного права суверенного равенства государств. Право так же суверенно, как национальная экономика, культу­ра, информационное пространство и др. Национальное право государства действует в пределах своей территории, оно суве­ренно, как суверенно государство. Поэтому незыблемым пра­вилом для государств является невмешательство друг друга в дело формирования своей правовой системы и ее свободное функционирование в пределах территории государства.

Для международного частного права суверенное равен­ство правовых систем имеет судьбоносное значение, так как является предпосылкой его зарождения и существования. Международная торговля зародилась спонтанно и раньше правовых норм по ее регламентации. Но с возникновением в суверенных государствах своего гражданского права появилась потребность в определении его действия не только на своей территории, но и за ее пределами на территории других госу­дарств. Но такое действие неизбежно приводит к появлению коллизий между разноместными законами, которые можно разрешить только с помощью специально приспособленного для этого отрасли международного частного права.

Принцип суверенного равенства важен и с точки зрения применения в необходимых случаях иностранного права, ибо без такого применения невозможны международный эконо­мический и гражданский оборот.

Отказ в применении норм иностранного права «возмо­жен только на основании публичного порядка, что, как прави­ло, предусматривается в гражданском законодательстве. Заме­тим, что в Российской Федерации иностранное право может применяться не на условиях взаимности, а при наличии пря­мого предписания законодательства. Обычно подобные пред­писания содержатся в коллизионных нормах национального правопорядка.

4. Принцип защиты отечественного правопорядка. Два ин­ститута международного частного права обеспечивают наибо­лее надежную защиту национального правопорядка: оговорка о публичном порядке и институт императивных норм. Оба они закреплены соответственно в статьях 1193 и 1192 ГК РФ.

Как справедливо заметила Г. К. Дмитриева, «публичный порядок - это устои правовой системы, коренные интересы общества и государства, основы морали». Избранное колли­зионной нормой иностранное право применяется не в право­вом вакууме, а в государстве с собственным правопорядком, что не может не влиять на конечные результаты такого при­менения. И если применение иностранного права нарушает основополагающие принципы национального правопорядка, то оно не будет применено, т.е. иностранный закон не будет признан в силу его противоречия публичному порядку госу­дарства коллизионной нормы.

Каков же выход из такой тупиковой ситуации?

Он состоит в применении отечественного права по анало­гии закона или аналогии права, так как отношение с иностран­ным составом не может остаться не урегулированным, а права и интересы сторон не защищенными. Причем это касается как российского физического или юридического лица, так и иностранного, которые в силу диспозитивности МЧП равны во всем.

Действие императивных норм российского права вне за­висимости от того, что отечественная коллизионная норма отослала к иностранному правопорядку, также обеспечивает защиту национального права. Но таким образом применяют­ся не все императивные нормы национального правопоряд­ка, а лишь те, применение которых обусловлено в самих этих нормах. Например, обязательное соблюдение простой пись­менной формы внешнеэкономического договора под страхом признания ее недействительной.

5. Принцип недискриминации иностранных физических и юридических лиц. Как никакой другой, данный принцип связан, как минимум, с двумя основными принципами международ­ного права, предусматривающими, что государство должно руководствоваться ими «не только при заключении между­народного договора, но и в своих односторонних актах, затра­гивающих интересы других субъектов (их юридических лиц и граждан), в том числе и в своем законодательстве. Данное положение закреплено в Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (Хельсинки, 1975 г.)

Так, в соответствии с основным принципом междуна­родного права о невмешательстве в дела, входящие во вну­треннюю компетенцию государств, вытекает невмешательство невластных субъектов (физических и юридических лиц) меж­дународного частного права в дела друг друга. Но и государ­ство не может регламентировать деятельность иностранных физических и юридических лиц на национальной территории без соблюдения их прав и интересов. И лишь устанавливае­мый государством контроль за деятельностью юридических лиц является вмешательством в их дела, так как это вполне оправданная практика, получившая распространение в госу­дарствах мирового сообщества.

Рассматриваемый принцип тесно взаимодействует в международном частном праве с принципом угрозы силой или использования силы. Так, физические лица не должны, например, «вмешиваться в дела наследователя при составле­нии завещания, диктовать выбор супруга в брачных делах и т.д.», а юридические лица «при заключении внешнеэкономи­ческих сделок не имеют права выдвигать требования, касаю­щиеся изменения устава партнера, изменений видов деятель­ности и пр.».

В рамках международного частного права предусмотре­но равенство субъектов, соблюдение прав и интересов отече­ственных и иностранных физических и юридических лиц как одно из важнейших предпосылок успешной работы в сфере гражданско-правовых, семейных, международных частных трудовых отношений. Такое равенство предусмотрено на уровне законодательства государств, субъекты которых всту­пают в вышеназванные отношения. Равенство иностранных и отечественных лиц, согласно «национальному режиму», в России поднято на конституционный уровень. В ст. 63 Консти­туции РФ закреплено положение, что иностранные граждане наделяются правами и несут равную ответственность наряду с российскими гражданами. Специальный принцип МЧП - «национального режима» - закреплен в Федеральном законе «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации», ГК РФ, других гражданско-правовых актах. Прин­цип «национального режима» предоставляется иностранным физическим и юридическим лицам в одностороннем порядке и может быть отменен лишь на основе федерального закона или международного договора.

6. Принцип обязательности в отдельных случаях применять иностранное право. Только международное частное право обла­дает особенностью применять при регулировании отношений с наличием иностранного состава не только нормы отечествен­ного, но и иностранного права. Коллизионная норма отсылает к иностранному правопорядку в том случае, если нет подхо­дящего материально-правового закона национального права или международной конвенции, содержащих унифицирован­ные материально-правовые нормы.

Но обусловлено ли применение иностранного права, к которому отсылает коллизионная норма российского законо­дательства, взаимностью, или правило его применения может быть иное? Должен ли суд РФ устанавливать после отсылки коллизионной нормы к иностранному правопорядку, при­меняется ли российское право в соответствующей стране? И в связи с этим решить, применять иностранное право или от­казать в его применении?

Российское законодательство дает однозначный ответ на эти вопросы. Применение иностранного права в Российской Федерации носит безусловный характер. Иначе российский суд будет применять иностранное право вне зависимости от того, применяется ли в соответствующем иностранном государстве к аналогичным отношениям с иностранным составом право страны суда, за исключением случаев, когда применение ино­странного права на началах взаимности предусмотрено зако­ном этого государства. Между прочим, заметим, что многие государства применяют иностранное право только на условиях упомянутого здесь специального правового института взаим­ности. Специфика этого института состоит в том, что взаим­ность не ограничивается применением только коллизионных норм, а включает и вопросы применения материально-право­вых норм, определяющих правовое положение иностранных физических и юридических лиц, исходя из национального ре­жима и режима наибольшего благоприятствования.

Проблема применения иностранного права усложняется тем, что это право должно применяться во враждебной ему правовой среде. В связи с этим в процессе применения ино­странного права возникают сложные юридико-технические вопросы, которые приходится решать, как правило, в суде того государства, где они возникли. Одними из наиболее сложных явлений в ходе применения иностранного права являются об­ратная отсылка и отсылка к закону третьей страны.

На первый взгляд, происхождение этого явления можно объяснить довольно просто: является ли отсылка коллизион­ной нормы к иностранному праву отсылкой не только к мате­риальным, но и к коллизионным нормам.

Если отсылка осуществляется и к коллизионным нормам, то поиск применимого права должен быть продолжен, но уже в направлении, указываемом иностранной коллизионной нормой. Этот поиск ведется либо к материальному праву го­сударства, к которому принадлежит это коллизионное прави­ло, либо обратно к закону страны суда, либо к закону третьей страны. Если обратная отсылка или отсылка к праву третьей страны принимается, то применяется материальное право страны суда или третьего государства. Ежели обратная отсыл­ка или отсылка к закону третьего государства не принимается, то проблема решается в суде того государства, суд которого объявит свою судебную юрисдикцию.

В российском законодательстве общая норма, определя­ющая отношение к обратной отсылке, закреплена в разделе VII части третьей ГК РФ.

Важное значение в решении проблемы обратной отсылки имеют и некоторые федеральные законы. К примеру, Закон РФ «О международном коммерческом арбитраже» (ст. 28) гла­сит: «Любое указание на право или систему права какого-либо государства должно толковаться как непосредственно отсы­лающее к материальному праву этого государства, а не к его коллизионным нормам». Исходя из отечественной доктрины, можно в заключение сделать следующий вывод: при отсылке отечественной коллизионной нормы к иностранному право­порядку, но он отказывается регулировать соответствующее отношение, то применяется собственное право.

7. Принцип приоритета норм международного договора в от­ношении норм национального законодательства. Исходным поло­жением для выяснения существа данного принципа является норма ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации, где ука­зано: «...международные договоры Российской Федерации яв­ляются составной частью ее правовой системы. Если междуна­родным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора». Исходя из данного кон­ституционного положения, нормы международных договоров могут применяться для регулирования внутренних граждан­ско-правовых, семейных, трудовых отношений с иностранным составом или непосредственно, или путем соответствующего внутригосударственного правового акта, принятого для осу­ществления положений указанного международного договора.

Включение, согласно конституционному положению, общепризнанных принципов, норм международного права и норм международных договоров в правовую систему России снимает проблему трансформации международно-правовых норм во внутреннее право в целом, включая и международное частное право.

Но проблема применения международно-правовых норм для регулирования внутренних, в том числе отношений меж­дународного частного права, не снята в науке МЧП. Например, Г. К. Дмитриева пишет: «.для осуществления норм международных договоров им следует придать силу на­ционального права (выделено мною - А. К.) Это сделает их юри­дически обязательными для участников частноправовых отношений. Юридический механизм данного процесса пред­усматривается внутренним правом государства и обычно именуется трансформацией международно-правовых норм в национально-правовые».

Критикуя концепцию трансформации, мы далеки от ут­верждения, что международные договоры, являющиеся ис­точником МЧП, становятся обязательными и действуют для нашего государства помимо его воли «собственной силой», proprio vigore. «С включением таких международных догово­ров РФ в состав российской правовой системы правила этих договоров приобретают функции внутренних правовых норм и могут применяться к частноправовым отношениям, не меняя своей изначальной природы, как международно-правовые нормы». Можно сослаться, например, на нормы Венской кон­венции о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г., которые при заключении такого вида договора с ино­странным физическим или юридическим лицом при необхо­димости могут применяться контрагентами непосредственно без какого-либо процесса трансформации. В равной мере это относится ко всем международным конвенциям, содержащим унифицированные материальные, коллизионные или процес­суальные нормы, предназначенные для регулирования частно­правовых отношений, формирующихся в условиях междуна­родной жизни.

Однако приоритет норм международных договоров в от­ношении норм национального права России в целом, в том числе и норм международного частного права, имеет свои пределы. Так, если в ходе регулирования частноправовых от­ношений возникает коллизия между нормами международ­ного договора и нормами Конституции Российской Федера­ции, то применяются нормы Конституции РФ.

Спорным, однако, является вопрос о приоритете норм международных договоров в отношении норм конституцион­ных федеральных законов РФ, так как они обычно принима­ются в развитие положений Конституции России и в особом порядке, установленном самим Основным законом. Как нам представляется, эта дискуссия не имеет принципиального зна­чения, ибо нормы конституционного федерального закона и нормы самой Конституции имеют различную юридическую силу. Каким бы важным ни был конституционный закон, его нормы формулируются для конкретной отрасли права, а не для всей национальной правовой системы, и не имеют такого общеобязательного значения, которое имеют нормы Консти­туции.

Анализируя механизм приоритетного действия норм международных договоров России в отношении норм вну­треннего права, заметим, что они имеют свои особенности. Во-первых, как и любые другие международные договоры, они порождают обязательства для субъектов, заключивших их. Во-вторых, субъекты международного права формулиру­ют нормы этих договоров таким образом, чтобы они созда­вали условия для действий граждан и юридических лиц, а не самих государств, за исключением случаев, когда само госу­дарство является субъектом международного частного права. В-третьих, нормы международных договоров применяются для регулирования отношений международного частного права с учетом целей международного договора РФ.

Таким образом, с одной стороны, международное пу­бличное и международное частное право имеют единые ос­новные начала - общие принципы, требования которых обяза­тельны для соблюдения всеми участниками международных отношений. С другой стороны, само международное частное право, в силу своей национальной и вненациональной (меж­дународной) устремленности, имеет свои собственные общие принципы, обязательные только для субъектов МЧП. Одна­ко закономерным является то, что их действие неразрывно связано с действием общих принципов международного пу­бличного права.

Но для международного частного права, как особой, ни с какой другой не сравнимой, правовой отрасли, присущи не только общие, но и специальные (отраслевые) правовые принципы, о чем пойдет речь в продолжении данной публикации.

 

МЕЖДУНАРОДНОЕ ЧАСТНОЕ ПРАВО



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика