Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Изменения в социальной сфере общества как фактор трансформации массовой базы «левых» общественно-политических движений
Научные статьи
07.12.15 11:39

вернуться

Изменения в социальной сфере общества как фактор трансформации массовой базы «левых» общественно-политических движений

alt 
ПОЛИТИКА И ПРАВО
Третьюхин М. В.
9 88 2015
Переходные периоды в истории и сопровождающие их различного рода и степени трансформации социума вызывают к жизни новых субъектов политического действия, которые, в свою очередь, определяют характер и масштабы наступающих перемен и, в конечном итоге, лицо всей последующей эпохи. Обстоятельства нынешнего глобального кризиса диктуют необходимость выявления и более пристального изучения тенденций, рисков, противоречий в социальной сфере. Новый социологический анализ общества, изменяющихся ценностей, политического поведения его членов способствует детекции противоречий и конфликтов внутри него, позволит более точно прогнозировать возникновение и последующий рост общественно-политических движений, возможную радикализацию форм и методов политической борьбы, будущую расстановку политических сил. Изменения в структурах ставших давно привычными для целого ряда стран социального государства и среднего класса превращаются в одни из факторов, способствующих появлению исторического заказа в обновлённом, отвечающем условиям современности «новом левом» проекте. Исследование сущности и технологий общественно-политической активности «левых» даёт представление о способности и возможностях их влиять на общественно-политическую ситуацию в мире через призму идеологических установок и философских воззрений современных течений марксизма и анархизма. Социалистическая теория и практика в настоящий момент сами по себе переживают существенный кризис. Кардинально меняющаяся экономическая, политическая, социальная обстановка в мире побуждают «левых» совершенствовать свою идеологию, осваивать новые методы политической деятельности. Применительно к России, обращает на себя внимание возникновение неких нетипичных для Запада форм гражданского общества.



    Обязательным условием и важнейшим элементом сколь­ко-нибудь значимых политических и социальных преобразо­ваний является наличие соответствующего им исторического субъекта. И если рассматривать революционные изменения в мире на протяжении многих веков не как произвольную по­следовательность «случайных» событий, а в качестве фунда­ментальной мировой трансформации, то становится понятна неравномерная скорость, прерывистость этого процесса. Ведь далеко не всегда наличествовали те субъекты, организованные социальные силы, которые могли бы стимулировать и направ­лять его на каждом последующем этапе истории.

    Одной из главных проблем революционной теории всег­да был и остаётся поиск (либо формирование) «революцион­ного гегемона» или, если использовать более современную терминологию, - «антикапиталистического субъекта». Как известно, Маркс и Энгельс безраздельно отводили роль субъ­екта революционных изменений общества рабочему классу (крестьянский вопрос затрагивался в их работах довольно по­верхностно). Но как показал весь последующий ход истории - пролетарские революции (такими, какими их предсказывала и описывала марксистская теория) не смогли победить нигде. Ставка на наиболее «передовой» и «сознательный» класс, у ко­торого «нет Отечества», которому «нечего терять, кроме соб­ственных цепей», себя не вполне оправдала.


 

Но классики марксизма заблуждались, видимо, ещё глуб­же, ошибочно принимая за рабочий класс «опасные классы» - вчерашних крестьян, в ходе европейской «Промышленной революции» вынужденных массово переселяться в города и становившихся там наёмными работниками. Они не только оказались поставленными в тяжелейшие условия жизни и тру­да, но, вырванные из привычного уклада, оставались в своём первом, посткрестьянском поколении чужды и враждебны са­мому городскому, «промышленно-финансовому» образу жиз­ни, испытывали постоянный психологический дискомфорт и сильнейший стресс. Эти переходные и нестабильные социаль­ные группы нередко находились на самой грани истеричного, «бессмысленного и беспощадного» бунта. Именно по этим причинам «опасные классы» с такой готовностью примыкали к вооруженным восстаниям разночинцев и городских люмпе­нов в Европе на протяжении всего XIX в. (классический пример - Парижская коммуна 1871 г.). Однако «Капитал» увидел свет именно в тот период, когда «опасные классы» в Западной Евро­пе уже стали трансформироваться в собственно рабочий класс, интегрированный в капитализм посредством национализма (вспомним неподдельные патриотизм и энтузиазм народных масс в начальный период Первой мировой войны).

К слову, в Российской империи этот процесс по понят­ным причинам запоздал. «Опасные классы» здесь стали на­рождаться только после отмены крепостного права и резко увеличились в численности после «рыночных реформ» Сто­лыпина, нанёсших окончательный удар по традиционной рус­ской крестьянской общине. На это обстоятельство обращает внимание С. Г. Кара-Мурза в работе «Столыпин - отец русской революции» (2002), когда выводит неизбежность революцион­ных потрясений в России начала XX в. из-за её форсированной интеграции в мировую капсистему. Пожалуй, именно «опас­ные классы», а не относительно малочисленный тогда россий­ский рабочий класс, стали здесь основным «социальным по­рохом» событий 1905-1907 и 1917 гг.

Неомарксисты рассматривали потенциальный социаль­ный состав участников будущей революции уже существенно шире, чем Маркс и Энгельс. Ещё Грамши отнёс к «социально­му пороху», помимо собственно рабочего класса, «гендерно уг­нетённых» женщин, «некоренные» этнические группы и часть мелкого криминалитета. Спустя почти полвека, Маркузе объ­единял в революционный «новый пролетариат» радикальные молодёжные группировки, разного рода маргиналов, борцов за те или иные права, всевозможные меньшинства, повстанче­ские движения «третьего мира» и др.

Собственно, в эпоху «золотого тридцатилетия» капи­тализма 1945-1973 гг., в период социального благополучия, постоянного роста производства и потребления в США и За­падной Европе говорить о каких-либо «единстве» и «созна­тельности» тамошнего рабочего класса, получившего свою «долю» от коллективной эксплуатации «третьего мира», было бы большой натяжкой. Именно это стало основной причиной того, что «новые левые» переориентировали свои пропаган­ду и рекрутинг потенциальных сторонников на студенчество, интеллигенцию и «средний класс». Экономический подъём и всплеск рождаемости в Европе и США после 1945 г. создали новое поколение, не знавшее голода, изнурительного труда и войны, воспринимавшее социальные уступки государства и капитала трудящимся не как достижения, результаты долгой, упорной и порой жестокой борьбы, а нечто вполне естествен­ное и само собой разумеющееся. Малейший повод - будь то необходимость увеличения рабочего дня в связи с наращи­ванием темпов производства, агрессивная внешняя неоколо- ниальная политика собственных государств или чрезмерно «строгие» университетские уставы - вызывали теперь сильней­шие неприятие и раздражение, переходящие в гневный про­тест. И «новым левым» удалось более-менее успешно играть на инстинктивном недовольстве и общественно-политических амбициях западной молодёжи.

    Но время и сама сущность «государства всеобщего про­цветания» (welfare state) работали против него. Социальная «идиллия» в «ядре» капиталистической мир-системы впервые была серьёзно поставлена под вопрос в годы «энергетического» кризиса середины 70-х годов прошлого века. Последовавшие спад производства, инфляция, безработица и рост цен вызвали к жизни неолиберальный и неоконсервативный проекты в тех их современных вариантах, которые, предполагаем, мягко говоря, весьма неоднозначные рецепты социальной политики. Пораже­ние СССР в Третьей мировой («холодной») войне естественным образом устранило одну из основных причин, повлиявших на создание и становление западной модели «социального госу­дарства». Впрочем, данная социально-экономическая система, хотя и в достаточно ограниченном количестве стран, могла ещё определённое время довольно эффективно поддерживать себя благодаря имевшимся там финансам и технологиям, а также ис­пользуя новые ресурсы и рынки сбыта, появившиеся после кру­шения «социалистического блока». Однако новый глобальный экономический кризис начала XXI в. («.. .один из самых масштаб­ных и глубоких за всю мировую историю») нанёс свой первый удар, в первую очередь, именно по «социальному государству» и «среднему классу», их благополучию и уверенности в завтраш­нем дне. «Средний класс», долгое время тщательно взращивае­мый в «тепличных» условиях, неоднократно провозглашаемый «опорой демократии» и «основой стабильности», в новых непро­стых обстоятельствах становится «ахиллесовой пятой» буржуаз­ной демократии и одним из факторов нестабильности. «Для того чтобы умиротворить массы, их превратили в средний класс. Но элиты нарушили социальный компромисс. Война объявлена. И средний класс, нехотя и неожиданно для самого себя, вновь пре­вращается в неуправляемую и бунтующую массу, которая так испугала буржуазных мыслителей в конце позапрошлого века».

Вышедший в 2006 г. доклад Центра развития, концеп­ций и доктрин Министерства обороны Великобритании гла­сил: «.Средний класс может стать одним из революционных классов, приняв на себя роль, которую Маркс отдавал про­летариату». В документе было особо подчёркнуто, что в сло­жившихся обстоятельствах в среде «среднего класса» могут стать особо популярны и востребованы «.доктринерские политические идеологии, такие, как. марксизм.». Впро­чем, подобное развитие событий, обусловленное социальной фрустрацией, было довольно точно предугадано ещё в 1975 г. в докладе «Кризис демократии», сделанном для Трёхсторонней комиссии: «Включение значительной части общество в состав средних классов вызывает рост надежд и ожиданий, а затем и острое недовольство, если эти ожидания не оправдываются».

Известный российский футуролог М. Калашников, ссы­лаясь на доклад профессора А. Н. Фурсова «Хронораздел 1975-2025 гг.: новая пересдача карт мировой истории», пишет: «Где тот исторический субъект, что победит нынешнюю капи­талистическую элиту? .низы на эту роль не годятся. А вот по­гибающий средний класс вполне может подняться на борьбу. Ведь этому классу не выжить ни при строе нового глобального монополизма, ни в случае нашествия новых варваров. Очевид­но, что успешная революция возможна в случае, если наступит раскол в капиталистической верхушке. Если часть «бояр» (в сво­их интересах) заключит союз с радикальным антисистемным движением и уничтожит другую часть.». Последнее уточне­ние довольно-таки важно, т.к. опыт большинства успешных ре­волюций свидетельствует о том, одним из главнейших условий одержанных ими побед были именно деконсолидация и враж­да внутри самого «правящего класса».

Тем не менее, многие «левые» аналитики продолжают довольно скептически относиться к возросшей за годы насту­пившего кризиса протестной активности «среднего класса», наёмных работников и общегражданских движений в государ­ствах ЕС и Северной Америки. Сохраняется мнение о том, что среднестатистический рядовой гражданин «развитых» стран на протяжении нескольких десятилетий господства «общества потребления» был слишком им «избалован» и «развращён», чтобы проникнуться теперь «подлинно революционным ду­хом», и в настоящих условиях способен требовать от «правя­щих классов» всего лишь сохранения любой ценой прежне­го status quo - комфорта и благополучия для значительного большинства членов западных социумов. И здесь вновь про­сматривается стабилизирующий, «консервирующий» эф­фект наличия «среднего класса» и деятельности буржуазного «гражданского общества», полезных для «самокорректиров­ки» и самовоспроизведения существующей системы.

Показательно в этой связи, что подобным же образом оце­нивают место и роль «среднего класса» и некоторые идеологи­ческие оппоненты «левых» из «правого» националистического «лагеря»: «...общество, на 70% состоящее из среднего класса... - голубая мечта власть имущих: потому, что это общество аб­солютно лояльное к власти, ведь всем этим людям уже есть что терять, а обрести что-то путем революций и баррикад им не светит... Они поддержат всей своей инертной массой любое правительство, лишь бы оно не препятствовало их "частной инициативе" (проще говоря, не мешало барахтаться в груде мелких личных проблем, составляющих самую суть их жиз­ни). Средний класс повсеместно социально инертен, его жиз­ненная программа - приспособиться, встроиться, выжить».

Тем не менее, представляется весьма очевидным, что, по мере нарастания глобального кризиса, в руках «элит» будет оставаться всё меньше возможностей и ресурсов для долгое время практиковавшегося ранее «коллективного подкупа» не­довольных «средних» слоёв и «низов» общества. А потому есть достаточные основания ожидать всё большей радикализации тех и других.

Между тем, говорить применительно к современной Рос­сии о каком-то массовом «среднем классе» по типу западного, безусловно, было бы очень большой натяжкой. И преслову­тый «креативный класс» российских мегаполисов отнюдь не может считаться его аналогом. Конечно, наиболее опасными и последовательными «противниками режима, способными этот режим опрокинуть, становятся не те, кто не встроился в существующую систему по бездарности, непрактичности и ущербности, а те, кто мог бы это сделать, но не пожелал в силу своих убеждений». Но российские «креаклы», несмотря на своё определённое внешнее сходство с западным «средним классом», либеральную «оппозиционность» и даже демон­тируемый иногда интерес к «левому» дискурсу, в действи­тельности - именно неплохо встроенные в существующую социально-экономическую систему социальные группы, «. которые паразитируют даже не на труде, а непосредственно на капитале».

Тем не менее, А. Н. Тарасов, анализируя проведённые А. Уайтфордом исследования структуры латиноамериканских обществ, распознаёт по аналогии с ними в современной Рос­сии целых три «средних класса»: «потребительский средний класс», зачастую напрямую работающий на зарубежные ком­пании и ориентированный на очень высокие по сравнению с основной массой населения «стандарты жизни»; «некультур­ный средний класс», объединяющий в себе чиновников раз­ного ранга, мелкий и средний бизнес, криминал; и, наконец, «бедный средний класс», частично сохраняющий за собой только лишь формальный социальный статус - инженеры, врачи, учителя и пр. Опыт Латинской Америки наглядно сви­детельствует о том, что «левые» достаточно легко находят об­щий язык именно с «бедным средним классом», а тот, в свою очередь, является источником новых кадров для разного рода революционных групп и организаций.

В той же степени, что и наличие в России «полноценного» «среднего класса», достаточно обоснованно ставится под со­мнение существование здесь «гражданского общества» запад­ного образца. Но с точки зрения возможных в будущем клас­совых баталий данное обстоятельно, как это на первый взгляд ни парадоксально звучит, является, скорее, положительным фактором. Дело в том, что в нашей стране понимание неодно­значности характера и роли «гражданского общества» в массо­вом и даже научном сознании было в последние десятилетия почти полностью блокировано постоянными упоминаниями этого термина исключительно в положительном контексте.

    Подобно тому, как когда-то античное «гражданское обще­ство» довольно часто приводило к власти в том или ином поли­се очередного тирана, дабы противопоставить его амбициям своих олигархов или аристократии, «гражданскому обществу» Новейшего времени, может быть, не в меньшей степени при­суща предрасположенность к тоталитаризму, к «правой» дик­татуре. Так, ряд современных западных учёных указывает на то, что не только слабость, но и повышенная активность раз­витого «гражданского общества» может таить в себе довольно опасные тенденции. Классический пример из прошлого века - Третий рейх. «Когда оказалось, что национальные полити­ческие институты и структуры либо не хотят, либо не могут ответить на нужды своих граждан, многие немцы отвернулись от них и вместо этого нашли утешение в институтах граждан­ского общества богатая общественная жизнь веймарских времён обеспечила необходимую основу для подготовки буду­щих нацистских кадров. Будь немецкое гражданское обще­ство слабее, нацисты никогда бы не смогли привлечь к свое­му делу столько граждан или так быстро обезоружить своих оппонентов». Похожей точки зрения придерживаются и некоторые отечественные исследователи: «.приход к власти гражданского общества есть не победа демократии, а победа над демократией, потому что здесь на смену демократическо­му и легитимному государству приходят лишенные демокра­тической легитимности, в лучшем случае опирающиеся на страсти толпы структуры гражданского общества, которые подчиняют себе народ, сначала при помощи манипуляции, а затем и откровенного насилия». Кажется, что политиче­ский кризис 2013-2014 гг. на Украине и последовавшая за ним цепная реакция могут послужить наглядной иллюстрацией в пользу такого мнения.

Впрочем, большинство социологов и политологов, как в России, так и за рубежом, продолжают оценивать «граждан­ское общество» сугубо позитивно. И в этом есть свой смысл. В периоды относительного благополучия «гражданское обще­ство», как и «средний класс», действительно служит «основой стабильности», выполняя роль «противовеса» государствен­ной машине. Основная функция «гражданского общества» здесь - «конструктивная критика» и относительно «мягкая» конфронтация с госбюрократией. Борясь с одними элемен­тами существующей системы, «гражданское общество» тем самым, вольно или невольно, выступает инициатором и созда­телем её новых структур, более отвечающих целесообразности и соответствующих «духу времени». Таким образом, система в целом получает новые «точки опоры» и тем самым продлева­ет своё существование.

Маркс во многих работах («К еврейскому вопросу», «К критике гегелевской философии права», «Святое семейство», «Немецкая идеология») оценивал роль «гражданского обще­ства» своей эпохи однозначно отрицательно. Согласно сде­ланным им выводам, такого рода способ самоорганизации социума зиждется скорее на «низкой», нежели на «высокой гражданственности» (по терминологии Ж. Ж. Руссо). Буржуаз­ное «гражданское общество» пассивно и предрасположено к компромиссам. Последующие апологеты марксизма именно так его и воспринимали, пока предтеча «новых левых» - Анто­нио Грамши - не сформулировал в рамках своей «теории ге­гемонии» идею «активного гражданского общества» (или «по­литического общества»). Если победу над эксплуататорским государством призваны совершить революционные партии и движения, то нейтрализовать «несущий каркас» такого госу­дарства - буржуазное «гражданское общество» по силам лишь его антиподу - «активному гражданскому обществу». Грамши был уверен, что наличие и деятельность «активного граждан­ского общества» как антитезы буржуазного «гражданского об­щества», является одним из важнейших необходимых условий победы революции и последующих социальных преобразова­ний в «центре» мировой капиталистической системы.

«Классовый и политический враг навязывает свои прави­ла игры через государство как машину прямого классового по­давления и через "гражданское общество" - как дублирующую (формально независимую от государства) систему классового подавления. .Именно из-за наличия при капитализме этой дублирующей репрессивной системы - "гражданского обще­ства" - революционные силы смогут победить, лишь противо­поставив институтам буржуазного "гражданского общества" институты своего, антибуржуазного "контр-гражданского общества". Стратегически верным является не дублирование институтов буржуазного "гражданского общества" и буржуаз­ных культурных институтов, а отказ от них, замена их другими институтами».

    Достаточно забавным в данном свете выглядит то, что российские реалии в данном вопросе вновь демонстрируют свои «вопиющие» отличия от зарубежного «эталона». Если проанализировать целый ряд известных и крупных кампа­ний гражданского сопротивления в РФ за последний десяток лет (борьба за Химкинский лес, «гаражный кризис» в Санкт- Петербурге и др.), то невольно обнаруживаются как раз при­знаки того самого «гражданского общества наоборот», осно­ванного не столько на совпадении частных интересов, сколько на солидарности. Кто знает - быть может, подобное отсутствие в России «настоящего» «гражданского общества» является не её бедой (и, уж тем более, не виной), а положительной отли­чительной чертой, дающей её шанс (как и 100 лет назад при схожих обстоятельствах) открыть новую страницу в своей и мировой истории.

Что бы там ни было, а в условиях весьма «рыхлой» и «пёстрой» классовой структуры постмодернистского обще­ства, задаче его революционной мобилизации вновь более соответствует «якобинский», а не «большевистский» подход: «.социальной базой большевиков был консолидированный индустриальный пролетариат (во всяком случае, они его тако­вым считали - прим. авт.), тогда как якобинство опиралось на неразделённую, хотя и социально неоднородную плебейскую массу, в составе которой были и рабочие, и мелкая буржуазия, и обедневшие лица свободных профессий. Современный капитализм, размывая традиционный рабочий класс, одно­временно ведёт к пролетаризации средних слоёв. Однако массы новых полупролетариев, наёмных работников неинду­стриального сектора, обедневшие средние слои и потерявшая свой прежний статус интеллигенция склонны к радикальным антикапиталистическим выступлениям отнюдь не меньше, чем промышленные рабочие.». На сцену истории начитают выходить новые «плебейские массы» «эпохи офисного план­ктона».

Разумеется, в «эпоху глобализации» политические и со­циальные процессы, происходящие в России (окончательно стаявшей частью мировой капиталистической системы в 90-е гг. прошлого века) нельзя рассматривать в отрыве от всего остального мира. Приходится констатировать, что в социаль­ном отношении человечество вернулось к своему состоянию столетней давности. Сегодня, как и в начале прошлого века, 1 % населения Земли владеет 40 % её богатств (в 1980 г. этот «зо­лотой процент» обладал «всего лишь» 20 %). В 1980-х гг. в мире умирало от голода 30 млн человек в год, в начале 1990-х - 40 млн. К началу наступившего века подобные данные станови­лись всё более закрытыми. И вот, на I Всемирном социальном форуме 2001 г. в Порту-Алегри представители международ­ных детских организаций огласили информацию о 80 млн (!) одних только детей в возрасте до 16 лет, погибших от голода в течение 2000 г. При этом эксперты МВФ лицемерно пытаются объяснить нынешний рост смертности от недоедания увеличе­нием населения планеты. Однако если бы нынешняя голодная смертность росла пропорционально росту человечества, на­селение Земли должно было бы насчитывать уже около 27,5 млрд человек. Разрыв доходов между «развитыми» странами Запада и всеми прочими увеличился с 1980-х гг. в 3 раза. При этом социальное расслоение растёт и в самом «ядре» мировой капиталистической системы, «коллективном эксплуататоре» «третьего мира». Так, к примеру, с 2000 г. доходы работаю­щих по найму граждан США сократились на 19 %, а доходы управленцев крупных компаний и ТНК выросли на 66 %. Подобное развитие событий вполне закономерно: «.разраз­ившийся кризис - первый действительно всеобщий экономи­ческий кризис за весь послевоенный период. Этого следовало ожидать: как только прекратилось мировое противостояние двух систем ("Холодная война", то есть III Мировая, де-факто заставлявшая работать капиталистическую экономику как во­енную - за счет гонки вооружений и влияния на внутреннее положение факта противостояния с «внешним врагом»), вновь заработали без искажений механизмы функционирования капиталистической экономики, хорошо известные нам из марк­систской политэкономической классики» Концентрация собственности естественным образом ведёт к сокращению чис­ла тех, кто этой собственностью владеет и имеет доступ к ре­сурсам. Очевидно, что глобализация («концентрация мира»), концентрация капитала и концентрация власти - «восстание элит» (наступление на демократию и «гражданское обще­ство») идут параллельно друг другу.

В то же самое время 80 % нынешнего городского насе­ления стран капиталистической «периферии» составляет т.н. «трущобный миллиард» (1/3 от всех городских жителей Земли, согласно докладу ООН «Вызов трущоб» (2003)). Его половину составляет молодёжь младше 20 лет (согласно те­ории революции четвёртого поколения Д. Голдстоуна, пре­вышение молодёжью 15-25-летнего возраста 20-процентного порога в человеческой популяции приводит к социальным и политическим потрясениям). К 2020 г. численность «трущоб­ного миллиарда» должна будет достигнуть 2 млрд человек. Иными словами, сейчас мы становимся свидетелями обуслов­ленных разложением традиционных обществ процессов в странах «третьего мира», сильно напоминающих те, которые во времена «Промышленной революции» в Европе привели к возникновению там «опасных классов» - «социального по­роха» восстаний и революций той эпохи. В то же самое время обусловленная нынешним глобальным кризисом деиндустри­ализация стран «мирового Юга» ведёт к «консервации» здесь этих самых «опасных классов», невозможности их дальнейше­го окончательного превращения собственно в наёмных рабо­чих, социализированных существующей системой и оттого более-менее лояльных ей. Аналогичные последствия влечёт за собой «перепроизводство» в «третьем мире» образованных специалистов - своего рода «недосреднего класса», «социаль­ная фрустрация» которого легко может канализироваться в бунтарское и революционное «русло». Другими словами, на «периферии» складывается условия для описываемого А.Н. Тарасовым сценария образования «тыловых баз мировой революции».

    Симптоматично, что даже в Германии - экономическом «локомотиве» ЕС, одной из наиболее благополучных стран, развитая система социальной защиты населения которой пока ещё наименее всего пострадала от неолиберальных «реформ» и кризиса, по сравнению с большинством других европейских государств - с каждым годом растут симпатии к «красным», а манифестанты впервые с начала 70-х гг. прошлого века начали бросать в полицию взрывные устройства. Европейские спе­циалисты объясняют нынешнее возрождение «ультралевого терроризма» по всей Европе периодом «экономической и по­литической нестабильности». Однако Европол более всего тре­вожит рост «левого» терроризма именно в Германии, нежели в странах Южной Европы (Греции, Италии, Испании), где он рассматривается уже едва ли не как «местная традиция». В этой связи, можно вспомнить, что поражение «студенческих революций» в Западной Европе полвека тому назад побудило многих «новых левых», исчерпавших, как им тогда казалось, все ненасильственные способы борьбы, взяться за оружие. Сами собой напрашиваются некоторые исторические параллели:«Учитывая успех сапатистов в мексиканском штате Чьяпас и марксистских партизан в Непале, я бы не стал недооценивать возможный виток ультралевого терроризма. Уже сейчас ясно, что все акции антиглобалистов сродни укусу комара для их противников и, кто знает, не возьмут ли они на вооружение опыт своих более радикальных предшественников.».

В то время как в «третьем мире» социальная база и ка­дры «левых» движений остаются относительно низменными (студенчество, «левая» интеллигенция, крестьянство и пр.), в «первом мире» и России они могут в ближайшей перспек­тиве претерпеть под влиянием целого ряда факторов (один из главных - «демонтаж» ставших за несколько десятилетий такими привычными моделей «социального государства») существенные количественные и качественные изменения. Разворачивающийся глобальный кризис по-разному влия­ет на изменения в расстановке политических сил в тех или иных конкретных государствах. Нельзя оставить незаме­ченным очередное доказательно популярности «крайних левых» в странах Южной Европы: речь идёт, прежде всего, об испанской партии «Подемос» и коалиции «СИРИЗА» в Греции (в состав которой входят такие радикальные тече­ния, как троцкисты и маоисты). Характерно, что эти новые политические силы демонстративно дистанцируются как от коммунистических партий «старого образца», так и от «оп­портунистов» социал-демократов. В то же время аналогич­ные социально-экономические процессы, рост протестных и оппозиционных настроений на Западе и Севере ЕС при­вели к, если так можно выразиться, диаметрально противо­положным результатам - увеличению рейтинга «правых» радикалов и популистов.

Надо признать, что в сегодняшней России обе эти тен­денции - «крайне левая» и «крайне правая» - сосуществуют вместе. И пока ещё совсем не ясно, к каким результатам это приведёт. Возможно, что обе они придут к некому «симбио­зу» - чему-то вроде современного варианта национал-большевистской идеологии. Или же, напротив, сойдутся в неприми­римом противоборстве. Последние драматические события в другой части «постсоветского пространства» - очередная укра­инская «революция» - не только не дали возможности тамош­ним «левым» сколько-нибудь существенно проявить себя, но, напротив, нанесли сильнейший удар по ним: привели к фак­тическому запрету деятельности компартии (как это некогда имело место в Третьем рейхе) и террору «правых» радикалов против «левых» и рабочих активистов по всей стране. Пока­зательно, что в ходе государственного переворота и граждан­ской войны на Украине либералы-западники и неонацисты, несмотря на возникающие время от времени между ними раз­ногласия, смогли действовать в унисон друг другу под общи­ми русофобскими и популистскими лозунгами. Но это нельзя считать локальным явлением - подобные «правые» альянсы, имеющие, в том числе, откровенно выраженную антикомму­нистическую направленность, уже сейчас наметились во мно­гих западных государствах.

В РФ, согласно исследованиям социологов, с начала на­ступавшего века «левые» настроения продолжают явно до­минировать. Так, если в 2007 г. сторонниками «социалисти­ческого пути» определяли себя 43 % россиян, а в симпатии к буржуазной демократии и «свободному рынку» признава­лись 18 % их сограждан, то в 2013 г. это соотношение ров­нялось соответственно 51 % и 29 %, т.е. остаётся примерно на том же уровне. Иное дело, что вся эта значительная масса потенциальных сторонников «левых» продолжает оставать­ся дезориентированными и разобщенными. КПРФ, полу­чившая «монопольное право» представлять «левую» идею в российской политической системе, долгие годы, главным об­разом, эксплуатирует в электоральных целях «ностальгию по СССР», но не имеет сколько-нибудь перспективной самосто­ятельной стратегии и внятной идеологии, подменяя послед­нюю эклектическим набором лозунгов. В этом смысле КРПФ имеет все основания провозглашать себя приемником КПСС, попытки переосмыслить и «модернизировать» официаль­ную идеологию которой - марксизм-ленинизм - фактически прекратились ещё в 40-х годах прошлого века со смертью А. А. Жданова.

В то же время нельзя отрицать наличия в России более современных «левых» политических сил, соответствующих духу и вызовам эпохи, перспективных с точки зрения своего численного и качественного роста. Здесь можно отметить, на­пример, такие организации, как «Левый фронт» и «Автоном­ное действие» (последних по всем признакам можно отвести к «новым левым» или постмодернистам по классификации А. Г. Дугина).

Так или иначе, а современным «левым», с учётом надви­гающихся неизбежных перемен и возможных катаклизмов, придётся совершенствовать свою теорию, освоить новые фор­мы политической борьбы и вступать при этом в самые неожи­данные тактические союзы.

Право и политика



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика