Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Н.Б. Пастухова:
ЕВРАЗИЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ ПРИНАДЛЕЖИТ БУДУЩЕЕ!
Интервью с  Пастуховой Надеждой Борисовной, доктором юридических наук, профессором кафедры конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА), почетным работником высшего профессионального образования

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


К вопросу о «наднациональности» права Евразийского экономического союза
Научные статьи
21.12.15 11:04

К вопросу о «наднациональности» права Евразийского экономического союза

alt
 
ЕВРАЗИЙСКАЯ ИНТЕГРАЦИЯ
ШмаковР.В.
10 89 2015
Статья посвящена проблеме признания за правом Евразийского экономического союза статуса наднационального права. Анализу подвергается природа, структура и правовая основа деятельности новой интеграционной международной организации. Механизм правового регулирования правоотношений нормами права Евразийского экономического союза аналогичен международному праву в классическом понимании. Наднациональность – это свойство, присущее международным организациям, которое носит политический характер, а не правовой. Сама идея существования некоего наднационального права как уникального феномена ставится под сомнение. Евразийский экономический союз создается как международная организация, и ее «наднациональность» не может повлиять на статус норм ее правой системы, они будут применяться в рамках традиционных принципов верховенства и прямого действия.

Мировые интеграционные процессы в обществе вызы­вают интерес ученых-исследователей в различных областях на протяжении многих лет. Это обусловлено, прежде все­го, опасениями, связанными с будущим общества и госу­дарства, их самоидентичности и независимости. Прошлый век смело можно назвать веком международного права, поскольку отношения действительно переросли традици­онные рамки, и появились институты, которые не просто создаются государствами для разрешения наиболее акту­альных вопросов их политики, но и способны принимать решения, обязательные для государств, в том числе и в от­ношениях, которые традиционно относились к категории суверенных. В свете сказанного многие государствоведы опасаются за суверенитет и порой не разделяют оптимизм политиков - идеологов интеграции, и глобализации. С 50-х годов XX в. на территории Европы действует такая крупная интеграционная организация, как Европейский союз, берет начало в Организации угля и стали, призванной решать во­просы экономического сотрудничества государств, а в на­стоящее время это публично-политическое объединение, которое обладает исключительной компетенцией по цело­му ряду внутригосударственных полномочий.


 

Подобные процессы требуют тщательного изучения для того, чтобы была реальная возможность их регулировать. Без­условно, экономическая интеграция имеет свои результаты на территории Европы, но вопрос о правовом и политическом поле деятельности этой организации остается открытым. Так, например, не понятно, обладает ли Евросоюз самостоятель­ной политической волей, каков его правовой статус, а главное, как относиться к его праву. Перечисленные вопросы, несмотря на свою теоретичность на первый взгляд, при более внима­тельном рассмотрении оказываются принципиальными для практики.

Юристов, безусловно, интересуют проблемы применения норм права интеграционных организаций на практике, в част­ности, определение статуса правовой системы и юридической силы правовых норм.

29 мая 2014 г. Российская Федерация подписала с Казах­станом и Белоруссией Договор о Евразийском экономическом союзе, которым было создано принципиально новое политиче­ское образование интеграционного характера. Ни для кого не секрет, что на эту организацию возлагаются большие надежды в области регулирования экономических отношений между стра- нами-участницами. В свете этих событий появилась необходи­мость точно квалифицировать статус созданной организации, правомочия и сферу ее деятельности.

В свете сказанного представляется целесообразным выяс­нить природу права этой организации, форму его существова­ния и юридическую силу его норм. На наш взгляд, целесообраз­но рассматривать ЕАЭС в сравнении с Европейским союзом. Дело в том, что в деятельности Евросоюза этот вопрос остается открытым практически с момента его создания, и есть опасения, что подобная ситуация может сложиться и в данном случае.

Для начала необходимо обратить внимание на статус Ев­разийского экономического союза. Фактически он сложился из таких образований как Таможенный союз и Единое экономиче­ское пространство, которые в настоящее время не обладают ав­тономией. ЕАЭС является международной организацией, о чем гласит ч. 2 ст. 1 Договора о Евразийском экономическом союзе, подписанном 29 мая 2014 г. Необходимо отметить, что указан­ный договор никаких иных сведений, характеризующих данную организацию, не содержит. В работах ученых-правоведов, посвященных изучению интеграционных образований, в частности Евросоюза и Евразийского экономического союза, часто можно встретить определение их как наднациональных.

Впервые это свойство было применено в отношении ЕС, однако четкого унифицированного подхода к природе этого значения так и не выработано, сложно сказать, какие именно ор­ганизации могут называться наднациональными. Но ситуация осложнена еще и тем, что в доктрине разрабатывались и идеи наднационального права, что породило немало вопросов тео­ретического и практического характера в связи с применением норм этого правового комплекса.

Изначально «наднациональность» бала использована при­менительно к деятельности международной организации, а не к праву, и основная идея сводилась к возможности этой орга­низацией осуществлять суверенные полномочия. Справедливо­сти ради стоит отметить, что этот подход сохраняется и до на­стоящего времени, хотя перечень полномочий, которые стали именоваться наднациональными, то есть находящимися в ис­ключительной компетенции международной организации, зна­чительно расширился. Однако это расширение не должно по­ниматься как ограничение суверенитета, поскольку государства сами на договорных началах передают эти полномочия, в дан­ном контексте речь должна идти о делегировании полномочий.

Способность регулировать отношения внутригосударствен­ного характера стала основанием для признания интеграцион­ного характера международной организации, поскольку она унифицирует практику государств - членов международной ор­ганизации в той или иной области. Например, в Европейском союзе это деятельность таможенного союза, общая торговая политика, право конкуренции, охрана биологических ресурсов морей и т.д.

Интеграционной международной организацией именуется и ЕАЭС. Заметим, что на современном этапе развития довольно сложно сказать, насколько широкими будут полномочия этой организации по отношению к государствам-членам.

Рассмотрим ситуацию с правовым закреплением понятия «наднациональность» в первичном праве Евразийского эконо­мического союза. Нормы о «наднациональных институтах» со­держатся в Декларации о Евразийской экономической интегра­ции. Безусловно, речь в данном случае должна идти о раскрытии свойства институтов данной организации через их полномочия, которые распространяются на государства, являющиеся чле­нами организации. В этом значении использование понятия «наднациональность» вполне традиционно. Не избегает рассма­триваемого понятия и Договор о Евразийском экономическом союзе, используя его для обозначения «наднациональной ком­петенции», то есть пределов полномочий органов и институтов международной организации в отношении государств-членов, и «наднациональных органов» - самих подразделений организа­ции. Необходимо отметить и тот факт, что определения «над­национальности» в рассматриваемом договоре не содержится, нет в нем и каких-либо логических указаний на содержание рассматриваемого понятия. Важно учесть и то обстоятельство, что о статусе права ЕАЭС сведений не содержится.

Анализ правовых актов, направленных на регулирование евразийской интеграции, позволяет найти упоминание о так на­зываемых наднациональных актах, а также о наднациональном уровне. При этом остается открытым вопрос, дает ли это основа­ние полагать, что существует некое правовое образование. Отме­тим, что из смысла данного документа не понятно, идет ли речь о принципиально новом уровне правового регулирования или это характеристика деятельности международной организации. Полагаем, что оснований говорить о самостоятельном правовом уровне недостаточно, поскольку выделить некие характерные особенности права этой организации, отличные от норм других международных образований, довольно сложно. А что касается наднациональных актов, то в данном случае уместнее было бы их расценивать как принадлежащие организации, которая об­ладает политическим свойством «наднациональности», в то время как наличие этого признака не влечет существенных из­менений в статусе и юридической силе норм подобных право­вых образований. А если принять во внимание международный характер правовых систем рассматриваемых организаций, то многие противоречия автоматически будут сняты. Например, нет необходимости объяснять принцип прямого действия норм наднационального права по отношению к внутригосударствен­ным, он полноценно функционирует в правоприменительной практике, поскольку применяется по аналогии с международ­ными нормами и не вступает в противоречие с этим признаком международного права, поскольку в таком случае происходит фактическое его слияние.

Представленная ситуация требует детального осмысления на теоретическом уровне, с тем, чтобы выработать унифициро­ванный подход к пониманию статуса правовых норм ЕАЭС. Спе­циалисты в области интеграционных образований проявляют определенный интерес к деятельности принципиально новой организации на постсоветском пространстве. Так, например, С. Ю. Кашкин указывает на то, что Таможенный союз и Единое экономическое пространство являются наднациональными об­разованиями. Однако он отмечает и то обстоятельство, что юри­дически они не являются самостоятельными организациями. При этом нельзя не учитывать, что они обладают свойством интеграционности и фактически сочетают традиционные формы межправительственного сотрудничества и наднациональных элементов.

Любопытно отметить, что и в российских правовых актах стало использоваться понятие «наднациональность». Так, поста­новление Правительства РФ от 15 апреля 2014 г. № 330 «Об ут­верждении государственной программы Российской Федерации "Развитие внешнеэкономической деятельности"» содержит это понятие для характеристики институтов, компетенций, органов и уровня полномочий. Обратим внимание, что в означенном правовом акте приводится конкретизация наднационального уровня, он в представленном контексте служит для обозначения полномочий. Это позволяет избежать толкования в пользу над­национального уровня правового регулирования. А если при­нять во внимание международный характер организации, то это может послужить еще одним доказательством в пользу при­знания ее как характеристики самой организации, а не ее права.

Весьма примечательной представляется ситуация вокруг вопроса правосубъектности Евразийского экономического со­юза, поскольку относительно ЕС это вызывало определенные проблемы. Есть мнение, что Европейский союз обладает между­народной правосубъектностью однако существует группа уче­ных, склонных считать, что этой организации не присуща меж­дународная правосубъектность. На наш взгляд, суть проблемы сводится к признанию союза международной организацией, что ставилось под сомнение. Применительно к ЕАЭС подобная си­туация не должна возникать, поскольку договор о создании Со­юза определил его как международную организацию, и несмо­тря на все характеристики, как то интеграционный характер и прочее, исходить нужно именно из правового статуса, который понимается весьма однозначно.

Проанализируем ситуацию относительно проблемы над­национальности в научных кругах. Среди исследователей встре­чается позиция, квалифицирующая право организации как наднациональное. Например, решения Европейской экономи­ческой комиссии, в силу их прямого действия и обязательности для исполнения субъектами, которым эти решения адресованы, должны рассматриваться «не международными договорами, а наднациональными правовыми документами, не нуждающи­мися в последующей ратификации или ином подтверждении органами государств-членов». На наш взгляд, такая трактовка представляется не вполне корректной. Дело в том, что в силу прямого действия, то есть отсутствия процедуры ратифика­ции международного акта, не происходит автоматическая трансформация с международного на какой-либо другой. Кроме того, принцип прямого действия является классиче­ским для международного права. Именно поэтому говорить о наднациональности акта только в силу прямого действия и адресованности невозможно. Важно учесть тот факт, что в ст. 3 Договора о Евразийской экономической комиссии нет прямых указаний на «наднациональность» ее актов, следова­тельно, наднациональность ее актов есть лишь теоретическое предположение, основанное не на правовых актах, а на науч­ных концепциях. Примечательно, что признания за рассма­триваемыми нормами международной природы вполне до­статочно для реализации тех механизмов и процедур, которые прописаны в правовых актах организации Союза. Решение во­просов внутригосударственного характера еще не является по­водом для признания ограничения суверенитета10. Кроме того, как показывает анализ правовых актов, относящихся к деятель­ности Евразийского экономического союза в целом, осуществле­ние полномочий международной организацией происходит на добровольной основе. В силу наделения органов и институтов ЕАЭС полномочиями по регулированию подобного рода отно­шений, в результате их правотворческой деятельности форми­руется так называемое вторичное право. Оно обладает прямым действием и обязательно для участников правоотношений, при­чем не только в целом для государства, но и для физических и юридических лиц. Однако не стоит рассматривать эту ситуацию как основание для признания факта трансформации нормы права в национальное законодательство, подобно тем спорам, которые велись по отношению к Европейскому союзу.

Вся правовая система Евразийского союза условно делится на два уровня: первичное и вторичное, есть основания полагать, что подобный подход был использован по аналогии с Европей­ским союзом. В категорию первичного права включается непо­средственно Договор о Евразийском экономическом союзе, а также ряд международных договоров по вопросам функциони­рования организации, международные договоры Союза и тре­тьих стран. К вторичному праву, которое является своеобразным «продуктом» правотворчества ЕАЭС, можно отнести распоря­жения и решения Высшего Евразийского экономического сове­та, Евразийского межправительственного совета и Евразийской экономической комиссии.

Характерной чертой норм вторичного права должны вы­ступать такие признаки, как обязательность для субъектов, ко­торым они адресованы, нормативно-правовой характер, однако стоит отметить, что распоряжения, как правило, носят организа­ционно-распорядительный характер и регулируют внутреннюю деятельность Союза, а рекомендации не носят обязательного характера по своей природе. Но указанные особенности рас­поряжений и рекомендаций не дают достаточных оснований для признания за ними статуса внутригосударственного права государств - членов Союза, хотя их нельзя отнести и к класси­ческому международному праву, однако это внутреннее право международной организации, которое создается для регулиро­вания внутренних отношений, которые не входят в националь­ную юрисдикцию.

Для наиболее детального изучения вопроса необходимо проанализировать природу созданного правового образования. На наш взгляд, в данном случае вполне применимо проведение аналогии с практикой ЕС. Как гласит ст. 1 Договора о Евразий­ском экономическом союзе, это международная организация, которая носит интеграционный характер. Иными словами, дея­тельность настоящего образования направлена на объединение и унификацию практики управления отдельными отраслями государств-членов. Само понятие «интеграция» не ново для мировой практики, оно стало использоваться еще в XIX в. и по­нималось как «синтетическое представление о целом, взятом в его расчленениях и связях». Однако до настоящего времени на­учной теории о региональной интеграции не выработано. Ин­теграцию можно рассматривать как «всемирно-исторический процесс, "мировой объединительный процесс", объективный исторический процесс. Объектом этого процесса выступает общество, человек выступает в этом процессе не изолирован­но, а в составе более или менее крупных социальных групп». В процессе интеграции государства достигают такого качества, как целостность, при этом надо учитывать, что это относится не к го­сударствам в целом, а к отдельным областям их взаимодействия. Как справедливо отмечают отдельные исследователи, в резуль­тате такого взаимодействия государствам становится труднее «оперировать прежними понятиями, подобными таким, как «международное сотрудничество» или даже «европейское со­трудничество», поскольку они не отражали суть новых явлений. Интеграция понимается, прежде всего, как выход за пределы такого сотрудничества». Современные российские правоведы развили идею интеграционного характера международной ор­ганизации на примере Европейского союза и предположили су­ществование так называемого интеграционного права, которое, по их мнению, «представлено международными договорами, которые представляют собой его основу. Создание этих дого­воров осуществляется наднациональными органами, которым государства передают часть своего суверенитета... Интеграцион­ные акты, принимаемые наднациональными институтами, ста­новятся частью внутреннего права и обладают преимуществен­ной силой по сравнению с национальным законодательством». На наш взгляд, подобный подход весьма радикален, поскольку все перечисленные свойства права рассматриваемой междуна­родной организации присущи в целом международному праву и не являются отличительными особенностями его природы от классического понимания. Особый характер интеграционных организаций неоспорим, вся их деятельность строится на прин­ципе объединения отдельных отраслей жизни государств, но оказать влияние на право это ни в коей мере не способно, по­скольку указанные признаки не могут выделить его из систе­мы международного права. Интеграционность может рассма­триваться как элемент концепции наднациональности, однако весьма сложно определиться с содержанием этой концепции и отличительными признаками, которыми должны обладать пу­блично-правовые образования.

По нашему убеждению, «наднациональность» - это при­знак, который может применяться к международным органи­зациям, как особое их качество, но не к праву этих организа­ций. Есть мнение, что «наднациональность - это совокупность полномочий, которыми государства наделяют определенный международный орган для целенаправленного регулирова­ния их взаимоотношений, причем эти полномочия имеют приоритетный характер по отношению к соответствующей компетенции государств-членов, включая возможность при­нятия обязательных для них решений». Основа концепции наднациональности действительно заключается в передаче организации отдельных полномочий, это вытекает в первую очередь из так называемой декларации Шумана, в которой за­ложены представления об идее передачи суверенных полно­мочий. При этом необходимо особо отметь, что эта ситуация не может породить ограничение суверенитета. Дело в том, что делегирование отдельных полномочий происходит исключи­тельно по воли государства, и при этом понудить его к совер­шению подобных действий никто не может. Весьма близкое по смыслу определение можно встретить и у М. М. Бирюкова, который полагал что наднациональность - это «совокупность структурных, функциональных и процедурных особенностей международной организации, определяющих приоритетный характер ее компетенции в конкретных областях по отноше­нию к соответствующей компетенции государств-членов. На первый план здесь, по-видимому, выступает возможность принятия международным органом решений, обязательных для государств-членов».

В теории международного права можно встретить ра­боты, в которых предпринимается попытка выделить целый ряд полномочий, реализуемых международными организа­циями в сфере интеграционных процессов. Среди таких при­знаков, как правило, называют следующие: внутреннее право наднациональной организации/объединения становится вну­тригосударственным правом его членов; внутреннее право над­национальной организации/объединения творится органом, действующим юридически неподконтрольно государствам-чле­нам и принимающим обязательные для государств решения вне зависимости от отрицательного к ним отношения со стороны одного или нескольких государств; при этом соответствующие вопросы полностью или частично изымаются из их ведения; международные чиновники, участвующие в органах организа­ций наднациональных организаций/объединений, выступают в личном качестве, а не как представители государств; решения принимаются органами наднациональных организаций/объ­единений большинством голосов, путем пропорционального (взвешенного) голосования и без непосредственного участия заинтересованных стран. Все вышеперечисленное позволяет прийти к заключению о том, что концепция наднационально­сти сводится именно к возможности реализации суверенных полномочий и принятия в рамках своей компетенции решений, обязательных для государств-членов. Отметим, что это остается лишь теоретической конструкцией, носящей идеалистический характер, поскольку в практике международных организаций все выглядит несколько сложнее. И несмотря на то, что кон­цепция разрабатывалась в первую очередь применительно к Евросоюзу, ситуация находит подтверждение и относительно ЕАЭС. Так, например, государства, создавая Таможенный союз и Единое экономическое пространство, передавали полномочия этим интеграционным образованиям в том объеме, в котором это необходимо для регулирования отдельных отраслей их дея­тельности. И только в этих пределах Союз способен принимать решения. На наш взгляд, обеспечить обязательность решений организации возможно в том случае, если организация будет обладать политической волей, которой ни ЕАЭС, ни ЕС не об­ладают. Она присуща в международных отношениях только го­сударствам, а не международным организациям, следовательно, приобретение этого качества будет означать, что международ­ная организация становится на путь федерализации, и не только в сфере реализации отдельных полномочий, но и в юридиче­ской форме. Для того чтобы обладать политической самостоя­тельностью, публично-правовому образованию необходимо та­кое качество, как суверенитет. Полагаем, что именно это и стало поводом для разговоров о передаче суверенных полномочий и федерализации юрисдикционного пространства организации в силу выполнения ею указанных полномочий. В действительно­сти надгосударственное регулирование традиционно внутриго­сударственных отношений не дает оснований говорить о нали­чии суверенитета как свойства особого рода. Обратим внимание и на ставшее популярным в политической и правовой науке мнение о том, что роль этого фундаментального качества госу­дарства уменьшается и постепенно сводится на нет. При этом отметим, что в современном мире просто нет образований за исключением государств, которые могли бы обладать подоб­ного рода качествами. Вышеперечисленное позволяет утверж­дать, что международная организация не обладает самостоя­тельностью и политической волей, свободно реализуемой на территории государств-членов, она по-прежнему вторична по отношению к традиционным субъектам международного пра­ва. Необходимо учитывать, что, по мнению некоторых авторов, именно суверенитет и создает так называемые наднациональные организации, например Европейский союз.

Правовой анализ статуса Евросоюза позволяет сделать вы­воды не только относительно его правосубъектности, но и от­носительно его политического статуса. В силу того, что органи­зация является субъектом международного права, она связана определенными обязательствами перед государствами, для нее могут быть обязательны нормы, созданные государствами, без участия самой организации. Кроме того, Международный суд ООН определил, «что ничто в характере международных орга­низаций не дает оснований рассматривать их как некую форму "сверхгосударства". Организация - орган сотрудничества, а не надгосударственная власть».

Говоря об ограничении суверенитета, отметим, что это понятие требует детальной проработки с учетом современных политико-правовых реалий. В научных кругах обсуждается во­прос относительно целесообразности использования понятия национального суверенитета, который может рассматриваться как полновластие нации, «ее политическая свобода, обладание реальной возможностью целиком и полностью распоряжать­ся своей судьбой, в первую очередь способность политически самоопределяться». Открытым остается вопрос, как относить­ся к таким составляющим суверенитета, как независимость во внешних отношениях и правомочность решения внутренних вопросов государства, являющихся одними из центральных со­ставляющих суверенитета. Условно все понятие суверенитета можно поделить на две крупные составляющие: внутренний и внешний суверенитет, таким образом автоматически происхо­дит обособление суверенитета государственного. Он может по­ниматься как качество государственной власти, в рамках нацио­нальной политической и правовой систем.

Рассматриваемая концепция породила идею о существо­вании некоего наднационального права, однако остается крайне сложным вопрос о природе такого феномена и о его существо­вании. Есть несколько подходов к определению этого феномена: одна группа исследователей утверждает, что это принципиаль­но новый правовой феномен, который порождает некий третий уровень правового регулирования, наравне с международным и национальным, другие придерживаются мнения, что по своей природе это международное право. Примечательно, что в те­ории бытует мнение, будто «европейское право имеет свой соб­ственный объект регулирования - европейский интеграционный процесс, свой предмет - общественные отношения, вызванные к жизни и связанные с развитием европейской интеграции...». Обратим внимание, что интеграционный признак обществен­ных отношений в действительности не влияет на их правовой статус. Они по-прежнему остаются международными, посколь­ку сам интеграционный процесс носит надгосударственный ха­рактер.

Обозначение рассматриваемой организации как инте­грационной может породить вопрос возможности квалифи­цировать ее право как интеграционное. Подобная ситуация складывалась по отношению к ЕС, когда речь шла о принципе интеграции. Отметим, что интеграционный характер организа­ции, установленный учредительным актом, фактически созда­ет новый центр интеграции, который еще несколько лет назад аналитики не намечали в качестве возможного, речь шла о Ев­ропе, Северной Америке и Азиатско-Тихоокеанском регионе, но не о постсоветском пространстве. Объектом исследований, как правило, становилась экономическая или политическая ин­теграция, которая, безусловно, в деятельности международных образований стояла на первом плане, а правовая реальность, как правило, оказывается производной по отношению к первым, поскольку отражает политические реалии и регулирует в числе прочего экономические отношения. На наш взгляд, есть смысл изучать право в совокупности с экономическими и политически­ми отношениями, что позволит получить более полную карти­ну природы интеграционных процессов, понять динамику пра­ва международной организации. Среди исследователей можно встреть позицию, которая признает исследуемые интеграци­онные процессы наднациональными, но речь в данном случае должна идти не о политическом свойстве «наднациональности», а о применении данного понятия в смысле надгосударственного уровня, поскольку можно встретить оговорку о международном характере этих отношений. При этом подобный подход вовсе не вступает в противоречия с идеями верховенства права этих организаций по отношению к внутригосударственному праву. Важно учитывать, что описываемая ситуация не порождает не­кой политической власти на надгосударственном уровне, спо­собной подавлять волю государств, как первичных субъектов международных правоотношений. Возвращаясь к вопросу о воз­можности признания за правовыми системами «наднациональ­ных» организаций статуса интеграционных, стоит отметить, что подобная точка зрения в научных кругах существует, но при­менительно к ЕАЭС такой подход еще не выработан, однако есть смысл рассмотреть этот вопрос применительно к ЕС. Право тес­ным образом связано с интеграционными процессами на фоне консолидации и эволюции. Такая оценка, безусловно, справед­лива, однако необходимо определиться с содержанием понятия «интеграционное право», дело в том, что, несмотря на явную взаимосвязь процессов, носящих интеграционные свойства, с правом, природа этой динамики остается не раскрытой. Есть мнение, что право, формируемое в процессе рассмотренного взаимодействия, формирует принципиально новый комплекс, который содержит совокупность элементов, отличных от всех прежних составляющих международного права, и представля­ющий автономное образование. По нашему мнению, ситуация несколько политизирована, поскольку интеграционный (объ­единительный) характер интеграции обеспечивается нормами права, природа которых остается прежней, несмотря на нетра­диционную сферу их применения, следовательно, изменяются лишь правоотношения, а не право, которое их регулирует, оно по прежнему остается на уровне международной организации. «Интеграционность» права - это признак, который может ха­рактеризовать правовую систему, нормы которой направлены на регулирование процессов, именуемых интеграционными. Весьма вероятно, что интеграционность правовой нормы от­носительна, т.е. в том случае, если она регулирует отношения объединительного характера, то может признаваться таковой, однако не исключена ситуация, когда она будет применяться к отношениям весьма традиционным для международного пра­ва, и никаких последствий ее «интеграционный» характер для правоприменения иметь не будет. Сказанное позволяет заклю­чить, что нормы подобного рода могут находиться в различных правовых институтах и правовых системах. Все вышеперечис­ленное относительно интеграционного характера права меж­дународных организаций позволяет сделать вывод о том, что интеграционность - это свойство, присущее динамическим ха­рактеристикам международной организации, ее деятельности, а не правовой системе, нормы которой регулируют правоотноше­ния, возникающие в процессе ее функционирования.

На основе проведенного нами ранее анализа полагаем, что наднациональное право по своей природе есть не что иное, как часть международной правовой системы, просто не способная на современном этапе развиться до некоего самостоятельного уровня правового регулирования.

Среди ученых встречается мнение, что наднациональное право возникает в условиях, «когда государства вынуждены подчиняться нормам, созданным и/или вступившим в силу без согласия государств». Однако указанный подход не противо­речит предположению о международном характере анализи­руемых норм. Обратим внимание, что без согласия государств нормы международных организаций не действуют, поскольку, вступая в организацию и передавая ей определенные полномо­чия, они признают возможность принимать правовые акты в об­ласти переданных полномочий. Но это остается волевым актом государства, так, например, Великобритания не вступила в зону евро, и это не помешало ей оставаться полноправным членом Евросоюза.

Рассмотрим вопрос относительно формы права «наднаци­ональной» организации как правовой системы. На наш взгляд, она вполне способна в процессе функционирования сформи­ровать правовое образование, подпадающее под определение правовой системы. Решение этого вопроса осложняется тем, что нет четкого определения данного понятия.

Проблемы квалификации правовых систем «наднацио­нальных» организаций заключаются в том, что они не подпа­дают под традиционные определения национальных и между­народных, сложившихся в теории, поскольку вбирают в себя элементы сразу двух типов систем, однако это не идет в про­тиворечие предложенной гипотезе об исключительно между­народном характере права «наднациональных» организаций.

Концептуальное значение имеет необходимость разграни­чения понятий «правовая система» и «система права», посколь­ку это разные по своему содержанию понятия. Первое должно раскрываться как структурное представление о правовой реаль­ности или правовой жизни, второе - это внутреннее устройство права, основанное на выделении отраслей, институтов, субинсти­тутов и т.д. Проблема в данном случае концентрируется вокруг вопроса о рамках правовой системы, поскольку классическая теория права ограничивала это понятие границами государства, и оно получало «национальный» окрас, однако в XX в. часто ста­ли говорить о существовании международных правовых систем, и о том, что они могут формироваться вокруг иных субъектов. Так заговорили о правовых системах международных организа­ций. На наш взгляд, такой подход весьма логичен и оправдан. Международное право перестало быть просто «набором» норм, принципов и правовых актов, оно формирует особый правопо­рядок, делится на различные отрасли внутри своей структуры, а в результате действия международных организаций создается целая правовая база регулирования правоотношений, которая по природе хоть и остается международной, но ее автономия просто бесспорна. Таким образом, и все международное право можно представить как полноценную и весьма сложную право­вую систему. Как следствие сказанного отметим, что Евразий­ский экономический союз как полноценная организация нахо­дится в процессе формирования своей собственной правовой системы, которая будет обладать относительной автономией, но природа ее норм останется международной. Во-первых, потому что первичное право сформировано из международных догово­ров, а во-вторых, вторичное право организации не трансформи­руется в национальное законодательство, оно остается на уровне международной организации, хотя и прямо применяется во внутригосударственной правоприменительной практике. Но это не противоречит представлениям о процессе имплемента­ции международных норм: для того, чтобы применять право на национальном уровне, вовсе нет необходимости включать его в национальное право, достаточно лишь изначально условится о прямом характере норм, такую ситуацию мы наблюдаем и в ЕС, и в ЕАЭС.

Все вышесказанное позволяет говорить о том, что Евра­зийский экономический союз действительно обладает рядом признаков, которые квалифицируют его как наднациональную организацию. Однако стоит отметить, что наднациональность - качество в большей степени политическое, а не правовое. Дело в том, что хоть оно и закреплено в правовых актах, но четкой дефиниции они не содержат. На современном этапе существо­вания Союза это проявляется в способности самостоятельно принимать решения в ряде вопросов, по которым государства делегировали полномочия. Сам Союз в настоящее время не мо­жет рассматриваться как объект, полностью соответствующий концепции наднациональности. Необходимо быть осторожны­ми в суждениях относительно существования наднациональ­ного права или признака наднациональности его норм. Дело в том, что, как уже было отмечено ранее, это всего лишь часть международной правовой системы, существующая в виде права международной организации, и наднациональность может рас­сматриваться лишь как обозначение принадлежности к органи­зации, обладающей политическим свойством «наднациональ­ности», и на современном этапе говорить о каких-либо иных ее качествах просто невозможно.



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика