Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Особенности толкования права в Германии: взаимодействие теории и практики
Научные статьи
23.12.15 11:08

вернуться

Особенности толкования права в Германии: взаимодействие теории и практики

alt 
ПРАВО ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН
Недилько Ю.В.
10 89 2015
Статья исследует особенности применения и толкования права в Германии. Автор обращает внимание на тот факт, что в основе правил интерпретации в Германии лежат как теоретические разработки, так и практическое правоприменение. Взаимодействие теоретического и практического начал в правоприменительной деятельности, возможность ссылки на доктринальные источники в судебных решениях являются положительными аспектами немецкой правоприменительной практики. Автором поднимается вопрос о необходимости учета намерений законодателя при толковании и правоприменении и показывается его практическое разрешение немецкими высшими судебными органами.


Необходимость толкования права признается юридиче­ской теорией и практикой вследствие абстрактности правовых норм и необходимости их конкретизации, которая восприни­мается как цель интерпретации и необходимый элемент пра­воприменения. В немецкой юридической науке толкование понимается как «экспликация» (т.е. «объяснение», «уточне­ние»), развитие или расширение понятия и объяснение содер­жащегося в тексте, но еще скрытого смысла. Таким образом, данный термин обозначает активный процесс, в результате которого проясняется и уточняется смысл текста, и он стано­вится доступным для понимания.

Термин «интерпретация» в немецкой юриспруденции используется: 1) как обозначение процесса интерпретации с целью конкретизации норм права, а также результата этого действия, т.е. для обозначения конкретного вывода, появивше­гося в результате интерпретации, о том, как следует понимать конкретную норму; 2) для обозначения различных способов толкования; 3) для обозначения так называемого «первого уровня правоприменения», т.е. использования государствен­ного опубликованного правового предписания, в отличие от «второго уровня правоприменения», под которым понимает­ся применение усовершенствованной или вновь сформиро­ванной в судебном порядке нормы права (т.е. использование прецедентной нормы).


 

   Европейская теория интерпретации, в отличие от англий­ской, пытается отдельно рассматривать природу толкования права от тех правил, которые осуществляются на практике. В соответствии с этим выделяется теоретическая и практическая (юридическая, судебная) интерпретация. Юридической на­укой также разработаны собственные каноны интерпретации, и они применяются на практике. Поэтому для объективности результатов необходимо изучение теоретической и практиче­ской интерпретации в комплексе.

Выбор правоприменителем правильной интерпретации зависит от ряда факторов, в том числе от требований спра­ведливости, намерений законодателя и т.д. В любом случае однозначно ответить на вопрос, какая из возможных разум­ных интерпретаций будет являться верной, невозможно, но последнее слово остается за судьей. При этом судейская дея­тельность не должна вторгаться в компетенцию законодателя, согласно принципу разделения властей.

На это обстоятельство обращено внимание в решении Федерального Конституционного суда Германии по консти­туционной жалобе от 14 февраля 1973 г. Пункт 1 раздела IV данного решения говорит о том, что подчинение судей толь­ко закону является неотъемлемым элементом принципа разделения властей. Однако там же отмечается, что понятия права и закона не тождественны, право - это не только сово­купность писаных нормативных актов. Напротив, позитивные установления государственной власти могут, смотря по обсто­ятельствам, быть конкретнее закона и являться источником конституционного правопорядка, иметь конкретизирующий и корректирующий законы характер. Такие положения мож­но найти в правореализационных решениях, что и является задачей судопроизводства, как и восполнение пробелов на основе «практического разума» и представлений о всеобщей справедливости. Под вопросом оказываются только границы судейского усмотрения при толковании применения права, которые должны отвечать требованиям единообразия, но не должны быть абсолютно одинаковыми в различных отраслях права.

   Пункт 3 вышеуказанного решения показывает, что при обосновании своего вывода суд ссылается на существующую юридическую доктрину. То же видно при изучении раздела IV указанного решения Федерального Конституционного суда Германии. Однако п. 6 решения обуславливается, что ссылки на интерпретации являются недопустимыми при предъявле­нии претензий.

Изучение немецкой правоприменительной практики по­казывает, что цитирование правоведов судьями является ха­рактерным для Германии, о чем также неоднократно писали и европейские исследователи. Методология толкования со­временных немецких законов строится на учении Савиньи, но, тем не менее, есть и некоторые отклонения от него. Они, в частности, касаются толкования цели (которая теперь опре­деляется исходя не из «национального духа», а из намерения законодателя), а также средств толкования (телеологическому отдается предпочтение перед логическим способом толкова­ния). Однако интерпретация источников конституционного права строится на правовой доктрине Фридриха Мюллера.

Отметим, что официально Федеральный Конституцион­ный суд Германии не связан ни одной из методологий интер­претаций, однако его практика показывает, что он по своему усмотрению прибегает к методологии Мюллера, телеологи­ческому способу, оценке исторической перспективы действия закона и не обращается к Савиньи. Это четко прослеживается в решении Федерального Конституционного суда от 19 сентября 1982 г. по заявлению правительств земель Баден-Вюртемберг, Нижней Саксонии, Рейнланд-Пфальц и др., определяющем персональную ответственность государственных должностных лиц. Данное решение интересно тем, что оно изобилует ссыл­ками на доктринальные источники толкования.

Проблема цели, которая стоит перед интерпретатором, также является одной из наиболее обсуждаемой в американ­ской и европейской литературе, и Германия здесь не стала ис­ключением. Относительно данного вопроса можно привести несколько точек зрения.

1. Субъективная теория (она же «теория воли») исходит из необходимости определения «историко-психологической» воли законодателя. На основании данной теории в основе любого закона лежит воля субъекта правотворчества. Закон создается людьми и для людей. Поэтому правильное опреде­ление смысла закона невозможно без выявления намерений законодателя.

    2. Объективная теория (она же имманентная теория толкования) говорит о том, что закон сам по себе обладает смыслом, доступным для выявления. Согласно объективной теории, законы созданы для разнообразных и постоянно меняющихся жизненных обстоятельств, т.е. их действие распро­страняется на продолжительное время. Законодатель, чаще всего, на момент принятия нормы права изменения в обще­стве доподлинно предсказать не может. Но при этом отправ­ной точкой объективной теории является то, что текст закона в состоянии дать ответы на все вопросы и должен включить в себя то, что законодателю еще не известно. В этой связи объек­тивная теория не связывает толкование права с непременным выявлением намерений законодателя, а говорит о том, что ин­терпретацию закона следует осуществлять, исходя из условий времени его применения.

Как видно, обе теории построены на вполне разумных доводах. Аргументом субъективной теории является наличие правовых гарантий защиты со стороны законодателя и прин­ципа разделения властей. Аргументом объективной теории - идея справедливости. Однако критики объективной теории высказывают опасение, что реализация ее идей на практике может повлечь за собой произвол правоприменителей10. Про­тивники же субъективной теории высказывают мнение, что смысл нормы, заложенный в нее первоначальным законодате­лем, будет меняться под влиянием обстоятельств.

В любом случае, правоприменительная практика всегда идет по тому пути, который стоит в основе официальной пра­вовой политики государства. Германская юридическая прак­тика показывает, что Федеральный Конституционный суд, как правило, склоняется к объективной теории: «Интерпретация законодательного положения основывается на объективиро­ванном намерении законодательной власти, которое следует из формулировки закона и его контекста. Однако субъектив­ное восприятие учреждений, участвующих в законодательном процессе, и их отдельных членов, важности не представляет. История принятия правового предписания значима для тол­кования только в той степени, когда выводы, полученные в результате интерпретации, вызывают сомнения, которые не могут быть подтверждены или развеяны иным способом». Данная формулировка изложена в решении Федерального Конституционного суда Германии от 21 мая 1952 г., являю­щемся результатом рассмотрения спора между правитель­ством земли Бавария и Правительством ФРГ по поводу рас­пределения средств их федерального бюджета в 1951 г.

Подобной позиции придерживается и Федеральный Вер­ховный суд Германии, который указал, что при создании за­кона субъект правотворчества не ограничивает его действие конкретными, заранее планируемыми случаями, потому что нормативный акт является не «мертвой буквой», а «живым развивающимся духом», приспосабливающимся к жизнен­ным условиям, и эта адаптация является полезной до тех пор, пока не выходит за рамки закона. Помимо этого, Федераль­ным Верховным судом подчеркивается, что решающей для интерпретации законодательных положений является ярко выраженная в них воля. Для ее объективного определения сле­дует обратиться к различным методам толкования, которые будут дополнять друг друга при исследовании формулировки нормы, ее контекста, цели, а также законодательных матери­алов и истории принятия. При этом, как правило, первона­чально необходимо обратиться к буквальному толкованию.

Однако конкретное соотношение различных приемов и методов интерпретации в немецкой юридической науке на определено, хотя это обстоятельство, по мнению германских исследователей, не означает, что толкование должно быть произвольным. Когда различные аргументы толкования кон­курируют, нужно отдавать предпочтение тем, которые приво­дят к выводам, удовлетворяющим основному содержанию за­кона и требованиям справедливости. Ими, главным образом, являются цели и задачи, стоящие перед правом.

Таким образом, можно констатировать, что в Германии телеологическое толкование является решающим фактором в устранении сомнений при толковании права.

Немаловажным при изучении толкования права являет­ся и вопрос о том, насколько интерпретацией изменен смысл нормы. В этой связи европейскими исследователями толкова­ния права выделяются две доминирующие позиции: скептиче­ская, согласно которой интерпретатор и определяет сущность нормы, и формальная, склоняющаяся к тому, что задачей ин­терпретатора является скрупулезный поиск истинного смысла нормы, заложенного в ней законодателем. Последний под­ход предполагает, что смысл нормы возник до ее толкования, и вскрывается лишь с правильной интерпретацией.

В отличие от современных английских исследователей толкования, европейские авторы не считают интерпретацию простой «демонстрацией» сущности объекта. Свою точку зрения они аргументируют тем, что любое лицо, интерпре­тируя правовую норму, будет основываться на собственных рассуждениях о ней, и, следовательно, его взгляды будут субъ­ективны. Это вполне естественно, поскольку взирать на про­блему глазами законодателя и полностью абстрагироваться от собственных мыслей невозможно. Поэтому одни и те же положения могут иметь для законодателя и интерпретатора различный смысл. В идеале понимание мотивов законодателя и точная интерпретация осуществляется лишь в том случае, если правоприменитель разделяет взгляды и мысли субъекта правотворчества.

Естественным тогда выглядит вывод о том, что никто не в состоянии дать лучшую интерпретацию, чем сам субъект пра­вотворчества в отношении принятого им нормативного акта. Однако отметим, что европейские государства по-разному относятся к аутентичному толкованию. Так, в § 8 Генераль­ного Гражданского кодекса Австрии декларирует правило, согласно которому только разъяснение закона, данное законо­дательной властью, имеет общеобязательный характер. Такое толкование должно находить применение во всех решениях по судебным делам, если законодатель не указывает, что его толкование не касается определенных предметов или правоотношений.

Германия признает юридическую силу аутентичной ин­терпретации, но рассматривает ее скорее как «декларацию» о намерениях законодателя. При этом установлено, что аутен­тичное толкование, признающее или уточняющее правовые отношения, существовавшие до принятия толкуемого акта (т.е. имеющее «декларативный характер»), имеет обратную силу. Обратная сила аутентичного толкования не имеет «кон­структивного характера», т.е. неприменима к тем объектам, которые попали в сферу правового регулирования после осу­ществления данного толкования. Эти правила прямо изложе­ны в решении Федерального Конституционного суда Герма­нии от 21 июля 2010 г. об обратной силе немецкого Закона «Об иностранных пенсиях».

Облегчению задачи интерпретатора по выявлению наме­рений законодателя способствует обращение к обсуждениям данного акта, вне зависимости от конечного результата деба­тов по поводу его принятия.

Однако в европейской судебной практике (в частности, немецкой) признается, что интерпретация правовой нормы не всегда совпадает со временем ее принятия: между право­творчеством, применением и толкованием конкретной нормы может произойти большой временной разрыв. В данном слу­чае выходом представляется расширение границ толкования, позволяющее адаптировать норму к современной ситуации (разд. IV п. 2 Решения Федерального Конституционного суда Германии по конституционной жалобе от 14 февраля 1973 г.). Следовательно, судья уже не обязан ориентироваться на наме­рение законодателя, когда-то принявшего спорную норму, а должен исходить из требований современных ему реалий.

Судейское толкование права в Германии основывается на принципе, что ни один судья не может быть принужден к применению закона, противоречащего праву. Если он счи­тает закон неконституционным, то обязан заявить об этом в Федеральный Конституционный суд. Однако в этот период не возбраняется обращение к иным источникам, регулирующим спорные правоотношения. Если толкование и применение за­кона приводит к абсурдным, противоправным или противо­речивым результатам, судья может в порядке исключения самостоятельно «исправить право», т.е. фактически создать прецедент. Но здесь он ограничен общими правилами толко­вания. Фундаментальные решения должны приниматься толь­ко законодательным органом, о чем неоднократно указывал в своих решениях Федеральный Конституционный суд (реше­ние от 27 января 1976 г. по жалобе господина А., представлен­ной Герхардом Хербле на решение Высшего административ­ного суда земли Райнланд-Пфальц; решение от 18 июля 1972 г., вынесенное в порядке конституционной экспертизы § 17 За­кона о Гамбургском университете от 25 апреля 1969 г.).

Подводя итог, отметим, что Германия пошла по опти­мальному пути, используя в правоприменении правила тол­кования, выработанные и теорией, и практикой. Они допол­няют и корректируют друг друга, что позволяет обеспечить максимальную эффективность правовой системы. Но вместе с тем сформированные правила работают лишь в отношении случаев, более или менее типичных и часто встречающихся. Если случай редкий или сложный, применение существую­щих интерпретационных правил может не сработать. В таком случае вся надежда в достижении необходимого результата возлагается на усмотрение судьи. Причины, по которым он прибегнул к толкованию, и должны рассматриваться как осно­вание для выбора его типа. Таким образом, решение вопроса о преимуществе выбора способов или целей интерпретации об­уславливается обстоятельствами и условиями, в которых судья к ним прибегнул.

Возможно, и стоило бы согласиться с теми исследователя­ми, которые считают, что толкование должно рассматривать­ся как свободная, независимая деятельность, «раскрывающая» интерпретатора и независящая от другой деятельности. Од­нако отметим, что такой подход возможен лишь в теории. Чрезмерная свобода интерпретации в процессе применения права может привести к тому, что толкуемая норма изменит или утратит свой смысл. Хотя нельзя забывать, что ситуации, к которым применяется одна и та же норма, отличаются между собой, следовательно, результат применения и толкования данной нормы будет в той или иной мере отличаться от слу­чая к случаю.



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика