Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Политика, история и ментальность
Научные статьи
01.02.16 12:09

вернуться

Политика, история и ментальность

alt 
ПОЛИТИКА И ПРАВО
Рабинович Е. И.
10 89 2015
В статье предпринята попытка показать на примере российской истории, как в ходе исторического развития складываются и развиваются ментальные представления, как соотносятся они с историческими событиями, с историей общества.

Ныне достаточно широко распространен взгляд, что мен­тальность определяет многое в отношениях, оценках, взгля­дах, действиях людей. Ментальность возникает не вдруг, а в длительном процессе предшествующей жизни, исторической жизни предыдущих поколений, передающих посредством социокультурного наследования свои убеждения, взгляды последующим поколениям. Представляет поэтому интерес рассмотрение того, как складываются и развиваются, эволю­ционируют ментальные представления, ментальная «под­кладка» в ходе исторического развития, как соотносится она с реальными историческими событиями, с историей общества. Мы пытаемся здесь рассмотреть ход ментального развития на материале российской истории. Работа предпринята в рам­ках исследовательского проекта «Историческая перспектива формирования и современная структура российского мента­литета», поддерживаемого грантом РФФИ 14-06-00314(2014- 2016 гг., руководитель В. А. Шилова).


 

Не вдаваясь в обсуждение понятий менталитета, менталь­ности, укажем только, что понимается под этими терминами в данном тексте. Менталитет - особая доминантная социаль­но-психологическая характеристика общественного и индиви­дуального мышления, сознания, включающая представления, мировосприятие, образ мыслей, умственный настрой, куль­турно-психологическую установку людей, отношение их к жизни, окружающему миру, прошлому и будущему, их эмо­ции по этому поводу и характер поведения. Менталитет (или ментальность) индивидуального человека - совокупность его представлений, переживаний, жизненных установок, опреде­ляющая его видение мира и его поведение. Социальный мен­талитет - совокупность представлений, переживаний, жизнен­ных установок общества, этноса, которая определяет их общее видение мира. Менталитет многомерен. Он складывается под воздействием множества факторов и включает множество черт. Конкретная конфигурация этих черт, своя для каждого общества, эпохи, для каждого этноса, образует ментальное поле этого общества, эпохи, этого этноса. Под воздействием менталитета складывается характерная для данного общества культура («менталитет - дух культуры») и индивидуальная ментальность людей («проекция ментального поля культуры на психику» человека). Индивидуальная ментальность не тож­дественна социальной ментальности, но у большинства членов данного общества, этноса соответствует ей.

Ниже мы останавливаемся только на двух факторах фор­мирования ментальности - историческом и культурном (куль­турно-историческом).

Вопросы эти привлекали внимание еще в XIX в.: Н. М. Карамзин «Записка о древней и новой России», П. Я. Чаадаев «Философические письма», работы идеологов «западничества» и «славянофилов». В. О. Ключевский посвятил им отдельную лекцию в своем «Курсе русской истории». С открытием воз­можности обсуждения общественных вопросов, в последнюю четверть века появились новые исследования об исторических путях развития России, характере культуры и менталитета .

     Менталитет - исторически обусловленный феномен. История этноса, исторический путь народа - один из важнейших факторов формирования менталитета. Менталитет формируется под воздействием всех условий и обстоятельств исторической жизни этноса, и чтобы нарисовать ментальное лицо народа, нужно проследить его историю . Социальные преобразования и развитие культуры ведут к изменениям в менталитете. Но его измене­ние - медленный процесс. B отличие от кратковременных, изменчивых настроений, колебаний общественного мнения и эмоциональных порывов, которые могут охватывать боль­шие массы людей, менталитет устойчив и консервативен. Он сохраняется почти неизменным в разные исторические эпохи. Изменения в менталитете происходят лишь вследствие значи­тельных культурно-исторических трансформаций.

Занимаясь историческими факторами формирования и изменения менталитета, мы здесь рассматриваем только общеэтнические качества менталитета русского народа как го­сударствообразующего этноса России, создавшего российское государство и определяющего, в силу своего количественного преобладания в стране, его развитие, не касаясь никаких соци­ально-групповых особенностей или частных аспектов.

Что в истории и культуре повлияло на формирование менталитета, и как менталитет, в свою очередь, мог повлиять на ход исторического развития и культуру?

Древние предки славян обитали в регионе северных отро­гов Карпат - верховьях Днестра, Южного Буга, Вислы, на Волы­ни, в зоне гарантированного земледелия. В первой половине I тыс. н.э. пахотное земледелие становится у славян основным способом жизнеобеспечения. Складываются соответствующие трудовые навыки, образ жизни, социальная организация и ментальные черты - психический склад, характер (психотип), отношение к труду. Успех зависит от трудовых усилий: хоро­шо поработаешь - соберешь хороший урожай. На этой осно­ве создается определенная уверенность - усилия не напрасны, жизнь может быть достаточно стабильной, будущее относи­тельно предсказуемо, катастрофы не произойдет. Рождается ровное настроение, более или менее ровное отношение к окру­жающему, к людям, определенное спокойствие, уравновешен­ность характера.

В VI-VII вв. часть славянских племен распространяется на восток (между Днестром и Днепром), преимущественно в полосе лесостепи, оставаясь в основном в привычных для себя экологических условиях, позволяющих сохранять земледелие как основу жизнеобеспечения с присущими ему социальными и психоментальными чертами. Некоторая часть этих пересе­ленцев в VIII - первой половине IX вв. проникает по речным долинам за Днепр и на север, в области обитания финских и балтских племен скотоводов и охотников по преимуществу (первичная славянская колонизация). Славянская колониза­ция центральных и северных лесных районов Восточно-Евро­пейской равнины (занятие новой территории) и ее следствие, смешение с финнами и балтами (литовскими племенами), становятся начальным фактором формирования великорус­ского этноса и сложения его сущностных этнических черт.

     Вследствие давления степных номадов и столкновений с западными соседями позднее усиливается поток переселен­цев из южных и юго-западных княжеств Руси на северо-восток (вторичная славянская колонизация). Южные переселенцы- земледельцы (жители зоны гарантированного земледелия) оказываются в иной экологической среде, в северной лесной (с суровым сравнительно с карпатским и среднеднепровским климатом) зоне рискованного земледелия. В результате сме­шения с автохтонными финскими племенами скотоводов- охотников и иного характера среды обитания происходит расшатывание общеславянского генетического и социокультурного наследства, ломка устоявшихся и формирование но­вых хозяйственно-трудовых навыков, образа жизни и психоло­гии (менталитета). Принесенное с юга - юго-запада привычное пахотное земледелие остается основой жизнеобеспечения (промыслы играют подсобную роль). Но в условиях более су­ровой природы и рискованного земледелия складываются но­вые навыки жизни и труда, иной взгляд на мир и отношение к жизни. Успех в новых условиях мало зависит от трудовых уси­лий. Сколько ни трудись, сколько ни «горбись» на пашне, мо­жешь ничего не собрать - бесснежная, морозная зима побьет всходы, сухое, знойное лето не даст налиться зерну, дождли­вое лето - и весь урожай и сено сгниют, не будет ни хлеба, ни корма скотине. В таких хозяйственных условиях складывается психология неуверенности, пренебрежения к труду, небреж­ности вообще, ощущение бренности жизни и ее бессмыслен­ности - чрезмерные усилия напрасны, будущее неизвестно. В таких условиях остается только покорно терпеть и надеяться на бога, да на доброго барина, который не даст умереть с голо­да, отсрочит подать, поможет хлебом.

Расселяясь по территории Восточно-Европейской равни­ны, восточные славяне оказываются на пересечении контактов разнородных культур: восточного христианства (Византии), кочевников-скотоводов евразийских степей (авары, печенеги, хазары, булгары, половцы, с XIII в. - монголо-татары), финских и балтских племен Восточной Европы и Балтии, норманнов Скандинавии, западнославянского и германского мира Цен­тральной и Западной Европы. Разнохарактерностью их пере­крестных влияний объясняется сложность процессов этноге­неза и аккультурации восточных славян.

Связанное с географической близостью культурно-идео­логическое преобладание византийского влияния приводит к христианизации Руси по восточному обряду (988-989). Куль­турно-идеологические и психоментальные последствия этого - распространение в восточнославянском мире представле­ний, ценностных ориентаций и установок православия: изна­чальная «греховность человека», «бренность земной жизни» и самоценность жизни потусторонней, единственной, обладаю­щей абсолютной ценностью, перед которой временная земная жизнь не более, чем приуготовление к «жизни вечной»; отсю­да - второзначность материальных условий, качества земной жизни и безусловный приоритет так называемой «духовно­сти» (в религиозном понимании) над материальным; приори­тет «общности» («соборность») и пренебрежение личностно­индивидуальным; консерватизм, отрицательное отношение к инакомыслию вообще и абсолютное отрицание свободомыс­лия в религиозной сфере; пренебрежительное и даже отрица­тельное отношение к светскости, секулярности, к «мирскому», к безрелигиозности в жизни и культуре. Первоиерарх РПЦ не­давно так определил христианский подход к человеку, духов­но-нравственный, ценностный идеал православия: «жалость, сострадание, участие в человеческой судьбе, отказ от законни- ческого осуждения человеческой личности, тихая, ненавязчи­вая красота добродетели», - в этом «наборе» ценностей нет ни одной активной черты характера. Главное в жизни не сама жизнь, а покаяние. Вот те черты, которые вносились церковью в становление русской ментальности. Важнейшее значение в положении и деятельности самой церкви, в направлении и характере ее проповеди, т.е. ее пропагандистского воздействия на «паству» (людское стадо) - это подчиненность самой церк­ви государственной власти (византийское наследие). Наряду с принципиально неизменяемыми природно-экологическими условиями, «православизация» сыграла важную роль в сло­жении великорусского менталитета. Принятие восточного христианства и раскол церкви (XI в.) создали серьезную иде­ологическую преграду связям Руси с Западной Европой, по существу послужили первой по времени возникновения при­чиной отчуждения от Запада и западной культуры, а как след­ствие этого, когда Запад резко опередил другие регионы мира в развитии, - причиной перманентного отставания во многих, если не во всех сторонах жизни.

Монголо-татарская зависимость и борьба с ней вызывают определенные социокультурные, политические, идеологиче­ские, даже этногенетические и социально-психологические, ментальные последствия: формирование психологии рабской покорности и бунта, стремление к освобождению, требующе­му консолидации внутренних усилий, централизации власти и управления. Необходимость мобилизации и консолидации материальных средств ведет к усилению экономической экс­плуатации трудовых слоев населения и росту его правовой за­висимости. Жесткость отношений порождает жестокость нра­вов. Зависимость от монгольской империи, затем от Золотой Орды, являясь дополнительным фактором ослабления связей с Европой, ведет к технологическому отставанию (уже в XV в. потребовалось приглашение в Москву итальянских архитекто- ров-строителей).

Процесс разделения восточнославянской этнической общности и образования новых, современных этносов - рус­ских (великороссов), белорусов, украинцев - происходит в ре­зультате расселения на большой экологически разнородной территории, природных преград, ограничивающих контак­ты, политического, экономического и культурного дробления древней (раннесредневековой) Руси и внешнеполитических ус­ловий - зависимости от разных внешних факторов (Монголь­ской империи/Золотой Орды, Литвы, Польши; XII-XV вв.).

Во второй половине XV в. завершается формирование великорусского этноса и складываются его социально-психо­логические, ментальные черты, вытекающие из этнокультур­ного наследия, особенностей природы, господствующей иде­ологии, социально-политических условий: неизбалованность и непритязательность, привычка к опасностям, терпеливость в невзгодах и лишениях, пренебрежение жизненными удоб­ствами, да и самой жизнью, выносливость и отважность (игра в удачу, надежда на авось - либо пан, либо пропал, то, что поз­же назвали «русская рулетка»), покорность, приятие зависи­мости, подневольного положения как нормального состояния и бунтарство, приметливость и сметливость, «изворотливость в мелких затруднениях», привычка к «чрезмерному кратко­временному напряжению», к усиленному труду на короткое время и к «продолжительному осеннему и зимнему безде­лью», «непривычка к ровному, умеренному и размеренному, постоянному труду». «Жизнь удаленными друг от друга уеди­ненными деревнями при недостатке общения, естественно, не могла приучать великоросса действовать большими союзами, дружными массами. Великоросс работал не на открытом поле, на глазах у всех, подобно обитателю южной Руси: он боролся с природой в одиночку, в глуши леса с топором в руке. То была молчаливая черная работа над внешней природой, над лесом или диким полем». Само слово «деревня» говорит о тяже­лой, черной работе «в глуши леса с топором в руке», а не над собой и обществом, не над своими чувствами и отношениями к людям. «Потому великоросс [...] с трудом привыкает к друж­ному действию общими силами. Он вообще замкнут и осторо­жен [.] вечно себе на уме, необщителен [.] Ему легче одолеть препятствие, опасность, неудачу, чем с тактом и достоинством выдержать успех; легче сделать великое, чем освоиться с мыс­лью о своем величии [...] Невозможность рассчитать наперед, заранее сообразить план действий и прямо идти к намечен­ной цели заметно отразилась на складе ума великоросса, на манере его мышления. Житейские неровности и случайности приучили его больше обсуждать пройденный путь, чем сооб­ражать дальнейший, больше оглядываться назад, чем загляды­вать вперед [...]. Это уменье и есть то, что мы называем задним умом [...]. Своей привычкой колебаться и лавировать между неровностями пути и случайностями жизни великоросс часто производит впечатление непрямоты, неискренности. Велико­росс часто думает надвое, и это кажется двоедушием. Он всег­да идет к прямой цели, хотя часто и недостаточно обдуманной [...]. Природа и судьба вели великоросса так, что приучили его выходить на прямую дорогу окольными путями. Великоросс мыслит и действует, как ходит. Кажется, что можно приду­мать кривее и извилистее великорусского проселка? [...] Так сказалось действие природы Великороссии на хозяйственном быте и племенном характере великоросса».

С завершением формирования этноса не завершается формирование менталитета (как и эволюция самого этноса). Социальное, политическое и культурное развитие, крупные политические и иные события «качественной» значимости отражаются в характере менталитета, стабилизируют или из­меняют его. Но изменение ментальности медленный процесс. Менталитет консервативен, может не изменяться на протяже­нии ряда исторических эпох, остается устойчивым и при пре­образовании общественной и государственной организации, политического режима, идеологии. Его изменение происхо­дит и становится заметным лишь в ходе вековых исторических перемен. В свою очередь, сложившийся менталитет - один из важнейших, наряду с другими, факторов общественного развития, в огромной мере определяет ход и характер исто­рических изменений, течения событий, их остроту или уме­ренность, скорость перемен, взвешенность требований сторон общественного взаимодействия, способность к пониманию интересов другой стороны, готовность к компромиссам, к воз­держанности и т.д.

    С объединением русских (великорусских) земель в еди­ном государстве складывается несколько направлений, тен­денций социального развития и государственной политики. В их формировании, наряду с ситуативными факторами, важ­нейшую роль играют факторы ментального порядка. Ниже, в рамках этих трендов, сложившихся в период формирования нации и государства, рассматриваются некоторые важнейшие явления истории русского (великорусского) этноса и россий­ского государства, происходившие после завершения этни­ческой консолидации и образования единого национального государства, причина и/или характер которых определялись или в значительной мере зависели от характера национальной ментальности, а также события, которые влияли на ее разви­тие и изменение.

Падение Византии (1453) и освобождение от подчинения Золотой Орде (1480) ведут к определенному идеологическо­му сплочению социально-политической элиты великорос­сов, возникновению этно-государственного (национального) самосознания, этнополитической идеологии, содержанием которой становится богоизбранность и национально-государ­ственная исключительность. Москва, Московия - единственная независимая православная держава, осознающая свою роль в судьбе православия, которое есть единственно истинное хри­стианство. Идея «Москва - третий Рим» становится русской национальной государственно-политической доктриной. Го­сударь женится (1472) на племяннице последнего императора Византии, что позволяет ему считать себя приемником власти византийского монарха и поднимает его престиж в Европе. Московия провозглашается царством (1547). Титул «царь», происходящий из римского «цезарь», а в Средние века став­ший синонимом титула «император», приравнивал главу рус­ского государства к римскому императору, а в западноевро­пейской ситуации XVI в. к императору Священной Римской империи (все остальные государи Западной Европы были рангом, а то и двумя, ниже). Этим актом не только подчер­кивалось особо высокое положение Московского государства в Европе, но и указывалось на преемство Москвой власти Ви­зантийской империи в православном мире. Вопреки мнению константинопольского патриарха, провозглашается фактиче­ская автокефалия русской церкви (1448 и 1459), а позднее от Константинополя добиваются и установления в Москве патри­аршества (1589) 12. Возвеличение царя, высших должностных лиц, властей, чиновничества - всех внешних атрибутов власти и государства вообще отныне и навсегда приобретает в России исключительное значение. Меняются политические режимы, организация власти, но авторитарное правление, почитание «первого лица» любого уровня, покорность перед высшими, большими и малыми начальниками, чинопочитание, всев­ластие чиновной бюрократии остается и продолжается. На­смешливым обобщением этого стало народное выражение: «ты начальник - я дурак».

Усиление государственной власти, «закручивание гаек» - постоянный тренд правительственной политики. В руках са­модержавного правителя, как бы он ни именовался, в любую политическую эпоху сосредотачивается вся верховная власть, формально или фактически, с неограниченными или почти неограниченными полномочиями. В старой России верхов­ная власть принадлежала всецело монарху-автократору (са­модержцу), который издавал законы, назначал чиновников, бесконтрольно распоряжался государственной казной; все это без какого бы то ни было участия народных представителей в законодательной деятельности и в контроле за управлением (до 1907 г.). Власть генеральных секретарей большевиков огра­ничивалась только законами природы. Столь же неограничен­ными полномочиями обладала партбюрократия на террито­риях и в отраслях хозяйства. Власть президента в современной Российской Федерации (в 2008 г. срок легислатуры был еще увеличен с четырех до шести лет) превышает президентские полномочия в США, стране классической формы президент­ского правления, а произвол современных чиновников не уступает царским временам. Возникающие время от времени попытки изменить положение (об этом ниже) либо терпят не­удачу, либо, после непродолжительного успеха, происходит полный или частичный откат назад. Реальные и закрепившие­ся перемены к лучшему наступают медленно и остаются огра­ниченными.

Всевластие и произвол бюрократии сопровождались и сопровождаются на всех уровнях коррупцией. Воровство, мздоимство, казнокрадство тянутся из глубины веков и пышно цветут в наши дни. Воровство и взятки - повседневное, поистине ментальное явление. Получение государственных, муни­ципальных услуг не мыслится без «отката» чиновнику.

Основным средством поддержания неограниченного и бесконтрольного самовластья служили, выражаясь «ново­язом» XX-XXI вв., «правоохранительные органы», которые по содержанию и характеру их деятельности следовало бы назы­вать репрессивными, правонарушительными. Длинная вере­ница структур политической охранки тянется в наше время из глубины веков: опричнина Ивана Грозного (1565-1572), тайная канцелярия (1718-1726), тайная розыскных дел канцелярия (1731-1762), тайная экспедиция (1762-1801), корпус жандар­мов (1817 - март 1917), третье отделение императорской кан­целярии (1826-1880) и большевистские ЧК (1917-1922) - ГПУ (1922-1923) - ОГПУ (1923-1934) - ГУГБ (Главное управление гос­безопасности НКВД, 1934-1941) - НКГБ (1941, 1943-1946) - МГБ (1946-1953) - МВД (1946-1954) - КГБ (1954-1991), и, наконец, ГУЛАГ. Все эти «органы», с их методами надзора, репрессий и устрашения, всегда остававшиеся неправными, неправосуд­ными (сталинские «тройки») и жестокими в отношении своих жертв, унижали весь народ, всех граждан, в том числе и тех, кто прямо не попал в их лапы. Положение не меняется и в но­вейшей России: изуверские издевательства и гибель людей в камерах милиции-полиции, в предварительном следствии и в тюрьмах, ставшие известными в последние годы (2010-2012) о том свидетельствуют. Людям постоянно и «наглядно», на про­тяжении многих веков и с применением насилия демонстри­руется и внушается непререкаемость власти, необходимость бездумного и покорного подчинения ей - в полном соответ­ствии с исторически сложившейся ментальностью.

Неограниченному самовластию было необходимо иде­ологическое обоснование-оправдание. И оно явилось еще во времена Грозного в его собственных письмах (Курбскому), в которых самодержавие объявлялось установленным самим богом, как и право царя распоряжаться жизнью и смертью подданных. Все это уже тогда, тем же автором оправдывалось необходимостью сохранения единства государства и его вну­треннего спокойствия перед лицом внешнего врага. Идеоло­гическая поддержка власти и позднее была важной частью официальной и официозной политической пропаганды: записка Карамзина «О древней и новой России» и его про­монархическая «История», оценка которой дана поэтом («В его «Истории» изящность, простота / Доказывают нам, без всякого пристрастья, / Необходимость самовластья / И пре­лести кнута»; эпиграмма приписывается Пушкину), уваровское «православие, самодержавие, народность», «твердое» руководство Победоносцева и леонтьевское «подморажива­ние» России, сталинский Краткий курс истории ВКП(б), хру­щевская «программа построения коммунизма» (к 1980 году!), президентская «комиссия по борьбе с фальсификацией исто­рии в ущерб интересам России» и антилиберальные эскапады разномастных защитников «державы» в СМИ. Пропагандисты деспотических режимов были изобретательны на различные ухищрения. В хождение пускались выражения и лозунги типа «обожаемый монарх», «любимый вождь и учитель», «родные партия и правительство», «советский суд - самый демокра­тический суд в мире» и т.п. Тем же целям служило и служит возвеличение государства, которое в княжеско-царский пери­од превозносилось как богоопекаемое, в коммунистический как самое передовое, справедливое, постоянно заботящееся о благополучии «трудящихся», «народа» (и в те времена, когда рабство в форме крепостничества существовало официально, и когда в тюрьмах и лагерях сидели миллионы безвинных лю­дей). Содержание текстов, форма, техника распространения с веками менялись, но цели оставались общими - оправдание политики высшей власти, внушение покорности, «промыва­ние мозгов», «зомбирование» с помощью современных СМИ, т.е. прямое воздействие на менталитет.

С мотивом величия страны и государства ментально свя­зана внешняя политика. «Собирание земель» и защита от на­бегов степных кочевников переросли в стремление к расши­рению владений, к территориальной экспансии, официально - для защиты уже присоединенных территорий или помощи соседям, «братским народам» в борьбе с их врагами. Но «за­щищаемые соседи» после такой «братской помощи» вскоре оказывались внутри Российской империи. Иногда, впрочем, не прибегали к камуфляжу, прямо говоря о стратегических или экономических интересах: «необходимость выхода к морю», «к незамерзающим морям».

Внешнеполитические успехи вели к усилению самодер­жавной, диктаторской власти внутри страны. Военные победы и завоевания использовались все для того же возвеличения го­сударства и власти, т.е. укладывались в прокрустово ложе сло­жившегося менталитета и служили его поддержанию. С по­ражениями было сложнее: несменяемая власть должна была как-то объяснить неудачи, оправдаться в неподготовленности к войне, в недостатках военного командования. Здесь в ход шли обвинения противника в хитрости и вероломстве, несоблюде­нии взятых обязательств. Вместо победных фанфар говорили о мужественном сопротивлении врагу.

    Географическая удаленность страны от главных мировых торговых путей (Средиземноморья, Атлантики), идеологиче­ский (церковно-конфессиональный) конфликт со странами За­падной Европы, вызывающий даже до сего дня боязнь Запада у значительной части общества, более чем двухсотлетнее от­сутствие самостоятельной внешней политики (XIII - середина XV вв., время зависимости от Монгольской империи и Золо­той Орды), долговременные военно-политические конфликты с ближайшими западными соседями (Литва, Польша, Ливо­ния, Швеция) в XIII-XVIII вв. приводили к изоляции страны от быстро развивавшегося западного мира и отставания от него в технико-экономическом, научном, образовательном, культур­ном отношении. Положение усугублялось тем, что жесткая внутренняя власть, консервирование ею сложившихся соци­альных отношений (крепостное право, просуществовавшее до середины XIX в.) и политических порядков (самодержавие) не допускали никакой частной или общественной инициативы, не давали стране развиваться. Отставание от западных соседей стало постоянным явлением с XIII-XIV вв. Между тем, Россия была непосредственным соседом западного мира, не могла от­сидеться в стороне и довольно рано стала ощущать это свое отставание, много раньше, чем те страны, которые были отде­лены от Европы морями и океанами. Это видели и наиболее дальновидные правители и некоторые люди, причастные к власти. Они пытались поправить положение, не изменяя сущ­ностной организации общества и государства, то есть убрать негативные последствия, не затрагивая их причин. Приглаше­ние иностранных мастеров, посылка небольшого числа моло­дых людей на обучение за границей имели место уже в конце XV в., в неизмеримо большем масштабе это происходило в петровскую эпоху.

Петровские реформы во многом по-новому, чем предше­ствующее развитие, ставят вопрос о менталитете и связанные с ним, но возникшие в России именно в это время, вопросы о культурно-цивилизационной парадигме и путях развития страны, но также о месте, роли реформ, и не только в полити­ческом, но и в ментальном процессе. Противоречия в подсисте­мах культуры: несоответствие внешне-, внутриполитических и технико-экономических задач, с одной стороны, и социальных отношений, системы управления и уровня культуры, с другой; усиление социального и культурного разрыва между господ­ствующими верхами и трудовыми низами требовали измене­ний в организации общества и государства. Реформы в России всегда носили вынужденный характер, проводились по ини­циативе сверху и только тогда, когда власть чувствовала, что без изменений уже не обойтись, что сохранение в неизменном виде старых порядков чревато большой бедой. Ограниченные реформы были для правящей элиты полем возможного ма­невра. Реформы проводились так, чтобы частные, частичные изменения в технологии власти и управления, приводя к вре­менному (исторически) разрешению проблемы, не затрагива­ли интересов властной элиты и государственной бюрократии, сохраняя и укрепляя их положение и усиливая центральную власть и сложившиеся властно-государственные политические тенденции. В целом служа дополнением силовой политики сдерживания и подавления, реформы имели двойственный характер, приоткрывая иногда ограниченные возможности для развития. Особенно это касается петровских преобразова­ний и позднейших «великих реформ» Александра II, отвечав­ших нуждам страны и создававших некоторые возможности для проявления общественной инициативы. Однако их огра­ниченность, незавершенность не снимают главных противоре­чий, но даже обостряют их и рождают новые.

    Петровские реформы, вызванные острой внешней необ­ходимостью, ориентировавшиеся и заимствовавшие западные образцы (а иных образцов и не было), вовлекли Россию в сферу западноевропейской цивилизации (тенденции европеизации прослеживаются и ранее). Произошла трансформация куль­турно-цивилизационной парадигмы. Западноевропейская цивилизация, в то время когда Россия становилась ее частью, сама не только имела давнюю историю, но уже трансформи­ровалась из средневекового конфессионального состояния в цивилизацию нового светского, секулярного типа, опирав­шегося не на сакральные тексты, сковывавшие возможности творческого поиска; ее доминантами стали рационализм в теории и прагматизм на практике. Произошло снижение роли церкви и церковной идеологии во всех областях жизни, открывшее возможности свободного научного исследования и творчества. Заимствование западноевропейских культурных образцов в повседневной жизни, поведении, интересах и мо­тивации, организации жизненного пространства, знакомство с высокими образцами западноевропейской культуры, фило­софии и литературы, науки и техники, государственной орга­низации и управления открывали и для русского человека, и русского общества широкие возможности творчества, которые принесли свои плоды позднее, в XIX и XX вв., когда о русской литературе, музыке, театре, архитектуре, изобразительном ис­кусстве, вообще о русской культуре, по их характеру, стилю, художественному языку, настроениям и ощущениям можно говорить как о европейской (западной) культуре и искусстве. Особенность состоит в том, что новое западное культурно-ци­вилизационное поле, частью которого Россия становится, па­радоксальным образом сочетается со старыми ментальными чертами, возникшими в иных условиях и обстоятельствах, в иной культурной традиции. С усвоением западных культур­ных образцов создаются определенные предпосылки для из­менения, обновления национального менталитета. Однако новое мышление формируется медленно и лишь в узком, ограниченном круге населения. Да и сами новые культурные образцы распространяются изначально в весьма узком кру­гу. Они охватывают только высшие и частично средний слои дворянства. Сначала усваиваются лишь внешние формы, не­которые поведенческие образцы, да и те первоначально навя­зываются силой (новый внешний облик людей, европейская одежда, новые формы досуга). Распространение европейских культурных образцов жизни на средние, разночинные слои происходит лишь в XIX в., а проникновение в широкие народ­ные массы начинается с отменой крепостного права, переселе­нием многих сельских жителей в города, втягиванием их в го­родскую жизнь и опять-таки сначала лишь внешне, неглубоко. Петровские преобразования изменили формы организации общества, но не изменили его социальных и политических основ: сохранялось крепостничество, оставалась старая элита, лишь слегка разбавленная «новыми людьми», которые видели свое будущее в слиянии со старой аристократией и дворян­ством; власть чиновничества возросла. Все это не способство­вало изменениям ментальности ни «вверху», ни «внизу».

     Отмеченные выше негативные тенденции и направле­ния социального развития и государственной политики про­должали существовать и в послепетровское время, а с ними и экономическое, политико-правовое, административное, культурное, научное отставание. Постоянно существует необ­ходимость его преодоления, необходимость модернизации, говоря современным языком. Проявлением противоречий культурно-цивилизационной трансформации и процесса мо­дернизации, отразившихся и продолжающих отражаться в социальном сознании (менталитете), являются два направле­ния общественной оценки модернизации, смены культурной парадигмы и определения будущего пути развития страны, сложившиеся в русском обществе: «западничество» (либера­лы - демократы - левые) и «славянофильство» («почвенники» - черносотенцы - «евразийцы» - национал-патриоты). Луч­шими умами всегда чувствовалась перманентная отсталость и перманентная необходимость реформ, которые начинаются, как будто бы все время идут и никогда не кончаются, так как никогда не доводятся до конца, глушатся теми, кто их должен проводить, государственной чиновной бюрократией на всех ее уровнях. Задачи модернизации стоят постоянно, не сходят с «повестки дня» уже несколько веков. В то же время другой ча­стью общества владеет идеология консерватизма, отрицания западной культуры, нежелание вписываться в то движение, развитие, которым охвачен мир. Таким образом, можно гово­рить о раздвоенности общественного сознания, расколотости менталитета российского общества, его разнонаправленности, что является большим препятствием поступательному движе­нию страны, ее социальному, культурному, государственно­ политическому, правовому благоустройству, общественному прогрессу. Ход реформ в России - это всегда два шага вперед, один шаг назад.

Отмена крепостного права и другие реформы 1860­1870 гг. открывали некоторые возможности для социальной и экономико-технологической модернизации «снизу», т.е. ини­циируемой обществом. Однако реформы не были завершены: политическая организация государства на верхнем уровне власти и управления осталась авторитарно-самодержавной, общество по-прежнему не имело голоса в делах государствен­ного управления, в вопросах организации власти, не имело возможности влиять на определение направлений политики.

В истории России существовали представительные инсти­туты, хотя и ограниченно отражавшие интересы некоторых слоев населения. Существовало территориальное (в основном местное и в меньшей мере региональное) самоуправление. В ранние исторические эпохи, в родоплеменном обществе и в пору формирования государства самоуправление возникало спонтанно, «снизу», из недр самого общества (крестьянские и посадские общины, вече); в последующие эпохи учреждалось преимущественно «сверху», государственной властью, хотя продолжали существовать и некоторые, прежде возникшие, спонтанные его формы (крестьянская община, сходы). Для крестьянской общины, мира, особенно характерно ее длитель­ное историческое существование как института самоуправле­ния, пережившего крепостническую эпоху. С середины XVI в. стали собираться земские соборы, сословно-представительные органы власти, однако они собирались нерегулярно и просу­ществовали менее полутора веков. Само существование пред­ставительных учреждений и самоуправления было неустой­чивым: тенденция их возникновения и расширения сменялась сужением (приказно-воеводская система управления XVII в., контрреформы 1880-х годов, ликвидация самоуправления большевиками).

Для институтов представительства и самоуправления российского общества в целом характерны прерывность су­ществования, ограниченность территории и неполнота сфе­ры применения, ограниченность полномочий и ограничен­ность участия населения, сословный характер, подчиненность и зависимость от государственно-властных бюрократических структур управления, переходящие иногда в переплетение с ними. В целом можно говорить о слабом развитии и неустояв- шихся традициях народного представительства и самоуправ­ления в российском обществе, они были несамостоятельными (кроме ранних эпох) и бессильными.

Реформы 1860-1870-х годов позволили стране продви­нуться по пути технико-экономического развития, но состо­яние государственного устройства и управления, правовое положение населения, сохранявшееся сословное неравенство («средневековые путы») препятствовали развитию.

   Задачи модернизации, социальной и государственно-по­литической, в сферах власти и управления, всегда, во все эпохи решались лишь частично, никогда не доводились до заверше­ния, даже для отдельных периодов и эпох. Опыты модерниза­ции в XVIII-XIX вв., попытки их проведения посредством ча­стичных реформ сверху при сохранении традиционной, лишь слегка подновленной, средневековой социальной структуры и самодержавия не решали проблем, стоявших перед страной. Недореформированность и сохранение самодержавной вла­сти потенциально и реально обостряли социальные противо­речия и подготавливали почву для социально-политического взрыва.

Одной из важнейших причин медленности или отсут­ствия позитивных изменений в жизни и постоянного отстава­ния от развитых стран - невозможность проявления частной или общественной инициативы. Не только участие в управле­нии, отсутствовала сама возможность легитимного, легально­го выражения интересов населения, обсуждения обществен­ных вопросов, даже простого предъявления мнения людей властям. Возможности выражения настроений, мнений насе­ления, обсуждения общественных проблем ограничивались цензурой. История цензуры в России тесно связана с измене­ниями социально-политической ситуации в стране. За 300 лет цензура то ослаблялась (в «либеральные» эпохи «оттепели»), то вновь ужесточалась (в периоды «заморозков»), и это не за­висело напрямую от политического режима - цензурные ко­миссии (1796), комитеты (1804), Главный цензурный комитет (1828), тайный так называемый Бутурлинский комитет «эпо­хи цензурного террора» (1848-1855), Главное управление по делам печати МВД (1865-1917), большевистский «Главлит» (1922-1991). При коммунистах «классические» формы цензу­ры дополнялись новыми: глушение иностранных радиопе­редач, контроль информации, передаваемой иностранными корреспондентами из СССР, создание т.н. «спецхрана» или изъятие материалов из библиотек и музеев15. Постоянно ве­лась беспощадная борьба даже с мало-мальски независимым направлением мысли, с малейшими проявлениями критики и свободомыслия.

Цензура и цензурная политика оказывали непосред­ственное воздействие на менталитет. Авторы, которые хотели донести до публики свою точку зрения, отличную от «видов правительства», вынуждены были прибегать к эзопову языку, иносказательной форме изложения (то, что Ключевский назы­вал «изворотливостью в затруднениях»), а читатель приучал­ся читать между строк, выискивать скрытый смысл (проявлял «приметливость и сметливость»). Людям приходилось скры­вать свои мысли и чувства, опасаясь доноса и репрессии (ве­ликоросс «вообще замкнут и осторожен», «вечно себе на уме, необщителен», Ключевский). Цензура правительственная, внешняя порождала «внутреннюю цензуру», самоцензуру ав­тора, который скрывал свои мысли, был неискренен с читате­лем, писал и говорил не то, что думал, а «применительно к подлости» власти вообще, а нередко и конкретного чиновника.

Невозможность легального выражения общественных интересов и отсутствие легитимной возможности для обще­ства повлиять на политику власти приводили к действиям не­легитимным. Отсюда общественное ожесточение, стихийные движения снизу, революционаризм и инсургентство россий­ского общества: народные бунты, мятежи и восстания, кре­стьянские войны, самосожжения раскольников и дворцовые перевороты, революционные смуты (в XVII в., гражданская война XX в.), антибольшевистские выступления и восстания 1918 и 1920-1921 гг. (массовый митинг рабочих в Петрогра­де в защиту Учредительного собрания, восстание матросов в Кронштадте, крестьянское восстание в Тамбовской губернии, восстания башкир), стихийные выступления в Новочеркасске, в лагерях ГУЛАГа, движение диссидентов-правозащитников1960-1980 гг., массовые антикоммунистические митинги конца 1980-х - начала 1990-х годов. Общественная реакция на дей­ствия власти колеблется в диапазоне: «народ безмолвствует» - «русский бунт, бессмысленный и беспощадный». В предель­ном случае, как сказал поэт, «самовластие в России ограничи­вается удавкой». Недовольство в той или иной форме и степе­ни проявляется практически в каждом новом поколении.

Помимо спонтанных бунтарских процессов, развивается и осознанная критика политики властей со стороны интел­лектуальной элиты. Возникает и развивается оппозиционная и революционная идеология как реакция на консервативную политику, исключавшую возможность необходимых обществу глубоких структурных политических и социальных преобра­зований: осуждающие самовластье письма Курбского, книга Радищева, статьи Н. Новикова, теоретико-идеологические и публицистические труды декабристов, Герцена, шестидесят­ников XIX в., народников, идеологов революционного движе­ния различной политической ориентации конца XIX - начала XX вв., публикации диссидентов-правозащитников 1960-80 гг. («самиздат» и «тамиздат»), выступления оппозиционных по­литиков, политологов и журналистов в наше время.

Недовольство правительственной политикой в либе­ральных и демократических общественных кругах, отсутствие возможностей (механизма) удовлетворения общественных требований (решения объективных исторических задач) и средств их легального выражения, укоренившееся в обществе неуважение к власти и закону толкают часть интеллигенции к крайнему радикализму в теории и экстремизму в действиях: нигилисты, терроризм народовольцев и эсеров, «пролетар­ская диктатура» большевиков. Правительство своей ограничи­тельной, репрессивной политикой не оставляло недовольным, оппозиции ничего, как только «звать к топору» (прокламация Чернышевского «Барским крестьянам.»). Как реакция на ле­ворадикальные движения возникает экстремизм правого тол­ка (черносотенно-монархический), берущий начало в «почвен­ничестве» и антизападничестве. Происходит поляризация общественной жизни. Слабая, колеблющаяся между демокра­тией и монархизмом, религиозно-гуманистическая идеология не находит широкой поддержки.

Первая мировая война обостряет социальные и полити­ческие противоречия, вызывает кризис самодержавия, неспо­собного разрешить стоящие перед страной объективные исто­рические проблемы, и приводит к революционному взрыву. Озлобление, невежество и доверчивость народных масс, не­опытность политиков либеральной и демократической ори­ентации, демагогическая агитация и разжигание ненависти позволяют представителям крайнего леворадикального дви­жения захватить власть (октябрь 1917 г.). Революция - это пла­та власти за ее нежелание соответствовать требованиям време­ни. И вот кульминация: «Мы добрых граждан позабавим / И у позорного столпа / Кишкой последнего попа / Последнего царя удавим» (вольный перевод Пушкина из Дидро) - реали­зовалось почти буквально.

    Октябрьский переворот, поставивший у власти иные со­циальные силы, не изменил направленности и характера ос­новных тенденций/трендов развития общества: централист- ски-административный («командно-административный») характер власти и управления во всех сферах жизни, много­кратно усугубленный тоталитарным политическим режимом: неконтролируемая обществом диктаторская власть верхушки партбюрократии, этатизация экономики, фактическое при­крепление крестьян к земле, создание разветвленной системы государственных карательных «органов» надзора, насилия и террора (административные аресты и высылки, внесудебные «тройки», ГУЛАГ, массовые депортации неугодных социаль­ных слоев и целых народов). В повседневной жизни запрет любых форм подлинного общественного самопроявления и инакомыслия, идеологическая монополия «единственно вер­ного учения» в его ленинско-сталинском варианте, диктат в области культуры, науки, практическая невозможность како­го-либо карьерного роста вне членства в партии (абсолютная невозможность - в сферах государственной, военной, внешне­политической деятельности и идеологии), навязывание «идеа­лов» повседневной жизни, поведения, простого времяпровож­дения («советский человек» должен был мыслить, чувствовать и говорить по предписанию «партии и правительства»), вос­препятствование и обрубание всех возможных личных зару­бежных контактов. Хотя главным средством управления всегда было устрашение, оно дополнялось политической и социаль­ной демагогией, пропагандой (провозглашение союза якобы «равноправных республик», «дружба народов», «сталинская конституция - самая демократическая конституция в мире», «строительство социализма и коммунизма», воспитание «но­вого человека коммунистического общества» и т.п.).

Внешняя политика, после революционного большевист­ского лозунга «поражения собственного правительства в им­периалистической войне» и распада империи в 1918 г., верну­лась к царской политике экспансии: восстановление империи в форме т.н. «союза социалистических советских республик», возобновление политики территориальных захватов (по до­говорам с нацистской Германией) и создание коммунистиче­ской империи от Центральной Европы до Дальнего Востока после Второй мировой войны, вторжение в Афганистан.

Тоталитаризм большевистско-советского образца, т.е. реальный коммунизм, каким он был в России, вырос на рус­ской почве (с ее ментальными чертами) из западноевропей­ского марксизма (с его абсолютизацией классового начала, социальной вражды и революции). Антилиберализм, диктат т.н. «партии» (не нормальной политической организации, а особой государственно-политической властной структуры, ко­торую, впрочем, сами ее идеологи называли «партией нового типа» и сравнивали со средневековым монашеским орденом), тотальный контроль государства над обществом и всеми сфе­рами жизни, воинствующий антииндивидуализм и преследо­вания, вплоть до физического уничтожения инакомыслящих - его самые характерные черты. Рассматривая людские массы как объект для своих социально-политических эксперимен­тов, большевики, установив тоталитарную диктатуру и лик­видируя своих политических и идеологических противников, пытались реализовать коммунистическую экономическую и социальную доктрину-утопию, но через три четверти века, изнасиловав и искорежив страну, извратив ее исторический путь, терпят крах. Революционная эйфория «строительства нового общества» сменяется у новых поколений, включая и многих членов компартии, трезво прагматическим подходом к жизни.

Последующие десять лет (1990-е годы) кардинально изме­нили социальную структуру, государственно-политическую организацию, идеологическую и культурную ситуацию в стра­не, но не изменили общего глубинного ментально-психологи­ческого склада людей и состояния общества. Именно этим, в значительной мере, можно объяснить замедление темпов дви­жения в сторону либерализации и демократизации общества, которое стало наблюдаться с середины 1990-х, после бурного всплеска политической и социальной активности конца 1980­х - начала 1990-х годов прошлого века. Равным образом не меняется, но только подтверждается характер общественного менталитета в последующий, еще продолжающийся, период развития (2000-е годы), но это уже выходит за пределы исто­рического времени, представляя собой пока еще современную политику, и поэтому остается за пределами рассмотрения.

Право и политика



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика