Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

В кризисе юридической науки во многом виноваты сами учёные
Интервью с доктором юридических наук, профессором, заслуженным юристом Российской Федерации Николаем Александровичем Власенко

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Контекстуальный элемент преступлений против человечности: от истоков к современности
Научные статьи
03.02.16 11:02

Контекстуальный элемент преступлений против человечности: от истоков к современности

alt
МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО
Малярова Е.А.
11 90 2015
Статья посвящена исследованию эволюции контекстуального элемента в преступлениях против человечности. Значительное внимание уделено решениям Нюрнбергского трибунала и Международного уголовного трибунала по бывшей Югославии. Анализируются положения Римского статута Международного уголовного суда. Целью данной статьи является определение общих тенденций развития контекстуального элемента преступлений против человечности: от истоков к современности.

Состав международного преступления stricto sensu (международное преступление) основан на структурном подходе. Структура же, взятая сама в себе, постоянна и не­изменна. Рассматриваемый подход оперирует категориями, которые, чисто теоретически, считаются статичными и не за­висящими от исторических колебаний. В этом смысле пере­менным выступает лишь содержание этих самых структур­ных элементов.

Общепринятым в современной доктрине междуна­родного уголовного права является подход, включающий в структуру международного преступления три обязательных элемента: субъективный (mens rea), объективный (actus reus) и контекстуальный элементы. Более того, анализ эволюции состава международных преступлений от Нюрнберга (Нюрн­бергский Трибунал) до Гааги (Международный уголовный суд) наглядно демонстрирует статичность структурных эле­ментов, наряду с динамичностью их содержания.

Некоторые авторы рассматривали данный вопрос обсто­ятельно и последовательно, некоторые, в свою очередь, лишь косвенно затрагивали отдельные аспекты исследуемой темы. Особый интерес при этом представляют труды Н. А. Зелин­ской, Н. В. Дреминой-Волок, С. Дмитриевского, М. Шериф Бассиуни (M. Cherif Bassiouni), Лейла Надя Садат (Leila Nadya Sadat), Майкл П. Шарф (Michael P. Scharf), Мохамед Елева Ба- дар (Mohamed Elewa Badar), Кевин Джон Хеллер (Kevin Jon Heller), А Кассезе (A. Cassese).


 

    Как верно отмечает специалист по международному праву, председатель Международного трибунала по бывшей Югославии А. Кассезе: «В основе международных преступле­ний лежат общеуголовные преступления, известные всем на­циональным уголовно-правовым системам: вред здоровью, убийства, посягательства на половую свободу, собственность и др. (так называемые базовые преступления)». Однако, что бо­лее важно, автор указывает на наличие в составе такого рода общественно-опасных деяний принципиальной особенности, а именно международного контекстуального элемента.

В этом смысле детальное исследование процесса содер­жательного преобразования контекстуального элемента имеет особое значение. Ведь именно контекст, в котором совершено деяние, переносит общеуголовное преступление в плоскость международно-правового регулирования.

Видимые контуры состава международного преступле­ния были заложены еще в Уставе Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступни­ков стран оси (Нюрнбергский трибунал), а позднее конкре­тизированы в приговоре данного международного судебного органа.

Именно в правоприменительной деятельности Нюрн­бергского трибунала, как видится, необходимо искать приро­ду контекстуального элемента международного преступления. Особый же интерес представляет содержание контекстуально­го элемента преступлений против человечности с позиции Трибунала в Нюрнберге, а также эволюция его содержания в уставах и прецедентном праве позднее созданных органов международной уголовной юстиции.

Верное понимание контекстуального элемента междуна­родных преступлений в целом и преступлений против чело­вечности в частности возможно лишь при условии всесторон­него анализа состава такого рода деяний с момента, когда они впервые подверглись правовой регламентации.

В этом смысле Вторая мировая война оказала существен­ное влияние на развитие концепта международного престу­пления. Шестьдесят девять лет назад (01 октября 1946 г.) была поставлена точка в судебном процессе, призванном уравнове­сить чаши весов справедливости и наказать лиц, чьи злодея­ния отдаются страшным эхом и в наши дни.

Учреждение Нюрнбергского трибунала, в сущности, мо­жет считаться отправной точкой международного уголовного правосудия. Устав данного судебного органа представлял со­бой не что иное, как первый в своем роде кодекс тягчайших международных преступлений и механизмов привлечения виновных лиц к ответственности.

Пункт С ст. 6 Устава к юрисдикции Трибунала, кроме прочего, отнес преступления против человечности, а именно: убийства, истребления, порабощение, ссылки и другие жесто­кости, совершенные в отношении гражданского населения до или во время войны, или преследования по политическим, ра­совым или религиозным мотивам, в целях осуществления или в связи с другим преступлением, подлежащим юрисдикции Трибунала, независимо от того, являлись ли эти действия на­рушением внутреннего права страны, где они были соверше­ны, или нет.

Определенный в Уставе, а позднее в приговоре Нюрн­бергского трибунала контекстуальный элемент преступлений против человечности существенно отличается от регламенти­рованного позднее ст. 7 Римского статута Международного уголовного суда.

Статья 6 Устава определяет, что индивидуальное дея­ние, например, убийство - должно быть совершено «в связи с любым преступлением, подпадающим под юрисдикцию Трибунала» (преступления против мира, военные преступле­ния). Такая оговорка составителей Устава свидетельствует о наличии в составе преступления против человечности, в по­нимании Нюрнбергского трибунала, такого обязательного контекстуального элемента, как связь деяния с вооруженным конфликтом. На эту особенность указывал и М. Бассиуни (M. Bassiouni): «Включение преступлений против человечности в Устав Нюрнбергского трибунала было оправдано их связью с военными преступлениями».

Однако то, что было применимо в практике Нюрнберг­ского трибунала, в дальнейшем не всегда находило отклик в деятельности подобных судебных органов. Международный трибунал по бывшей Югославии (МТБЮ) в своих решениях не единожды затрагивал вопрос относительно наличия либо от­сутствия в преступлениях против человечности такого контек­стуального элемента, как связь с вооруженным конфликтом. Интерес представляет позиция суда в решении по делу Тадича (Tadic), в котором было установлено, что международный во­оруженный конфликт не является необходимым условием для квалификации деяния в качестве преступления против чело­вечности: «К настоящему времени прочное правило обычного международного права состоит в том, что преступления про­тив человечности не требуют связи с международным воору­женным конфликтом». И далее: «...обычное международное право, возможно, не требует и связи между преступлениями против человечности и любым конфликтом вообще».

Вместе с тем суд не отрицал, что природу преступлений против человечности необходимо искать в вооруженном кон­фликте и жертвах среди гражданского населения.

Международный уголовный суд (МУС), как и МТБЮ, не связывает совершение преступления против человечности с наличием вооруженного конфликта, будь то внутреннего либо внешнего. Такой вывод можно сделать, обратившись к поло­жениям Римского статута МУС.

Анализируя же позицию Нюрнбергского трибунала от­носительно исследуемого вопроса, можно сделать вывод, что сама логика создания данного судебного органа наглядно демонстрирует наличие в составе преступления против че­ловечности контекстуального элемента в виде «совершения деяния в контексте вооруженного конфликта». К. Дж. Хеллер указывает: «В процессе над Айнзатцгруппой (Einsatzgruppen) требование о широкомасштабности и систематичности было просто придумано, как способ подтверждения собственных убеждений, основанных на натуралистических принципах справедливости о том, что преступления против человечности не могут быть совершены в мирное время, а только во время войны».

Решение отнести преступления против человечности к юрисдикции Нюрнбергского трибунала, как видится, было обусловлено желанием составителей Устава привлечь к ответ­ственности не только лиц, которые были виновны в соверше­нии военных преступлений в традиционном смысле, но и тех, кто совершил иные тяжкие преступления, связанные с воору­женным конфликтом, но выходящие за рамки классических военных преступлений.

Дисскуссионным на сегодняшний день является и во­прос относительно альтернативного характера широкомас­штабности и систематичности деяния в преступлениях про­тив человечности. Ряд авторов указывают, что «современные трибуналы» игнорируют требование Нюрнбергского военно­го трибунала, указывавшего, что «атака на гражданское насе­ление должна быть одновременно и широкомасштабной, и систематичной для того, чтобы быть квалифицированной в качестве преступления против человечности». Современные органы международной уголовной юстиции действительно пошли по пути придания широкомасштабности и система­тичности альтернативного характера. Так, в решении по делу Тадича (Tadic) Судебная камера МТБЮ установила, что «де­яние может составлять преступление против человечности, если удовлетворено хотя бы одно из этих условий (широко­масштабность либо систематичность деяния)».

    Вместе с тем в большинстве случаев эти категории не мо­гут существовать безотносительно друг к другу. Безусловно, широкомасштабное единичное общественно-опасное деяние можно представить в качестве теоретической конструкции. Ведь, как верно отмечает журналист, главный редактор газеты «Право-Защита» С. Дмитриевский, «под термином "широко­масштабное (широко распространенное) нападение" понима­ется, что нападение имеет крупные масштабы, т.е. направлено против значительного числа жертв. Крупный масштаб может достигаться как совокупным эффектом ряда бесчеловечных действий, так и экстраординарным по своей величине от­дельным бесчеловечным актом. Какой-либо объективный количественный порог в международном и национальном прецедентном праве не определен, и суды должны оценивать масштаб нападения на разовом основании». Необходимо также понимать, что широкомасштабность деяния может су­ществовать не только в количественном, но и в качественном смысле.

В то же время систематичное, но не широкомасштабное деяние даже на теоретическом уровне предположить доста­точно сложно. Сам термин «систематичность» может быть заменен синонимом «многократность», а значит «широко­масштабность». В прецедентном праве международных уго­ловных трибуналов ad hoc и прецедентном праве МУС можно выделить лишь один случай установления систематичности деяния безотносительно к его широкомасштабности. Судеб­ная палата МТБЮ в решении по делу Кунараца (Kunarac) ука­зала: «Принимая во внимание установленные факты, Судеб­ная палата пришла к выводу, что нападение на гражданское население со стороны армии боснийских сербов и военизи­рованных формирований в муниципалитетах Фоа (Foa), Га- ско (Gasko) и Калиновик (Kalinovik) носили систематический характер». Вместе с тем Трибунал в своем решении не отри­цал наличие широкомасштабной кампании в процессе совер­шения инкриминируемого деяния, а лишь не акцентировал внимание на нем.

В научной литературе существует и диаметрально проти­воположная позиция. Так, авторы книги «Теория и практика международного уголовного права: эссе, посвященные М. Ше­риф Бассиуни» считают, что контекстуальный элемент в виде широкомасштабности либо систематичности деяния вовсе не был включен в конструкцию состава преступлений против че­ловечности в понимании Нюрнбергского трибунала: «В при­говоре Нюрнбергского трибунала термины "широкомасштаб­ность" и "систематичность" упоминаются достаточно часто, однако в общем смысле применительно ко всем зверствам на­цистов, и ни в коем случае не как определение контекстуаль­ного элемента преступлений против человечности...», и далее: «В деле Эйхмана (Eichman) термин "широкомасштабность" упоминается единожды, а "систематичность" не упоминается вовсе».

Вместе с тем отрицать факт признания Нюрнбергским трибуналом наличия в преступлениях против человечности контекстуального элемента в виде широкомасштабности либо систематичности деяния, на наш взгляд, значит отрицать саму цель создания данного международного судебного органа. Как известно, Трибунал был учрежден с целью судебного пресле­дования и наказания главных военных преступников. А соот­ветственно, следуя логике учредителей, предположить, что главные военные преступники могли быть замешаны лишь в единичных общественно-опасных деяниях, достаточно слож­но.

Таким образом, концепция контекстуального элемента в преступлениях против человечности от Нюрнберга до Гааги постепенно эволюционировала, тем самым изменяя содержа­ние состава самого преступления.

Как видится, трибуналы, действовавшие после окончания Нюрнбергского процесса, значительно расширили круг пре­ступных деяний, подпадающих под определение преступле­ний против человечности. Такой эффект был достигнут путем отказа от ряда обязательных признаков контекстуального эле­мента в указанных преступлениях (совершение деяния в кон­тексте вооруженного конфликта, а также конъюнктивный ха­рактер широкомасштабности и систематичности нападения).



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика