Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

И.В. ЧЕРНОВ:
ЛИНГВОПОЛИТИКА ЕВРАЗИИ: РОЛЬ РУССКОГО ЯЗЫКА В ИНТЕГРАЦИОННОМ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ СТРАН ЕАЭС

Интервью с доцентом кафедры мировой политики Санкт-Петербургского государственного университета, кандидатом исторических наук Черновым Игорем Вячеславовичем

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Функции политических партий в контексте национальной безопасности
Научные статьи
10.03.16 15:36

вернуться

Функции политических партий в контексте национальной безопасности

alt 
ПОЛИТИКА И ПРАВО
Рожков Г. А.
11 90 2015
Рассмотрены основные функции политических партий в контексте национальной безопасности. Понятие «политическая партия» при этом взято в узком концепте политической организации, участвующей в выборах в органы государственной власти и местного самоуправления путём выдвижения кандидатов в рамках партийной демократии. Реализация руководством партий программных курсов может стать устойчивым фактором, направленным на поддержание в относительной стабильности политической системы.

В качестве объекта данного исследования были взяты политические партии в узком концепте как политические организации, имеющие цель участвовать и участвующие в выборах в органы государственной власти и местного само­управления путём выдвижения кандидатов. Среди исследо­вателей партийного строительства необходимо выделить В. И. Буренко, А. К. Сковикова и В. И. Тимошенко Ограничить и определить концепт политической партии совершенно не­обходимо, поскольку от того, как партия будет пониматься далее, зависит и структура её функций, и перечень этих функ­ций вообще. Интерес представляет исследование функций политических партий в контексте национальной безопасно­сти. Общеизвестно, что именно партии являются связующим звеном между властью и гражданским обществом. Очевидно, что объединив под понятием «партия» все организации, ко­торые им обозначаются сегодня, выработать сколько-нибудь полезную структурную модель будет невозможно. К. Джанда, рассуждая о безмерно широком круге концептов этого по­нятия и проблемах его применения, обращает внимание на пояснение А. Шлезингера к одному из своих исследований: «Шлезингер отмечает, что некоторые исследователи "хотят дать такое определение партии, которое включило бы в себя все организации, которые называют так себя сами... Сколь бы ни была полезна теория партий, основанная на таком широ­ком определении, - продолжает он, - теория, которую я имею целью разработать, менее амбициозна. и применима только к партиям, которые участвуют в свободных выборах, и прежде всего, если они способны выиграть на выборах через некоторое время"». Конечно, эта дефиниция Шлезингера тоже вызыва­ет нарекания. Например, насколько измеримым и операционализируемым является показатель «способности» выиграть на выборах? Какова средняя продолжительность «некоторого времени» до победы на выборах, чтобы партия могла быть на­званной таковой? Но это не является предметом настоящего исследования. Достаточно того, что дефиниция Шлезингера, по меньшей мере, позволяет отделить от объекта исследова­ния партии однопартийных систем, организации, не имею­щие целью участие в выборах, и т.п. В формате данного ис­следования представляется допустимым опустить отмеченные оценочные категории и остановиться на выработанном выше концепте.


 

В современной политической науке уже устоялось твёр­дое мнение о необходимости применять структурно-функци­ональный подход к изучению политических систем, который предполагает рассмотрение их институтов с точки зрения функций, выполняемых ими в рамках этих систем. В част­ности, это продемонстрировали Г. Алмонд, Дж. Пауэлл, К. Стром и Р. Далтон на примере своей модели политической системы, внутри которой кроме функций институтов рассма­тривались функции самой системы в трёх плоскостях:

1)     системные функции: социализация, рекрутирование элит, коммуникация;

2)     функции процесса: артикуляция интересов, их агрега­ция, определение политического курса, его исполнение и вы­несение судебных решений;

3)     функции политического курса: извлечение, регулиро­вание и распределение.

Также приводится частный пример степени участия от­дельных институтов советской, а затем российской политиче­ских систем в реализации вышеописанных функций этих си­стем, которые измерялись по трём показателям: «интенсивное участие»; «некоторое участие»; «слабое участие/неучастие». Содержательно данный пример не имеет отношения к данно­му исследованию, но введение термина «участие» позволяет сделать вывод, что функция системы в работе указанных авто­ров как минимум не отождествлялась с функцией института. Более того, авторы прямо указывают, что отдельный институт не имеет монополии на отдельную функцию. Это значит, что её могут выполнять несколько институтов (например, и пар­тии, и группы интересов, и парламенты). Но следует обратить внимание, что помимо этого своих рассуждениях Алмонд и соавторы ни разу не допускают утверждений и не затрагивают примеры, которые бы позволили утверждать, что в политиче­ской системе функция исполняется тем или иным институтом в полном объёме («от» и «до», с наличием осознаваемой цели исполнить эту функцию). В целом сегодня соотнесение эффек­та, который оказывает институт на систему с его особым декла­рированным предназначением, а также сущностный характер этого эффекта, во многих областях исследований, и уж точно в партологии, остаётся «белым пятном».

Обычно авторы, использующие пример ошибочных или неполных исследований для установления должного подхода, начинают с анализа таких исследований. В данной статье пред­ставляется наиболее показательным сначала описать гипотезу подхода к структурированию функций политических партий, который предполагается наиболее корректным, а затем на примерах уже используемых в партологии классификаций выявить, какие дополнения и корректировки необходимы та­ким классификациям.

Вопрос целевого характера воспроизводимого действия является камнем преткновения в проблеме структурирова­ния функций политического (а также социального и иного подобного) института. Тот факт, что в политической системе политический институт имеет целевое назначение и появил­ся не просто так, не вызывает сомнений. Вопрос лишь в том, кто является носителем целей, определяющих функцию со­циального института, и что является этой целью. Неоспори­мо также, что цели институтов неким образом соподчинены целям системы, которую они составляют, а цели этой систе­мы, в свою очередь, подчинены системе более высокого уровня (например, экономическая и политическая системы подчине­ны в целом социальной системе). Цели системы наивысшего уровня проистекают из законов природы, но, ввиду непростых взаимоотношений между сообществом социальной науки и постулатами естественных наук, включающих в числе прочего и естественный отбор, который не все экстраполируют на со­циальную сферу, цели наивысшей системы часто определяют­ся с точки зрения нормативизма. Поэтому зачастую в разных странах наблюдаются совершенно противоположные взгляды на социальное благо, а это уже влечёт за собой изменения во всей «вертикали», сначала в целях подсистем и так вплоть до институтов. В итоге меняются и функции, и структура, и вос­приятие института вообще. Например, единственная «руково­дящая» партия в социалистическом государстве и множество конкурирующих партий в партийной демократии. Именно поэтому, к слову, и потребовалось ограничить концепт «пар­тия».

Но, возвращаясь к носителям целей, определяющих функцию социально-политического института, следует сде­лать вывод, что при их определении следует разводить цель системы и цель института. Кроме того, следует отделять от цели системы и цели института цели индивидов, которые уча­ствуют и в том, и в другом. Перенося цели индивидов на цели системы и института, исследователь рискует вовсе размыть функциональные границы между институтами, перерезав все пути к полезному и практически применимому результату.

Теперь возникает главный вопрос, относящийся к кон­цепту «функций»: приемлемо ли вышеприведённое неспеци­ализированное определение функции к изучению функций политических (и иных подобных) институтов в политической (и иной подобной) системе и имеет ли значение целевой ха­рактер активного воспроизводимого действия в рамках этой функции?

Ответ на поставленный вопрос дал ещё в середине XX в. Роберт Мёртон, разделив функции социальных институтов на «явные» и «скрытые» по признаку наличия цели к их исполне­нию или побочного характера.

Явными функциями Мёртон называет функции, которые институт выполняет в силу своего статуса. Они основаны на ре­гламентированных, «уставных», заявленных целях, проистека­ющих из самого концепта института. Очевидно, что здесь но­ситель цели - сам институт, а не составляющие его индивиды с их частными и не всегда одинаковыми интересами. Если ис­ходить из того, что функцией политической партии является выдвижение кандидатов на выборах, то даже тогда, когда пар­тийные функционеры как частные лица нацелены на какие- то иные результаты партийной деятельности, то не работать над целями партии, основанными на её институциональной роли в политической системе, они не могут. Даже при нали­чии в партийной системе картельных сговоров, которые пре­пятствуют надлежащему представительству групповых инте­ресов в политической системе, партии всё равно продолжают участвовать в выборах независимо от того, как оценивается их чистота.

Скрытые функции - это функции, которые институт вы­полняет при отсутствии всего перечисленного, и скорее ха­рактеризуются как побочные эффекты. Мёртон обосновыва­ет необходимость выделения скрытых функций тем, что они чрезвычайно важны для общества, и что, изучая лишь то, что институт делает в силу своих регламентированных, манифе­стированных (в англоязычной версии его исследования «яв­ные» - manifest), объявленных установок, и результаты этой деятельности в рамках этих установок, можно упустить многие аспекты влияния его на общество в иных плоскостях - эффек­ты. Конечно, возникает вопрос, можно ли, исходя из семанти­ки, называть эти эффекты функциями. Как отмечает Мёртон, разграничение функций на явные и скрытые необходимо «для того, чтобы исключить смешивание сознательной мотивации социального поведения с его объективными последствиями».

Изучение явных и скрытых функций политического ин­ститута без их разграничения при наличии цели создать прак­тически применимое исследование недопустимо, потому что существуют различия между сферами и субъектами примене­ния полученного при этом научного знания. А цель такого по­рядка исследователь должен себе чётко представлять.

Если рассматривать пример партий как института поли­тической системы, то сфера применения результатов научных исследований их явных функций - практическая партработа с целью достижения электоральных целей и поддержания ор­ганизационной дееспособности партии. Субъекты примене­ния данных исследований - партийный актив, функционеры, кандидаты от партий. Сфера применения результатов иссле­дования скрытых функций - оценка того, насколько институт партий в том или ином виде полезен для целей политической системы, так как при надлежащем исполнении функции по выдвижению кандидатов на выборах партия может не иметь никакой пользы в плане артикуляции политических интере­сов, политической социализации населения и т.д. Субъекты применения результатов исследований скрытых функций - внутреннее окружение политической системы в целом (в том числе члены партии и функционеры как частные лица и граж­дане). Технологии избирательных кампаний, организации партийной работы, пропаганды (в составе явных функций) могут быть интересны не всем, но общий эффект, ради кото­рого всё это делается (в составе скрытых функций), потенци­ально интересен всем гражданам, живущим в условиях пар­тийной демократии. Внешнее окружение также может быть субъектом применения результатов научных исследований как явных, так и скрытых функций, если, например, их целью является обмен опытом и помощь или подрыв политической системы.

Таким образом, можно утверждать, что посредством реа­лизации своих функций в интересах нации политические пар­тии будут способствовать консолидации общества посредством выработки общенационального интереса. Данный процесс бу­дет обеспечивать национальную безопасность и стабилизацию политической системы отдельно взятого государства.

Право и политика



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика