Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

В кризисе юридической науки во многом виноваты сами учёные
Интервью с доктором юридических наук, профессором, заслуженным юристом Российской Федерации Николаем Александровичем Власенко

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Социокультурная медиация и Философия
Научные статьи
20.04.16 12:46

Социокультурная медиация и Философия



ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
Тюгашев Е. А.
12 91 2015
В исследовании обосновано понимание социокультурной медиации как посредничества между культурами в обществе. Медиатору требуется умение соединять противоположности, что стимулирует развитие диалектической техники и философского мышления. Поэтому первые мудрецы – это медиаторы, а философы выдвигали учения о Срединном пути и были медиаторами в межгосударственных отношениях.



В Институте социологии РАН 22 февраля 2013 г. состоялся круглый стол «Медиация как социокультурная категория», на котором обсуждались исследовательские перспективы кате­гории медиации. Следуя А. С. Ахиезеру, участники круглого стола дистанцировались от юридического понятия медиации как примирения через посредничество и сосредоточились на трактовке медиации как рефлексивном поиске выхода за рам­ки сложившейся культуры. Как представляется, деятельность такого уровня неизбежно опосредована философией. Поэто­му возникает вопрос о взаимосвязи между медиацией и фило­софией, а также о медиационном потенциале последней.

Первоначально уточним содержание медиации как со­циокультурной категории. На круглом столе «Медиация как социокультурная категория» отмечалась многозначность тер­мина «медиация», используемого многими научными дис­циплинами для фиксации сходных состояний (срединности, промежуточности, опосредствованности, центральности, ком­промисса, примирения) в различных сферах общественной жизни. Эта многозначность оценивалась как обстоятельство, затрудняющее ее концептуализацию в качестве социокуль­турной категории. Как представляется, данная многознач­ность прежде всего выражает более широкий объем понятия медиации по сравнению с ее юридической разновидностью. Поскольку медиация присутствует практически во всех сфе­рах общественной жизни (например, в экономике — как по­средничество и торговля), то она может позиционироваться как общесоциальная категория. Более того, с учетом истори­ко-философской традиции использования представления об опосредствовании противоположностей понятие медиации может быть отнесено к уровню общефилософской онтологии. В рамках социокультурной феноменологии представляется эпистемологически более точным говорить не о медиации как социокультурной категории, а о категории «социокультурная медиация».

Социокультурное понимание медиации впервые предло­жил К. Леви-Строс. Это понимание основывалось на концепте общества как коалиции разнородных и самобытных культур. Как показывал К. Леви-Строс, сосуществование в обществе различных культур предопределяет «нахождение среднего звена (медиацию)». Посредником (медиатором) может быть любой предмет, соединявший противоположности. Медиа­тор поэтому двойственен, двусмысленен и противоречив.

А. С. Ахиезер, в целом следуя К. Леви-Стросу, в своей со­циокультурной методологии акцентировал рефлексивный аспект медиации. В «Социокультурном словаре» медиация определяется как «логика процесса осмысления в рамках ду­альной оппозиции, характеризующаяся отказом от абсолю­тизации полярностей и максимизацией внимания к их вза­имопроникновению, к их существованию друг через друга, что порождает новые смыслы». А. С. Ахиезер полагал, что в традиционном (в том числе первобытном) обществе домини­рует инверсия, а медиация находится на заднем плане. К ме­диаторам в традиционном обществе он отнес выполнявшие интегративную функцию государство, правящие элиты и бю­рократию, жречество. В либеральной суперцивилизации фор­мируется срединная культура, благодаря которой медиация утверждается и выходит на передний план.

Как мы видим, А. С. Ахиезер определял медиацию не столько социально-практически, как это делал К. Леви-Строс, а сколько интеллектуалистически — как логику осмысления. С учетом возрастания роли сознания в историческом процессе естественным выглядит его заключение о выходе медиации на передний план в более поздней, либеральной цивилизации (и в информационном обществе, соответственно). С другой сто­роны, едва ли можно согласиться с тем, что в традиционной цивилизации государство и жречество находятся на заднем плане. Эта оценка противоречит историческим реалиям.

Эта ошибочная оценка обусловлена, прежде всего, при­нимаемым А. С. Ахиезером противопоставлением социаль­ных отношений и культуры, определяемой как «концентри­рованный, организованный опыт». Исторически бесспорный факт менее значимой роли знания в традиционном обществе по сравнению современным обществом становится основани­ем для недооценки роли интеллектуалистически понимаемой медиации. Между тем, медиация осуществляется, прежде всего, в социальных отношениях, а формирование срединной культуры осуществляется в практической деятельности по­средников, связывающих стороны социальных отношений и интегрирующих общество.

В действительности А. С. Ахиезер исходил из модели об­щества как коалиции культур, так как выделял дуальные оппо­зиции культур — сельской и городской, западной и восточной, европейской и азиатской, элитарной и массовой (народной), древней и новой, архаичной и традиционной, догосударствен­ной и государственной и т.п. Понятно, что противоположные типы культур сосуществуют, взаимодействуют и интегриру­ются в составе одного социума. Вследствие этого актуальна за­дача медиации между ними. «Начало истории — множество локальных культур, ориентированных на отождествление со­ответствующих локальных сообществ с человеческим обще­ством вообще... — писал А. С. Ахиезер. — Каждый последу­ющий шаг развития человечества включает поиск некоторой меры между полюсами дуальной оппозиции "племенная культура — культура гражданского общества, правового го­сударства", через смещение этой меры формируются формы единства народов, человечества в целом».

В социокультурной реальности медиация выступает как опосредствующая деятельность, результаты которой выража­ются в формировании срединной культуры. Как медиацию между племенной (традиционной) и гражданской (либераль­ной) культурами А. С. Ахиезер рассматривал интернациона­лизм, формирующийся на базе городской культуры ведущей нации. По его мнению, дуальная оппозиция культур снима­ется в срединной интернациональной культуре, становящейся основанием нового типа социальности.

Исходя из представления об обществе как коалиции культур, социокультурную медиацию можно определить как опосредствование взаимодействия дуальных культур в составе общества. Медиация соединяет и синтезирует культуры, сни­мает актуальную дуальную оппозицию в составе срединной культуры и конституирует новый, перспективный тип соци­альности со специфичной для него оппозицией культур и со­ответствующей медиацией.

Выдвинутая А. С. Ахиезером трактовка сути медиации как рефлексии и снятия противоположностей путем опосред­ствования и взаимопроникновения позволяет предполагать, что в обществе медиация обеспечивается диалектической тех­никой, будь то на уровне стихийно-практической диалектики или на уровне систематической, рефлексивной диалектики. Исходя из этого, в архаической практике социокультурной медиации можно усматривать истоки диалектического мыш­ления. Соответственно, представляется возможным приклад­ное использование диалектики в социокультурной медиации.

Поскольку с Платона диалектика понимается как спец­ифически философский метод, то в логике А. С. Ахиезера ме­диация должна быть неразрывно связана с философией. Лю­бопытно, что в историко-философской науке неоднократно фиксировалась медиативная природа философии. Роль фило­софа как медиатора отмечалась при сравнении его с шаманом (Пифагор) и трикстером (Сократ), а также при выделении со­циокультурного типа «философов-оракулов», вещающих от лица богов. Так, Гегель утверждал: «При этом философы сто­ят ближе к господу, чем те, которые питаются крохами духа, они читают или пишут эти именные указы сразу в оригинале; их держат для того, чтобы записывать эти указы. Философы, это — посвященные, присутствующие при движении внутри святилища и принимающие в нем участие».

По-видимому, философы действительно выделялись сре­ди остальных как медиаторы. Очевидно, по своей медиацион- ной функции они отличались от шаманов или жрецов. Фило­софы были не сакральными, а мирскими медиаторами, так как их мудрость имела гражданско-практический характер. Так, по мнению А. Е. Лукьянова, философское посредничество имеет социально-политическую природу. «Мудрец-философ, — писал он, — стихийно выталкивался из народной толпы объективной общественной потребностью в посреднике меж­ду верхами и низами ... Он сознательно ставит себя в центр всех противоположностей верха и низа и получает свое фило­софское имя».

А. Е. Лукьянов не привел примеров стихийного выталки­вания из народа мудрецов-философов как посредников в от­ношениях с верхами. На наш взгляд, в истории западной фи­лософии такие примеры найти трудно. Фалес действительно занимался посреднической деятельностью, но в качестве куп­ца. Многие философы принадлежали к знатным родам, а если и выбивались из низов, то посредничеством между низами и верхами не занимались. Объясняется это, по-видимому, тем, что верхи сами были медиаторами.

Так, О. Ю. Степанова полагает, что с каменного века при­мирителями были уважаемые и мудрые люди: вожди, жрецы, аксакалы, старейшины, духовники. Согласно Д. Л. Давыден­ко, примирителями, посредниками и арбитрами в спорах между соплеменниками были старейшины и вожди. В лю­бом обществе медиация и примирение были неотъемлемыми функциями верхов, за которыми, безусловно, признавалась мудрость. Поэтому не удивительно, что философия первона­чально позиционировала себя как «царскую науку», а всеоб­щее примирение и достижение всеобщего мира многие фило­софы рассматривали как важную задачу.

Следует согласиться с утверждением А. Е. Лукьянова о том, что мудрец-философ стихийно выталкивался из народ­ной массы. Каким же образом происходило его выделение? Для объяснения этого процесса обратимся к марксовой моде­ли возникновения денег из массы товаров.

Если субстанцией товарно-денежных отношений являет­ся стоимость, то философия идентифицирует себя путем ото­ждествления с мудростью, носителем которой выступает му­дрец. Мудрец — это известный, популярный человек. К нему обращаются за советом в государственных делах и предлагают составлять законы. Его изречения славятся. Между мудреца­ми проводятся состязания, победители которых награждают­ся. Мудрецы выступают как носители мудрости, и за это они пользуются всеобщей любовью.

Чисто эмпирически констатируем тот факт, что мудрец и любовь к мудрости сосуществуют: нет мудреца без любви к мудрости, а любовь к мудрости выражается в популярности мудрецов как носителей мудрости. Поскольку философия есть любовь к мудрости, то мудрец выделяется как социальная фигура благодаря любителям мудрости, т.е. философам. Если бы не существовало философов в указанном смысле, то появ­ление мудрецов было бы невозможно.

Таким образом, следует признать как социально недосто­верную гипотетическую ситуацию, когда социальная фигура философа возникает позже социальной фигуры мудреца. В социальной действительности мудрецы и философы сосуществуют, поскольку не может быть носителей мудрости без тех, кто эту мудрость выделяет, ценит и любит.

Мудрец тоже любит и ценит мудрость. Показательна в этом плане история с золотым треножником, который бог предназначил Фалесу за его мудрость, но этот треножник пе­редавался по кругу между мудрецами. Поэтому мудрец тоже философ, как и все остальные люди, которые почитают его му­дрецом. Следовательно, все мудрецы — философы, но не все философы — мудрецы. Только некоторые философы оказы­ваются мудрецами в силу того, что они функционируют как общепризнанные кристаллизации мудрости.

Факт общественного признания мудрецов подтверждает известное положение К. Поппера о том, что все люди — фило­софы15. Не все люди — профессиональные философы, но все люди — «любители мудрости». Более того, все мудры, хотя и не мудрецы, поскольку мудры, как признавал Р. Декарт, в той или иной степени16. Эталоном мудрости и ее воплощением является только мудрец, в отношении к которому каждый вы­ясняет, насколько он мудр.

Как в процессе товарообмена из массы товаров стихийно выделяется всеобщий товар — деньги, так и во взаимодействи­ях философов («все люди — философы») стихийно выделяется «всеобщий» философ — мудрец. Перефразируя слова Маркса, можно сказать, что форма мудреца есть лишь застывший на одном философе отблеск отношений к нему всех остальных философов — любителей его мудрости.

Подобно деньгам мудрец выполняет определенные обще­ственные функции.

Первая функция мудреца состоит в том, чтобы доставить миру материал для выражения мудрости. Мудрец функци­онирует как всеобщая мера мудрости. Формой соизмерения людей выступают, например, законы — своды софем, опреде­ляющие меру поведения людей. Наряду с публичным законо­дательством мудрецы устанавливали правила поведения в сво­их школах. Степень соответствия поведения установленным правилам выражала меру практической мудрости.

Вторая функция мудреца состоит в использовании его как средства обращения. К мудрецу обращаются, чтобы по­лучить консультации для ответов на возникающие вопросы. Популярные софемы используются в качестве универсальных реплик.

Сам мудрец — «ходячая мудрость» — направляется для выполнения посреднических и дипломатических функций. Таким образом, подобно мировым деньгам, он сбрасывает локальную форму, выходя за пределы внутренней сферы об­ращения.

Мудрецы меняются, а любители мудрости остаются. Благодаря этим любителям мудрость сохраняется и накапли­вается не в персонифицированной, а в отчужденной форме софем — отчеканенной в знаковой форме мудрости. Каждый любитель мудрости объективно становится ее собирателем, классификатором и систематизатором. Он соотносит софемы мудреца со своими философемами, ставя их в отношения тож­дества и различия, общего и частного, единого и многого, аб­страктного и конкретного. Подобные личные философские си­стематизации имеют статус не спекулятивной, а «домашней» философии, которой предлагал учить еще Протагор.

Благодаря обладанию софемами, любитель мудрости способен фигурировать как публичное лицо, замещающее и представляющее тех мудрецов, софемами которых распола­гает. Тезаурус софем позволяет ему выстраивать различные философские системы, относимые не только к его домашнему обиходу, но и к домашнему обиходу третьих лиц.

Философа такого типа нам представляется возможным идентифицировать как софиста. Это субъект, который выпол­няет посреднические функции на рынке философских услуг. Софист попадает в ситуацию общественного обращения, по­добную той, в которой находится мудрец. В это ситуации он осуществляет оборот философем, транслируемых от одного потребителя к другому. В обороте осуществляется обобщение философем и абстрагирование софем, фонд которых накапли­вается. Приращение мудрости, достигаемое в обороте фило­софских услуг, можно определить как премудрость.

Софист — это вторичный носитель той мудрости, оли­цетворением который являются мудрецы. Если любители мудрости любят мудрость в лице мудрецов, то софист уже не выступает предметом любви, хотя сам также является люби­телем мудрости. Если софист не выдает себя за мудреца, то он не может быть оценен как ложный, фальшивый мудрец. Он всего лишь честно посредничает в информационном обмене между простыми, рядовыми любителями мудрости и велики­ми философами, удостоенными звания мудреца.

Напомним, что Платон определяет софистику как «искус­ство приобретать, менять, продавать, торговать вообще, тор­говать духовными товарами, а именно рассуждениями и зна­ниями, касающимися добродетели». Это определение нам представляется типологически точным, поскольку по своей роли софист аналогичен купцу, посредничающему в рыноч­ной торговле. Купец — такой же товаровладелец, как и другие, вступившие в товарообмен. Софист — так же любит мудрость, как и другие философы. Поэтому квалификации его как не­философа, псевдофилософа или как подражателя философу ошибочны. Софист, строго говоря, даже не мимикрирует под философа, поскольку выполняет собственную оригинальную функцию в обращении философем. Соответственно, в той мере, в которой философы выполняют посреднические функ­ции в философском обращении (например, преподавая фило­софию), они выступают в роли софистов. Зачастую так они и воспринимались современниками.

Софист извлекает прибавочную мудрость, посредничая в обмене софемами и философемами. При ограниченном круге мудрецов и генерируемых ими софем информационные ре­сурсы софистов оказываются ограниченными, а рынок фило­софских услуг быстро насыщается. Поскольку деятельность по созданию философем является неспециализированной, а вы­деление софем — в известной мере делом случая, то возникает проблема организации специализированной деятельности, обеспечивающей устойчивый прирост и капитализацию му­дрости.

Прибавочная мудрость нами определена термином «премудрость». Последняя понимается как некоторая сверх­мудрость, высшая мудрость, превышающая привычную обыч­ному человеку меру. Что же можно рассматривать как высшую мудрость? Думается, можно принять во внимание мнение Й. Хейзинга, который указывал, что в архаическое время «самой высшей мудростью считалось задать такой вопрос, на который бы никто не смог ответить».

Неоднократно констатировался тот факт, что в филосо­фии наибольший интерес представляют не предлагаемые ею ответы, а выдвигаемые вопросы. Учитывая этот факт, можно ожидать, что прибавочная мудрость (или премудрость) долж­на выражаться в постановке таких вопросов, ответы на кото­рые в данном философском контексте представляются затруд­нительными.

Повседневный традиционный образ жизни любителей мудрости не может стать источником подобных вопросов, поскольку к корпусу традиционных вопросов подбирается корпус традиционных ответов — максим народной мудрости. Выдвижение принципиально новых вопросов возможно толь­ко в искусственно создаваемых условиях, в которых освоение и овладение накопленной мудростью порождает вопросы, обусловленные не столько трудностями повседневной жиз­ни, сколько достигнутым опытом философской рефлексии. Но для этого необходимо изучение всего доступного массива философем.

Таким образом, источником постоянного выдвижения новых философских вопросов могут стать любители мудро­сти, которые специализируются на изучении корпуса фило­софем. Для производства прибавочной мудрости необходимо первоначальное накопление этих философем и организация их интерпретации. Данную роль выполняют профессиональ­ные философы, создающие философские школы.

С точки зрения рассматриваемой проблемы значение философских школ состоит не только в образовании учеников. На базе философских школ формируется школьная филосо­фия. Ученики ведут записи лекций профессиональных фило­софов. Канонические тексты комментируются. Философская традиция не только воспроизводится, но и развивается. По­казательным, на наш взгляд, в этом плане является цитируе­мое французским философом П. Адо свидетельство о школе Плотина. Согласно этому свидетельству, один учеников шко­лы Товмасий заявил, что слушать вопросы Порфирия и от­веты Плотина невыносимо, а лучше записывать готовую речь учителя. Плотин на это замечание возразил: «Но если бы мне не надо было решать проблемы, которые передо мной ставит Порфирий, я не мог бы сказать ничего, что можно было бы записать».

Генерируемый в философской школе поток вопросов позволяет расширить обоснование философского учения и контекст его интерпретации, максимально обобщить фило­софские положения и конкретизировать их применительно к актуальной действительности. Растущая внутренняя согласо­ванность учения и его укрепляющаяся способность к ассими­ляции разнообразных вопросов позволяют примирять проти­воположности сначала в теории, а затем на практике — при осуществлении медиации.

Реально задача поиска взаимопонимания исторически возникала при согласовании межродовых и межплеменных действий. А. Е. Лукьянов правильно указал, на наш взгляд, на обусловленность онтологической модели стихийного матери­ализма («пятичастного креста») родоплеменной структурой20. Объективно возникающее соперничество родов за первенство на идейном уровне разрешается установлением субордина­ции и координации стихий-архе. Сопоставление и рефлексия эталонов мудрости, персонифицированных родоплеменными владыками, определяют необходимость выбора предпочте­ний, критики и аргументации, обобщения и концептуализа­ции. Таким образом, рождение философии является резуль­татом межэтнической рефлексии и интернационализации.

Это обстоятельство явно зафиксировано на материале ге­незиса философии в Древней Индии. Как пишет Н. А. Канаева, на рубеже VI—V вв. до н.э. на территории Индостана началось взаимопроникновение арийской и дравидийской культур. Дравидийское население стало активно выражать неприятие системы ценностей индоариев, и было поддержало индий­скими правителями, нуждавшимися в общегосударственной идеологии, которая консолидировала бы население, а не раз­деляло его, как это делал брахманизм. С антибрахмански­ми учениями выступили бродячие проповедники-шраманы, которые «широко применяли рациональную аргументацию, развивали ее и стали создателями первых философских тео­рий, т.е. первыми философами Индии». Так возникли школы адживики, буддизма и джайнизма. По-видимому, похожий механизм генезиса философии действовал в Ионии в условиях персидской экспансии.

Функцию посредничества философы часто выполняли в качестве послов. Так, А. В. Лебедев пишет в отношении Фа­леса, что предание рисует его тонким дипломатом и мудрым политиком. Самым знаменитым было философское посоль­ство афинян в Рим (155 г. до н.э.), состоявшее из глав ведущих философских школ — академика Карнеада, перипатетика Критолая и стоика Диогена Вавилонского. В Новое время на дипломатической службе состояли Ф. Бэкон, Г. Лейбниц, Д. Локк, Д. Юм, Б. Франклин. Важные дипломатические мис­сии, в том числе повлиявшие на вступление США в Первую мировую войну, выполнял А. Бергсон.

В дипломатии философов находили применение не толь­ко софистическое мастерство и диалектическая техника, но и онтологические конструкции, интерпретирующие единичное через всеобщее. Так, в Древнем Китае периода «сражающихся царств» получила известность философская «школа диплома­тов» (цзунхэн цзя), представители которой на основе натур­философских моделей разрабатывали варианты архитектуры межгосударственных союзов. Как пишет С. М. Марков, при разрешении трудовых споров в современном Китае применя­ется медиативная модель разрешения конфликтов люй (гар­мония и выгода), уходящая корнями в сочинение Конфуция «Рассуждения о соблюдении срединного пути», или «Чжун юн» («Книга середины»).

Итак, философия медиативна по своей природе. Наибо­лее эффективна она в социокультурной медиации, где требу­ется совместить различные образы мира. Факт возникновения философских учений на цивилизационной периферии, а точ­нее — в контактной зоне цивилизаций, позволяет предпола­гать, что философия призвана выступить инструментом диа­лога, рефлексии цивилизации.

Каждая цивилизация рассматривает себя как всеобщий, универсальный способ организации общественной жизни. Со­ответственно, в духовной культуре каждой цивилизации воз­никает потребность в форме общественного сознания, которая бы концептуально выражала всеобщее, данное в уникальной, характерной для этой цивилизации форме. Кроме того, тре­буется понимание того, как цивилизационно-всеобщее осу­ществляется в этноспецифичной форме (в этносоциальных организмах, входящих в состав цивилизации), а также актуа­лизируется в единичных проявлениях цивилизованности. По- видимому, потребность цивилизации в рефлексии удовлетво­ряется философией. Поэтому не случайной представляется оценка цивилизационной миссии философии, которую дал Р. Декарт: «Философия, поскольку она простирается на все до­ступное для человеческого познания, одна только отличает нас от дикарей и варваров, и что каждый народ тем более циви­лизован и образован, чем лучше в нем философствуют; поэтому нет для государства большего блага, как иметь истинных философов».

Рассмотрение цивилизации и философии как однопо­рядковых явлений считает возможным А. А. Гусейнов. В своем выступлении на одном из «круглых столов» в журнале «Во­просы философии» он, в частности, отмечал: «В современной мировой философии, если брать ее в предельно обобщенном виде, существует четыре великие традиции: китайская, индий­ская, европейская, арабо-мусульманская. Они представляют собой четыре автономных, вполне самостоятельных фило­софских космоса. Точно так же в настоящее время существует четыре большие культуры (цивилизации) с теми же названи­ями, каждая из которых является законченной, самодостаточ­ной. Это соответствие философии и культур, на наш взгляд, до такой степени существенно, что позволяет сделать вывод, согласно которому, если и не философия придает культуре ка­чественную завершенность, то уж во всяком случае без фило­софии она такого состояния не достигает. Философия задает интеллектуально-духовную перспективу, конструирует некий идеальный мир, который является пространством культуры и внутри которого она расчленяется на многообразные взаимо­дополняющие формы».

Философия позволяет интеллектуально обеспечить ком­муникацию и взаимопонимание в пределах цивилизации, включающей комплекс государств, вследствие чего медиа­тивный потенциал правящих элит ограничен. Показатель­ной в связи с этим является ситуация, описанная Плутархом в «Пире семи мудрецов». Соперничающие философские учения по-разному эксплицируют и онтологизируют фун­даментальные ценности цивилизации, ее универсалии. Буд­ду рассматривают как основателя буддийской цивилизации. Символом китайской цивилизации стал Конфуций, учивший о человечности. Западную цивилизацию, с ее идеей всеобще­го разума, ассоциировали с Фалесом, Сократом, Платоном и Аристотелем. По-видимому, каждая мировая цивилизация обладает философской позицией, аутентично выражающей медиативный опыт цивилизации. Сегодня как актуальная оце­нивается проблема диалога цивилизации, не разрешимая на религиозной почве и требующая участия философии. Имен­но она способна осуществлять рефлексивный поиск выхода за рамки сложившейся цивилизации.

Подводя итоги изложенному, можно сделать следующие выводы. Прежде всего, представляется более точным гово­рить не о медиации как социокультурной категории, а о ка­тегории социокультурной медиации. Последняя может быть определена как посредничество между культурами в социуме. Медиатору, в том числе при разрешении правовых споров, требуется умение соединять противоположности, что стиму­лирует развитие диалектической техники и философского мышления. Поэтому не случайно в философии развивались учения о «срединности», а сами философы выступали меди­аторами при разрешении споров, разработке законов, а также в межгосударственных отношениях. В условиях современного глобального столкновения цивилизаций именно философия располагает медиативным потенциалом, необходимым для обеспечения цивилизованного единства человечества в его со­циокультурном разнообразии.

Психология и право



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика