Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Н.Б. Пастухова:
ЕВРАЗИЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ ПРИНАДЛЕЖИТ БУДУЩЕЕ!
Интервью с  Пастуховой Надеждой Борисовной, доктором юридических наук, профессором кафедры конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА), почетным работником высшего профессионального образования

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Роль обычного права в утверждении идеи справедливости русского правосудия второй половины XIX века
Научные статьи
25.07.16 10:07

Роль обычного права в утверждении идеи справедливости русского правосудия второй половины XIX века

ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
Яшин А. Н.
2 93 2016
В статье рассматривается в историко-философском аспекте феномен обычного права как регулятора социально-правовых отношений в России XIX в., исследуется его влияние на философию русского правосудия, уровень правосознания и правовой культуры в обществе. Автором подчеркивается важность взаимодействия норм обычного права и законов государства в многонациональном обществе с этнокультурным разнообразием, обосновывается актуальность обычного права как нравственно-правового регулятора современных социальных отношений в сфере российского правосудия в целях реализации идеи справедливости и гармоничного развития общества.



Российский исторический опыт уникален тем, что на про­тяжении столетий государству приходилось решать главную задачу - сохранение единства и защита территории, а для это­го требовалась сильная исполнительная власть. Суд традици­онно в России рассматривался как устрашающий и карающий инструмент самодержавия, призванный на практике реали­зовывать законы государства, поэтому слово «правосудие» ис­пользовалось редко. Со времени централизации Русского го­сударства при Иване Ш правосудие воспринималось русским народом как форма царской защиты и обеспечения справед­ливости при явном недоверии институту судебной власти. В результате - в России вплоть до второй половины XIX в. так и не сформировалось профессиональное судейское сообщество, способное на воплощение посредством правосудия идей за­конности и справедливости.

Здравомыслящие государственные деятели и юристы к середине XIX в. осознали настоятельную потребность не столь­ко в реформировании института судебной власти, сколько в создании новой философии правосудия, основанной на бе­режном отношении к исторически сложившимся обычаям правоприменения и внедрении либеральных идей законности и правопорядка. Успех реформирования русского правосудия во многом обеспечили чиновники нового типа, осознававшие важность соотношения права и закона. Это были хорошо об­разованные люди, многие из которых окончили в тридцатые - сороковые годы Императорское училище правоведения, а в пятидесятые уже занимали важные должности в правитель­стве. Именно их идея законности и правового государства в со­четании с культурно-правовыми традициями народа состави­ла основу нового демократического правосудия в России.


Задача осложнялась еще необходимостью органично «вписать» в философию русского правосудия идеи выдаю­щихся западных мыслителей Иеремии Бентама и Чезаре Бек- кариа, без учета которых правосудие любого европейского го­сударства не имеет оснований претендовать на справедливость и совершенство. Но, к чести русских судебных реформаторов (Д. Н. Блудов, С. И. Зарудный, Н. И. Стояновский, Н. А. Буц- ковский, Д. А. Ровинский и др.), задача создания нового право­судия в целом была выполнена. Им удалось «комплексно, от­носительно бесконфликтно убрать старое, отжившее и ввести новое в жизнь огромной страны и органично вписать нововве­дения в привычное направление исторического пути России, не совершая грубого насилия над ее тысячелетним опытом и традициями».

Адекватно оценив ситуацию, упредив социальный кри­зис, государство выбрало, пожалуй, единственно верный путь реализации идеи правового государства. Имеется в виду при­емлемость обычного права, уважительное отношение власти к самобытности правовой культуры разных социальных групп и народов, их правовым традициям. В особенности это касалось русского крестьянства, составлявшего четыре пятых населения империи. Недопустимо было игнорировать их представления о законе, государстве, справедливости, их трепетное отноше­ние к обычаю. Кстати, и в настоящее время к феномену обыч­ного права все чаще обращаются исследователи различных научных направлений: историки, философы, юристы, социо­логи, этнологи.

И, хотя судебная реформа получила одобрение и под­держку различными сословиями, внедрение в народные мас­сы новой правовой культуры, распространение идеи право­судия, ценности закона проходило медленно и с большими трудностями. Для простого русского человека недворянского происхождения, особенно крестьянина, выше ценности за­кона всегда были православие, самодержавие, воля, правда. Более того, крестьянские дела были в юрисдикции волостных судов, созданных в 1861 г. и руководствовавшихся нормами обычного права.

Обычаи являются формами этносоциальных отношений и, возникая стихийно в процессе бытийной деятельности лю­дей, становясь внутренним убеждением и правилом поведе­ния в традиционном обществе, совокупно образуют обычное право, содержащее неписаные нормы. Активизируя законот­ворческий процесс к середине XIX в., государство в процессе реформирования правосудия не только не отвергает обычное право, но и использует его как регулятор отношений между подданными, инородцами и иноверцами, тем более что были многовековые традиции, построенные на принципах коллек­тивизма, общинности и соборности.

Использованию обычаев в разрешении общественных конфликтов способствовали и другие факторы - в значитель­ной массе неграмотность населения, огромные пространства империи и большие расстояния между поселениями, когда приходилось существовать длительные периоды автономно. Взаимодействуя и взаимодополняя, нормы обычая и закона имеют существенные отличия. Так, например, нормы обыч­ного права исполняются узко-определенным кругом лиц, объединенных общей религией, этнокультурой, родом дея­тельности, а нормы закона обязано исполнять все население государства.

Обычное право, как традиционное мировоззрение и со­циокультурный феномен, было присуще государствам всех общественных формаций -правовые обычаи в основе афин­ских Законов Драконта, римских Двенадцати таблиц, «вар­варских правд» средневековья. Как справедливо заметил М. Вебер, в отличие от права обычай - это не внешне, а внутренне гарантированное правило поведения, которым руководству­ются добровольно, как бы не задумываясь, или из удобства и чувства взаимности в одном и том же круге людей3. Г. Дж. Бер­ман считал: «Право есть трансформированный обычай, а не только разум или воля законодателя. Право распространяется не только сверху вниз, но и снизу вверх».

Сложившаяся как интегрированный феномен, состоящая из правовых традиций различных народов и религиозных верований, правовая культура Российского государства дает основание заметить, что невозможно обеспечить правопоря­док и правовое регулирование только с помощью позитивно­го права. Обладая специфическими чертами, обычное право России - это не только совокупность определенных норм, но и особого свойства духовный феномен, воссоединяющий соци­альные регуляторы традиционного уклада жизни.

Закон и обычное право в России на протяжении веков принципиально не отличались; существенные различия по­явились вместе с европеизацией в первой четверти XVIII в., когда закон стал вытеснять обычное право, и, как результат, - в городе доминировал закон, а в сельской общине обычное пра­во. В эпоху Петра I отечественная правовая культура прини­мает западноевропейские правовые парадигмы и традиции, против чего выступают некоторые правоведы, усматривая в чужеземном влиянии покушение на обычное право России. Так, известный юрист А. Н. Филиппов писал: «...эти указы шли против исконних народных обычаев, чего почти прежде не бывало и отчего насилие казалось особенно тяжкими.

Правовая жизнь России XIX в. антиномична: обычное пра­во и закон соотносятся как общественная традиция и признан­ное государством право. Поэтому, формально провозглашая примат закона, власть оставляла широкие возможности для народного правотворчества, понимая, что крестьяне насторо­женно воспринимают закон. В их общине закон это нечто не­естественное, извне навязанное, содержащее идеи и ценности другой социальной группы, противоречащие их осознанию добра, зла и справедливости.

Если официальное (позитивное) право употребляет по­нятия «преступление» и «наказание», то крестьянскому право­сознанию были важны иные категории: «грех», «преступле­ние», «справедливость». В зависимости от оценки, грех это или преступление, крестьяне заключали -наказывать или прощать виновного. Более того, стремились не столько покарать его, сколько примирить с пострадавшим или возместить ущерб. Справедливым признавалось решение, устраивающее всю общину, даже если это самосуд вопреки закону (например, расправлялись на месте, вплоть до убийства, с поджигателем). Так, крестьяне не считали преступлением, например, поруб­ку помещичьего леса, избиение собственной жены, но непо­дача милостыни - это грех, не регулируемый законом. Если в уголовном праве Российской империи предусматривалась обязательность кары и возмездия за преступление, то обычно­правовые воззрения предполагали обязательность раскаяния преступника; виновный должен попросить прощения публич­но на сельском сходе, а народ в таком случае проявлял христи­анское милосердие, руководствуясь заповедью «не судите, да не судимы будете».

В обычно-правовых воззрениях крестьянского сословия определяющим был нравственный императив. Особое, на­пример, отношение было к преступнику: он представлялся несчастным человеком, жертвой случая или обстоятельств, а совершенное им деяние - результат греховной его природы. Так, в народе можно было услышать: «грех сладок, человек па­док»; «грех воровать, да нельзя миновать», «бес попутал», «не­чистый подтолкнул» и т. п. Русский народ всегда проявлял особое сострадание к узникам, каторжанинам, во-первых, по­тому, что они осуждены государственным, а не людским (на­родным) судом, а, во-вторых, лишенный свободы преступник не представлялся страшным, наоборот, вызывал жалость. Так, исследователь обычаев русских крестьян В. Б. Безгин отмечает: «. жители Болховского уезда Орловской губернии преступ­никам, осужденным коронной властью, давали на дорогу день­ги, холст, хлеб, молоко, квас».

Сохранение обычного права в деревне в период либе­рального реформирования правосудия по ряду обстоятельств устраивало правительство: во-первых, особая консервативная правовая ментальность крестьян являлась гарантией стабиль­ности правоотношений на селе, во-вторых, присутствовал ка­дровый и финансово-экономический фактор -государство не в состоянии было в короткий срок обеспечить уезды и волости юридически грамотными мировыми судьями, а на волостные судебные тяжбы и крестьянские сходы не требовалось значи­тельных казенных затрат.

Однако роль обычного права в России XIX в. значительно больше, чем представляется на первый взгляд. Оно было разу­мом и совестью, внутренним регулятором человека, не давало возможности ему избежать нравственного суда и собственно­го суда совести. И, если в цивилизованном светском обществе основная цель преступника уйти от возмездия, идя на нрав­ственные ухищрения, то в обществе обычного права перспек­тива ответственности перед миром, сознание ответственности диктует ему внутреннюю потребность достойного поведения. Иначе говоря, обычное право, имея особую внутреннюю силу, в полной мере обеспечивает неотвратимость наказания как принцип правосудия.

Нормы обычного права имеют преимущество перед зако­нодательными нормами в том, что они - результат народного, а не государственно-властного правотворчества; следователь­но, исходят из культуры и самосознания этноса, многообразия жизненных ситуаций, что позволяет применять на их осно­ве различные наказания за равнозначные, на первый взгляд, правонарушения. За основу в таких решениях всегда прини­малась идея справедливости, остающаяся и сейчас главным требованием к современному правосудию. Русский этнограф А. Я. Ефименко так сформулировала цель наказания по нор­мам обычного права и по закону: «По закону - каждый должен получить то, что ему следует по закону, по обычаю - «чтобы никому не было обидно». В законе все держится на логике, в обычном праве - на чувстве». Следует также учитывать и то, что отдельные обычно-правовые нормы недопустимы в обще­стве, где поставлена задача построения правового государства. Неприемлемы для пореформенного демократического право­судия в России телесные наказания, семейное насилие, убий­ство как результат самосуда и т. п.

Положительным итогом «Эпохи Великих реформ» стала легализация традиционных форм правоотношений в народ­ной среде, признание права за волостным судом как инсти­тутом крестьянского правосудия руководствоваться норма­ми обычая и сельской общины как субъекта права. Активное сближение обычая и закона стало результатом народного пра­вотворчества, что, несомненно, повышало правовую культуру жителей села.

Вопросы, связанные с применением обычного права, были актуальны не только в XIX в., они своевременны и актуальны в наши дни. В эпоху глобализации и попыток унификации пра­ва по западноевропейским стандартам, одновременно со зна­чительным принижением роли международного права, важно не потерять этнокультурные ценности, свойственные россий­скому праву. Важно учитывать, что, не являясь крестьянской по социально-демографическому признаку, сегодняшняя Рос­сия осталась таковою по духу. В правосознании современных россиян по-прежнему, если не явно, то в подсознании, живет традиционное понимание правды и справедливости, добра и зла. В связи с этим современным исследователям в области философии права к обычаю необходимо относиться и как к духовному наследию нашего народа, и как к существенному правовому регулятору социальных отношений, особенно в сфере правосудия и в целом правоприменения.

Если мы утверждаем идею правового государства, под­линного гражданского общества, то в таком обществе у госу­дарства не должно быть монополии на право. В полиэтни­ческой культуре многонационального российского общества всегда случаются коллизии, требующие разрешения не только с помощью государственных предписаний, но и посредством правовых обычаев. Обычай, содержащий в себе категории до­бра, милосердия и справедливости, должен поощряться госу­дарством, признаваться им юридически полезным и право­мерным ради соразмерного и гармоничного общественного развития.

Психология и право



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика