Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Историко-экономический контекст становления компетенции Европейского Союза по регулированию научно-технологического развития
Научные статьи
27.07.16 11:21

Историко-экономический контекст становления компетенции Европейского Союза по регулированию научно-технологического развития

     
  
МЕЖДУНАРОДНОЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПРАВО
Cозыкина Е. Э.
3 94 2016
В статье дается обзор исторических и экономических факторов, которые приводят к расширению компетенции Европейского союза в области научных исследований и разработок. Эволюция экономической теории и переход к экзогенной модели экономического роста повысил роль участия общественности. Данный тезис подтверждается основными доктринальными работами в этой сфере. Также анализируются основные источники компетенции Европейского союза, в том числе договоры, регламенты и директивы и некоторые применимые (с авторской точки зрения) решения Европейского суда.


Современная научно-техническая политика ЕС, пред­метом которой является знание, условия его создания и дви­жения, имеет свой первоисточник в экономической теории, в частности в теории эндогенного экономического роста, ко­торая получила широкое признание в 80-х и является прева­лирующей в экономиках европейских стран сегодня. Анализ того, как накапливаются и защищаются знания, позволяет объяснить существующие разрывы в производительности между странами и спрогнозировать их дальнейшее развитие.

Процесс построения научно-технической политики в Ев­ропейском союзе занял около 60 лет. Она началась как совмест­ные действия отдельных государств-членов по регулированию промышленного, научного и технологического развития и представляет сегодня развитые национальные политики, мно­гогранные рамочные программы Союза, а также работающие межгосударственные схемы кооперации.


 

Научно-техническая политика Европейского союза мо­жет быть охарактеризована как комплекс мер, направленных на научно-техническое развитие, осуществляемых Союзом в рамках своей компетенции, переданной Союзу государства­ми-членами. Для целей настоящей статьи исследовательская, научная, инновационная политики, политика исследований и технологического развития рассматриваются как составные части научно-технической политики. Этот подход признается исследователями права Европейского союза. Основной кон­цепцией научно-технической политики является то, что Союз не может реализовать свой научно-технический потенциал, если меры государств-членов и Союза не скоординированы. Это подтверждено показателями экономического роста, ука­зывающими на существование «технологического разрыва» между европейскими странами и другими акторами мирово­го рынка. Преодолеть данный разрыв - основная цель научно­технической политики. Впервые этот подход нашел отраже­ние в информационном письме Европейской комиссии «На пути к Европейскому научному пространству». В частности, было указано на то, что политики государств-членов «совпа­дают, не образуя единое целое». Причиной этого является недостаточно четкое разграничение компетенции Союза. Ос­новной специальной задачей научно-технической политики Союза является создание Европейского научного простран­ства. В глобальном контексте достижение Европейского на­учного пространства должно способствовать укреплению экономики Союза и переходу к экономике, основанной на знаниях. Европейское научное пространство по отношению к исследованиям, инновациям и результатам интеллектуальной собственности эквивалентно общему рынку по отношению к товарам, работам, услугам, капиталу и рабочей силе.

К правовым мерам европейской научно-технической по­литики можно отнести: установление общих принципов, це­лей и стратегий научно-технического развития, находящих отражение в рамочных программах и стратегиях развития; использование специальных финансовых инструментов (на­пример, блоковых исключений в отношении консорциумов, субъектов, занимающихся научно-техническими разработка­ми, предусмотренных ст. 81 Договора о Европейском союзе, прямое субсидирование Союзом проектов, имеющих страте­гическое значение для развития Союза и т.д.); унификацию и гармонизацияю правового регулирования результатов интел­лектуальной собственности, в целях устранения барьеров при осуществлении научно-технической деятельности.

1.  Взаимосвязь экономического роста и научно-тех­нического развития

Научно-техническая политика берет свое начало в До­говоре о создании европейского объединения угля и стали, подписанном в Париже в 1951 г. Положения ст. 55 Договора наделили Союз размытой компетенцией способствовать тех­ническим и экономическим исследованиям, относящимся к производству угля и стали, охране труда на производстве и стимулировать взаимодействие субъектов, занимающихся та­кими исследованиями.

Процесс уточнения и спецификации компетенции Со­юза по установлению научно-технической политики ЕС на­чался в пятидесятых и занял около шестидесяти лет в связи с тем, что государства-участники не посчитали возможным ослабить контроль над национальными индустриальными политиками. В результате на протяжении этих шестидесяти лет на уровне Союза действовала политика невмешательства в суверенитет государств-членов по регулированию научно­технического развития. Расширение компетенции Союза по регулированию научно-технического развития произошло в восьмидесятых, в связи с повсеместным признанием европей­скими странами теории эндогенного экономического роста, которая закрепляет центральное место за научно-техническим развитием, ставя знак равенства между экономическим ро­стом и технологическим прогрессом. Экономическая теория определяет научно-техническую политику как любое изби­рательное вмешательство публичных институтов в рыночные отношения, которое преследует цель направить производство в те отрасли, которые в результате такого вмешательства рас­кроют свой потенциал, чего не произошло бы, если бы такого вмешательства не было. Поэтому соотношению научно-тех­нической и экономической политик, а также пределам вме­шательства публичных образований в рыночные отношения уделяется значительное внимание при осуществлении науч­но-технической политики Союзом. Что в свою очередь нашло отражение в принципе субсидиарности, соблюдение которого необходимо при реализации Союзом своей компетенции по регулированию научно-технического развития.

Установление непосредственной взаимосвязи между на­учно-технической политикой и показателями экономическо­го роста расширило компетенцию Союза в рассматриваемой нами области. Эффективность проводимой политики опре­деляется показателями экономического роста. Существуют различные подходы к определению экономического роста. Рассмотренный нами подход связывает экономический рост с технологическим развитием и улучшением качества жизни и благосостояния индивидов.

Появление понятия экономического роста можно отне­сти к Английской промышленной революции XVIII в., поз­же промышленные революции распространились в странах Европы и Америки. В этот период происходил невиданный прежде экономический рост. Экономисты определяют эконо­мический рост продуктом капитализма и свободного рынка. Впервые теоретическое осмысление явления было предложе­но основателем современной макроэкономики английским экономистом Джоном Мейнардом Кейнсом в 1930-х гг. А сама модель экономического роста была сформулирована амери­канским экономистом Робертом Солоу в 1957 г. Экономиче­ский рост в модели Солоу основан на двух факторах: работе и капитале. Таким образом, производство происходит исключи­тельно из комбинации определенного капитала (или средств производства) и работы (рабочей силы). Для того, чтобы про­исходил экономический рост, необходимо, чтобы эти показа­тели росли в одинаковом темпе. Технический прогресс по Со- лоу - любой вид изменений в функции производства. Соллоу провел расчет экономического роста США за период с 1909 по 1949 г. и пришел к выводу о том, что 87.5 % экономического роста осуществилось за счет технического прогресса11. То есть можно сделать вывод о том, что экономический рост в долго­срочном периоде вытекает из технологического прогресса. Однако Солоу оставляет рассмотрение технологического про­гресса за пределами экономического роста в качестве внешне­го (экзогенного фактора), так как предполагает наличие внеш­них ненациональных факторов, которые влияют на развитие.

На основе модели Солоу в 80-х гг. появилась новое тече­ние в разработке теории экономического роста - теория эн­догенного роста. В частности, эта теория была разработана Полом Ромером, Робертом Лукасом и Робертом Барро. Для данной статьи большое значение имеет тот факт, что теория эндогенного роста признает технологический прогресс факто­ром экономического роста, который произведен внутренними причинами. До появления теории эндогенного роста механиз­мы технологического прогресса и причины его появления не объяснялись внутренними причинами. После 80-х же эндоген­ная теория экономического роста объясняет технологический прогресс накоплением знаний через обучение на практике, фундаментальные научные исследования, инновации методов производства и инновации продуктов, улучшение качества продуктов.

Описанные выше теории экономического роста являют­ся относительно недавними в теории экономической мысли.

Они привели к выдвижению на первый план роли техническо­го прогресса в экономическом росте, объясняя его через пове­дение экономических агентов. Как было отмечено выше, эндо­генная теория экономического роста возлагает на публичные институты определенные задачи, оправдывая, таким образом, вмешательство Союза в национальные компетенции.

2.  Степень публичного присутствия в регулировании научно-технического развития

Как известно, интеграция европейских сообществ на­чалась с объединения рынков угля и стали. 9 мая 1950 г. ми­нистр иностранных дел Франции Роберт Шуман предложил объединить производство угля и стали во Франции и Герма­нии в один рынок и призвал другие европейские страны при­соединиться к инициативе. Этот проект, основанный на идее Жана Монне, состоял в том, чтобы создать наднациональный орган, который в отличие от Совета Европы будет обладать реальной властью в ограниченной экономической области. Эта идея была основана на так называемом функциональном подходе Д. Митрани, то есть переходе от системы государств к международному сообществу. Такой интеграционный про­цесс развивается под влиянием общественных потребностей и технологических перемен. Определяющая стратегия за­ключается в том, чтобы сместить фокус внимания от полити­ческих проблем к техническим вопросам и задачам, которые не вызывают разногласий. Бельгия, Франция, Италия, Люк­сембург, Нидерланды, Федеративная Республика Германия поддержали инициативу и создали Европейское объединение угля и стали, Договор о котором вступил в силу в июле 1952 г. Договор обозначил первый шаг по направлению к обще­му рынку, а также первый шаг по направлению к научно­техническому сотрудничеству. Положения ст. 55 отражали исследовательские цели Объединения — «проведение техно­логических и экономических исследований по вопросам про­изводства и растущего использования угля и стали, а также по вопросам охраны труда в угольной и сталелитейной промыш­ленности». Здесь также говорилось об организации необходи­мых контактов между существующими исследовательскими организациями, содействии проведению таких исследований посредством организации совместного финансирования про­ектов заинтересованными предприятиями. Результаты ис­следований, финансируемых согласно положениям Договора таким образом должны были быть доступны для всех заинте­ресованных лиц в Объединении. Высший руководящий орган имел право выносить любые заключения, которые служили бы более широкому распространению знаний о технических усовершенствованиях, особенно в том, что касалось обмена па­тентами и предоставления лицензий для их использования. Таким образом, Договор не только заложил основу для обще­го рынка, но и содержал первые шаги по направлению к науч­но-технической кооперации между шестью государствами-ос- нователями (Германией, Францией, Бельгией, Люксембургом, Нидерландами и Италией).

На момент объединения рынков угля и стали француз­ские и немецкие горнодобывающие компании в основном состояли в консорциумах, которые попали под запрет, уста­новленный ст. 65 Договора. То есть, «запрет на установление и определение цен, ограничений или контроля за производ­ством, техническим прогрессом или инвестированием, за­прет раздела рынков, видов продукции, потребителей или источников снабжения...» Во исполнение положений пара­графа 2 ст.12 Конвенции о переходных положениях в связи с присоединением к Договору об учреждении Европейского объединения угля и стали, Высший руководящий орган Объ­единения уведомил компании региона Рурского бассейна в мае 1954 о необходимости упразднения объединения угледо­бывающих компаний [Gemeinschaftsorganisation Ruhrkohle GmbH (GEORG)], основной организации в данной отрасли до установления единого рынка угля. Помимо этого, были также установлены ряд ограничений отправления фундаменталь­ных экономических прав для недопущения существования и создания консорциумов. В частности, в суде анализировались ограничения, обязывающие прямых поставщиков угля за­ключать двухлетние контракты на объемы как минимум 6 000 метрических тонн в год для локального сектора или сектора небольших потребителей. Это количество значительно пре­вышает обычные годовые продажи в секторах этих категорий некоторых компаний и делает невозможной работу с угледо­бывающими компаниями напрямую.

Ряд компаний, входивших в консорциумы, подали иск в Суд Сообщества о нарушении их фундаментальных прав — права на собственность, права на занятие коммерцией и веде­ние торговли.

Суд дал обширный анализ и ответил следующим обра­зом. Фундаментальные права являются неотъемлемой частью общих принципов права, как следствие, неотъемлемой ча­стью принципов Сообщества19. Экономические права таковы по своей природе, что должны соответствовать социальной функции собственности и должны рассматриваться в контек­сте осуществляемых с собственностью действий. Поэтому, не­смотря на конституционную защиту, права, имеющие такую природу, могут быть ограничены, в частности, общественным интересом общества, при условии сохранения фундаменталь­ной целостности прав. В контексте Сообщества общественный интерес находит отражение в целях Сообщества, определен­ных в учредительных документах. Защита фундаментальных экономических прав не ограждает от рисков, связанных с осу­ществлением этого права. К данным рискам в рассматривае­мом деле Суд отнес изменившиеся экономический и правой контексты. Цели сообщества в данном деле заключаются в соз­дании единого и равномерного рынка, для этих целей нацио­нальные компетенции могут быть ограничены.

Исследователи права ЕС отмечают, что на сегодняшний момент, компетенция Союза в сфере научно-технического развития очерчена недостаточно четко. Поэтому, несмотря на увеличение финансирования научно-технической кооперации и расширение сфер ее применения, Союзу так и не удалось избавиться от фрагментации проводимых исследований и построить мост между фундаментальными и прикладными исследованиями. Одной из основных причин этого является недостаточно четкое определение компетенции Союза по установлению научно-технической политики. Компетенция Союза в данной сфере определяется на основании положений первичного права и уточняется различными методами. К та­ким методам можно отнести: общую теорию права и эконо­мической мысли, а также многочисленную судебную практи­ку. Вышеописанное судебное дело о консорциумах в Рурской области является первым, в котором был дан анализ норм первичного права и прокомментированы пределы компетен­ции. Такой метод прояснения компетенции союза по регули­рованию научно-технического развития является достаточно частным и, как правило, связан с принятием того или иного Регламента или Директивы.

Другим ярким примером может быть анализ, приведен­ный в Решении по делу C-350-92, где решался вопрос о нали­чии достаточной компетенции у Сообщества для принятия Регламента, устанавливающего нормы, регулирующие права интеллектуальной собственности — дополнительную серти­фикацию лекарственных средств при выходе на рынок. Суд проанализировал подлежащие тогда применению нормы До­говора, учреждающего Европейский союз (Римский Договор), а именно статьи 36 и 222. Статья 36 наделяла ЕС компетенцией по ограничению внутреннего рынка при наличии угрозы об­щественной морали, порядку, государственной безопасности и так далее. Статья 222 определяла, что Договор не затрагивает нормы, регулирующие системы собственности в государствах — членах ЕС, которые находятся в компетенции государств- членов. Ни положения ст. 222, ни положения ст. 36 прямо не закрепляли за Союзом полномочий по установлению норм патентного права, дополняющих национальные нормы, од­нако и не налагали запрет на такую деятельность. Суд дела­ет вывод, что положения ст. 222 о том, что Договор никоим образом не предвосхищает норм, регулирующих режим соб­ственности в государствах-членах, не создают исключительной компетенции государств-членов в отношении регулирования промышленной и коммерческой собственности. Такое толко­вание нормы конфликтовало бы с принципами свободного перемещения товаров в едином рынке и исключило бы полно­мочия Европейского союза по регулированию внутреннего рынка. Статья 36, которая обеспечивала применение статей 30 и 34 (устранение количественных ограничений), не исключа­ла запрещений и ограничений импорта, экспорта и транзи­та, обоснованных соображениями защиты промышленной и торговой собственности. Данная статья толкуется следующим образом: вопросы промышленной и торговой собственности отнесены к исключительной компетенции государств-членов, однако допускается установление ограничений и исключе­ний, соответствующих целям, изложенным в данной статье. Представив такое толкование, суд приходит к выводу о том, что Союз обладает достаточной компетенцией для принятия Регламента № 1768/92 о введении дополнительного серти­фиката охраны лекарственных препаратов, который помимо дополнительной сертификации продлевает срок действия патента на срок, необходимый для прохождения дополни­тельной сертификации. Помимо анализа норм права Союза, Суд приводит контекст, в котором этот Регламент был при­нят - усиление правовой защиты лекарственных препаратов патентным правом некоторых государств - членов. Назначе­ние Регламента - предотвратить неоднородные тенденции в регулировании патентных прав, которые потенциально могут создать ограничение свободного перемещения лекарственных препаратов на внутреннем рынке. Суд также установил, что, принимая Регламент, Союз действует в соответствии с ис­ключениями, предусмотренными ст. 100А, которая позволяет Совету, имея квалифицированное большинство, принимать различные нормативно-правовые акты, включая регламенты, с целью гармонизации законов государств-членов и обеспече­ния свободной торговли внутри Союза.

Помимо всего прочего, этот Регламент значительно за­трагивает общественные интересы. Основным его предна­значением является разработка сиротских лекарственных средств. Преамбула Директивы 141/2000 объясняет социаль­ную значимость Регламента. Ряд заболеваний возникают край­не редко. К таким заболеваниям в ЕС относят врожденные и приобретенные заболевания, частота которых не превышает пяти случаев на 10 тысяч больных. Такая частота заболеваний делает расходы на разработку и вывод на рынок лекарств для их лечения крайне высокими. Поэтому в существующих ры­ночных условиях фармацевтическая индустрия, как правило, не занимается разработкой таких лекарственных средств. Однако и пациенты с распространенными заболеваниями, и пациенты с редкими заболеваниями равны в правах. Ресурсы для проведения исследований таких заболеваний и выходы на фармацевтический рынок лекарственных средств в США до­ступны с 1983, в Японии с 1993 и в ЕС 1999 г. в результате при­нятия соответствующих законов[18]. Данный пример с сирот­скими лекарственными средствами - яркий пример тех мер, которые будут иметь больший эффект, если они проводятся на уровне Союза, а не на уровне отдельных государств-членов. При принятии этого решения Комиссия проанализировала опыт США и Японии: «опыт регулирования данного вопро­са США и Японией показывает, что самой сильной мотиваци­ей при проведении таких исследований для индустрии стало предоставление монополии на рынке на тот период времени, который позволит окупить инвестированные в разработку и вывод на рынок средства». Статья 8 Директивы определяет условия предоставления такой монополии и границы ее осу­ществления. Без изменения режима правовой защиты интел­лектуальной собственности, без внесения других изменений в законодательные акты Союза, Союз и государства-члены обя­зуются на период в 10 лет не принимать других заявок на вы­дачу разрешений на выход на рынок, либо выдавать разреше­ния на выход на рынок, либо продлевать такие разрешения в отношении препаратов, которые подлежат применению при одинаковых клинических показаниях. Монопольный период может быть сокращен с 10 до 6 лет, если по истечении первых 5 лет будет установлено, что критерии целевого назначения (установленные в ст. 3) больше не соблюдаются, а также если станет ясно, что доход, получаемый от реализации продукта на рынке, превосходит минимальную окупаемость.

Суд также обратил внимание на то, что на момент при­нятия Регламента законы о дополнительной сертификации действовали в двух государствах-членах, и еще одно государство-член рассматривало такой законопроект. Меха­низм дополнительной сертификации призван уровнять сроки защиты лекарственных средств в Союзе, чтобы избежать фраг­ментации рынка, когда срок защиты в одном государстве истек, а в другом патент продолжает действовать. То есть существует риск возникновения конкуренции между производителями- владельцами оригинальных патентов и производителями дженерико. По мнению Суда, введение дополнительной сер­тификации лекарственных средств соблюдает баланс интере­сов владельцев патентов, с одной стороны, и потребителей и индустрии не запатентованных лекарственных средств, с дру­гой стороны.

Подход, сформулированный в данном Решении, в после­дующем найдет отражение в реформе европейской патентной системы и создании Унитарного патента и Суда. В частности, один из аргументов суда в пользу обоснованности мер Союза состоял в том, что большая часть срока патентной защиты тратится на административные процедуры и вывод патента на рынок. Этого срока не хватает, чтобы окупить понесенные издержки.

Интересно, что Испания традиционно выступает против проведения гармонизации правового регулирования интел­лектуальной собственности и использует более узкий подход к определению компетенции Союза. Выступая заявителем по этому делу, Испания настаивала на том, что Союз не наделен компетенцией регулировать патентное право по существу и может только осуществлять гармонизацию в соответствие с целями, прямо установленными в первичном праве. А в рас­сматриваемом случае, во-первых, такие меры не могут вно­сить изменения в сроки патентной защиты. Срок патентной защиты является одним из основных свойств патента, так как определяя время действия права, осуществляет баланс прав и обязанностей владельца патента по отношению к обществу. Во-вторых, создает новое право промышленной собственно­сти. Однако Суд подошел к толкованию компетенции Союза более широко.

Вопрос об определении компетенции Союза по регули­рованию интеллектуальной собственности возникал и в дру­гих делах, рассмотренных Европейским судом. В основном эти дела связаны с нарушением антимонопольного законодатель­ства и были рассмотрены до принятия Лиссабонского догово­ра, поэтому компетенция Союза определялась через право и обязанность союза обеспечивать свободный рынок.

3.   Заключение

Эрнст-Людвиг Виннакер, Президент немецкого научно­исследовательского сообщества в период с 2007 по 2009 г., от­мечает, что на 2012 г. европейская научно-исследовательская политика представляла собой разрозненный набор инстру­ментов государств-членов и Союза. Виннакер также отмечает неэффективность проводимых программ финансирования в научно-технический сектор ввиду дискоординированных дей­ствий государств-членов между собой, и государств-членов с Союзом. Одну из причин такой фрагментации Виинакер ви­дит в том, что принцип субсидиарности, длительное время являвшийся основным механизмом реализации научно-тех­нической политики Союзом, недостаточно четко очерчивает компетенции государств-членов по реализации своих научно­технических политик и позволяет применить широкое тол­кование компетенции Союза по регулированию научно-тех­нического развития, что приводит к дупликации мер, и, как следствие, снижению их эффективности. Это подтверждается приведенной выше судебной практикой.

В данной статье используется широкий подход к опреде­лению компетенции. Компетенция может быть определена как все полномочия, осуществляемые Союзом, которые ока­зывают влияние на то, что происходит в государствах-членах. Для того, чтобы очертить компетенцию Союза необходимо проанализировать все сферы, где Союз имеет возможность действовать, включая полномочия принимать нормативно­правовые акты и акты другого характера, либо предпринимать любые другие действия, а также и те случаи, когда первичное право обязательно к применению государствами-членам без дополнительных действий институтов Союза.

Основным источником компетенции Союза в сфере на­учно-технического развития является первичное право. Пер­вичные Договоры являются базой любых действий, которые может осуществлять Союз. Союз может действовать только в границах компетенций, возложенных на него. В случае если компетенция не возложена на Союз, она остается за государ­ствами-членами.

В праве Европейского союза выделяют три вида компе­тенций: исключительную, совместную и вспомогательную. Действуя в рамках любой из этих компетенций, Союз должен соблюдать основные права и свободы человека, принципы субсидиарности и пропорциональности. Компетенция Союза по регулированию научно-технического развития может быть охарактеризована как «гибридная» в связи со следующим.

Положения статьи 173 ДФЕС закрепляют за Комиссией возможность проводить консультации с государствами-члена­ми и предпринимать любые другие инициативы, необходи­мые для содействия координации государств-членов между собой, в частности, инициативы по установлению ориентиров, по организации обмена передовой практикой и по подготовке необходимых материалов для осуществления мер, необходи­мых для обеспечения условий для конкурентной способности промышленности Союза. Наоборот, ст. 4 ДФЕС определяет, что ЕС и государства-члены осуществляют совместную ком­петенцию в отношении научно-технического развития и кос­моса, однако в противоположность определению «стандарт­ной» совместной компетенции, параграф 3 ст. 4 определяет, что компетенция Союза в данной сфере не ограничивает ком­петенций государств-членов. Т.е. дает государствам-членам право принимать любые меры на национальном уровне, вне зависимости от того, были ли приняты Союзом меры в этой сфере. Такое положение дает возможность сделать вывод о том, что компетенция в сфере научно-технического развития отличается от совместных компетенций в других сферах. То есть и государства члены, и Союз имеют равные полномочия в данной сфере. При этом не совсем ясно где же проходит раз­делительная линия между компетенциями. В Договоре только к сотрудничеству в целях содействия развитию и гуманитар­ной помощи применяется схожая (но при этом совершенно не похожая) «гибридная» компетенция. Именно поэтому науч­но-техническая политика ЕС выражается регулировании по­средством рамочных программ и стратегий развития. Такой механизм регулирования позволяет установить должный уро­вень и направление научно-технического развития, не ограни­чивая компетенции государств-членов.

Итак, в большинстве случаев компетенция Союза в сфе­ре научно-технического и инновационного развития получает выражение в рамочных программах. Лиссабонский договор не внес фундаментальных изменений в порядок принятия Рамоч­ных Программ. Однако Договор все же изменил определение научно-технического развития от исключительно средства для повышения промышленной конкурентной способности (про­мышленного потенциала) и достижения целей, заложенных в первичном праве, к научно-техническому развитию как само­цели. Основной целью, определенной в главе 19 ДФЕС (здесь закреплена правовая основа проведения научно-технических исследований и Космоса), является сегодня создание конку­рентноспособного Европейского научного пространства, где обеспечены свободное движение исследователей и идей. До­говор не определяет, какие меры могут быть предприняты на практике, однако призывает бизнес и исследовательские ин­ституты стремиться к высоким показателям работы, поддер­живая их взаимодействие и интерес в возможностях единого рынка (п. 2 ст. 179), к которым, в частности, относит увеличе­ние числа договоров на выполнение государственных зака­зов, выполняемых за счет государственного финансирования, определение общих стандартов и устранение юридических и налоговых препятствий такого взаимодействия. Союз также наделяет компетенцией Совет и Парламент (ст. 182) «устанав­ливать меры, необходимые для реализации Европейского на­учного пространства».

Лиссабонский договор также расширил действие статьи 181(2) и прямо определил, что Союз обладает компетенцией устанавливать руководства к действию, осуществлять монито­ринг и оценку, и, если это необходимо, содействовать взаимо­действию научно-технических мер Союза и государств-членов. Положения этой нормы формируют основной подход Комис­сии по оценке эффективности партнерства Союз/государства- члены и определения необходимости принятия регулирую­щей базы.

В 2010 г. Союз запустил Стратегию развития «Европа 2020». Стратегия имеет своей целью проведение структурных реформ и создание более благоприятных и стабильных ус­ловий для развития. Имплементация Стратегии происходит через 7 флагманских инициатив, 4 из которых (инновации, цифровая экономика, промышленная политика и эффек­тивное распределение ресурсов) непосредственно связаны с инновациями и исследованиями. Большинство мер Союза направлены на реализацию инициативы - Инновационного союза. Например, предложение по созданию европейских инновационных партнерств [European Innovation Partnerships - EIPs] - с целью улучшения координации политик Союза и государств-членов и, как следствие, расширения компетенции Союза.



Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика