Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

От конституционных идей до конституций в Казахстане и странах Центральной Азии

Интервью с Матаевой Майгуль Хафизовной, доктором юридических наук, проректором по научной работе и коммерциализации новых технологий Казахского гуманитарно-юридического инновационного университета.

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Скачать в PDF

PERSONA GRATA

В.В. Гаврилов:
Правовые проблемы определения границ
континентального шельфа в Арктике





Интервью с доктором юридических наук, профессором, заведующим кафедрой международного публичного и частного права Юридической школы Дальневосточного федерального госуниверситета Вячеславом Вячеславовичем Гавриловым.

      V. V. Gavrilov:

      LEGAL PROBLEMS OF THE DEFINITION OF THE CONTINENTAL SHELS IN THE ARCTIC

Interview with Ph.D. in Law, professor, Head of International Public and Private Law sub-faculty of the Law school of the Far Eastern Federal University Vyacheslav Vyacheslavovich Gavrilov.

Визитная карточка:

Гаврилов Вячеслав Вячеславович, доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой международного публичного и частного права Юридической школы Дальневосточного федерального госуниверситета (г. Владивосток).

Вячеслав Вячеславович родился в г. Находка Приморского края 16 сентября 1963 г. В 1985 г. окончил с отличием юридический фа­культет Дальневосточного государственного университета (г. Владивосток), в 1994 г. аспирантуру Казанского государственного уни­верситета, где под руководством д.ю.н., профессора Д. И. Фельдмана защитил диссертацию по теме «Акты ООН о правах человека и международный механизм их имплементации». В мае 2006 г. в КГУ В. В. Гавриловым была успешно защищена диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук по теме «Международная и национальные правовые системы: понятие и основные направле­ния взаимодействия».

В 1995 г. В. В. Гаврилов был избран заведующим кафедрой международного права и деканом международно-правового факультета, а с 1 сентября 2009 г. назначен деканом факультета правоведения II Юридического института ДВГУ. С 1 сентября 2011 г. после реорганиза­ции ДВГУ в Дальневосточный федеральный университет занимает посты заведующего кафедрой международного публичного и частного права и руководителя образовательных программ магистратуры Юридической школы ДВФУ.

В. В. Гаврилов является одним из разработчиков Устава Приморского края. Имеет 113 научных и учебно-методических публикаций по актуальным проблемам международного публичного и международного частного права. В 1997 г. опубликовал учебное пособие «Между­народное частное право. Общая часть». В 1998 г. в издательстве ДВГУ вышла его книга «ООН и права человека: механизмы создания и осуществления нормативных актов», а в 2005 г. монография «Понятие и взаимодействие международной и национальных правовых систем». В 2000 г. московское издательство «Норма» выпустило в свет работу В. В. Гаврилова «Международное частное право. Краткий учебный курс». В конце 2002 г. в том же издательстве вышло второе, переработанное и дополненное издание этой книги, а в 2006 и 2009 годах - третье и четвертое издания. Является соавтором фундаментальных учебников для вузов «Международное право: общая часть», «Международное право: особенная часть», а также «Международная и внутригосударственная защита прав человека», изданных в 2010 и 2011 гг. московским издательством Статут, и первого в отечественной политико-правовой науке энциклопедического издания «Права человека: энциклопедический словарь», г. Москва, 2009 г.

Статьи В. В. Гаврилова печатались в таких авторитетных центральных российских юридических журналах, как: «Государство и право», «Евразийский юридический журнал», «Журнал российского права», «Московский журнал международного права», «Международ­ное публичное и частное право», «Право и политика», «Правоведение», «Российский ежегодник международного права», «ИС. Авторское право и смежные права", "Lex Russica (Русский закон)", а также иностранных: "Soochow Law Journal", "Asia Law Review", "Cuadernos Constitucionales", "Nagoya University Journal of Law and Politics", "US-China Law Review", "Ocean Development and International Law", "The International Journal of Marine and Coastal Law".

Вячеслав Вячеславович принимал участие в работе научных, научно-практических и учебных семинаров, симпозиумов и конферен­ций в США (Сакраменто, 1992; Сан-Диего, 1994; Мадисон, 1996 и 2002; Прово, 1999; Сиэтл, 2005; Вашингтон, 2007; Нью-Йорк, 2009 и 2011); Венгрии (Будапешт, 1997); Испании (Валенсия, 2008); Франции (Страсбург, 1997); Тайване (Тайпей, 2006); Швейцарии (Женева, 2008); Индонезии (Джакарта, 2010); Малайзии (Куала-Лумпур, 2010); Филиппинах (Манила, 2010); Камбодже (Пномпень, 2011); Японии (Нагоя, 2011 и 2012; Кобе, 2016); Южной Корее (Сеул, 2012; Пусан, 2016); Китае (Пекин, 2013; Шанхай, 2015); Индии (Нью-Дели, 2013); Таиланде (Бангкок, 2015); Канаде (Квебек, 2016).

В мае - августе 2011 г. В. В. Гаврилов по приглашению Центра Азиатских Юридических Обменов в качестве профессора-исследовате­ля работал над проектом «Институциональный и нормотворческий механизмы группы АСЕАН Плюс Три, функционирующие в сфере экономического сотрудничества» в Школе права, Нагойского университета, Япония, в январе 2013 г. читал там лекции по международ­ному праву на английском языке.

В 2003 г. был награжден почетной грамотой Губернатора, а в 2008 г. Законодательного Собрания Приморского края за активное участие в законотворческой и правоприменительной деятельности органов государственной власти края и большой вклад в подготовку кадров с высшим юридическим образованием на Дальнем Востоке. В 2009 г. награжден нагрудным знаком «Почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации».

Соучредитель и адвокат коллегии адвокатов «Эталон», Владивосток, член Азиатского общества международного права и Исполни­тельного комитета Российской Ассоциации международного права.

К числу основных научных достижений В. В. Гаврилова относится разработка фундаментальных теоретических основ понятия и содержания категории «международная правовая система», выявление ее ключевых компонентов, а также комплексное изучение предпо­сылок и основных направлений их взаимодействия с соответствующими компонентами национальных правовых систем. Значительная часть его научной деятельности посвящена анализу достоинств и недостатков ведущих теоретических концепций соотношения между­народного и внутригосударственного права и содержания юридического механизма действия международных правовых норм в правовых системах различных государств. В. В. Гавриловым также была развита концепция международного частного права как полисистемного комплекса, представляющего собой совокупность правовых норм международного и национального происхождения, находящих в тесном взаимодействии и регулирующих особую группу относительно обособленных отношений международного немежгосударственного не­властного характера.

В последние годы сферой основных научных интересов Вячеслава Вячеславовича Гаврилова являются вопросы правового обеспечения ин­теграционных процессов, экономического сотрудничества и безопасности в АТР, актуальные проблемы международного морского права, включая механизмы разрешения международных морских споров, а также правового статуса Арктики.

******************************************************************

-      Уважаемый Вячеслав Вячеславович, в настоящее время активно обсуждается проблема «раздела» Арктики. Чем вызван, с Вашей точки зрения, возросший интерес к данной теме?

-      Северный Ледовитый океан (СЛО) - самый северный и наименьший по площади океан Земли, занимающий аква­торию около 14 миллионов квадратных километров или 2,8% общей площади Мирового океана. К особенностям СЛО тра­диционно относят его относительную мелководность (средняя глубина здесь составляет 1225 метров), труднодоступность использования для круглогодичного мореплавания и добы­чи живых и неживых природных ресурсов в связи с низким температурным режимом арктического региона и покрытием значительной части СЛО многолетними дрейфующими льда­ми и ледяным припаем в прибрежной зоне.

Между тем, в последние десятилетия ситуация в Арктике кардинальным образом изменилась и глобальное потепление, сопровождающееся освобождением от ледяного покрова зна­чительных пространств Северного Ледовитого океана, «поро­дило ожидания расширения экономической деятельности в регионе. С изменениями погодных условий здесь связывают перспективы разведки и добычи углеводородных и других ми­неральных ресурсов шельфа, расширения судоходства - пре­жде всего морского вывоза добываемых в Арктике ресурсов - и районов рыболовства».

Энергетическая составляющая вопроса в данном случае играет особую роль, так как на фоне постепенного исчерпания запасов традиционных мировых нефтегазоносных провинций, значение ресурсов пока еще не распечатанных энергетических кладовых Арктики в целом и дна Северного Ледовитого океа­на, в частности, с каждым годом становится все более опреде­ляющим для мировой политики и экономики. Как результат, «перспектива освоения ресурсов арктического шельфа поро­дила дискуссию о предстоящей борьбе государств за доступ к ним. А обсуждение вопроса об установлении и делимита­ции внешних границ континентального шельфа прибрежных стран в Северном Ледовитом океане еще больше подогревает опасения возможного конфликта в связи с предстоящим «раз­делом» Арктики».

-      На Ваш взгляд, при решении вопросов делимитации дна Северного Ледовитого океана, на какую нормативно­-правовую базу необходимо опираться?

-      Очевидно, что снижение опасности возникновения кон­фликта и усиление защиты интересов России в Арктике во многом зависит от четкого уяснения международно-правово­го режима Арктического морского региона и его реализации в практической деятельности государств и организаций в этом районе земного шара.

     Одним из основных препятствий этому в современной доктрине и практике международного права является проти­востояние сторонников «глобальной интернационализации» правового статуса Северного Ледовитого океана путем завышения в нем роли Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. (Конвенция 1982 г.) и защитников точки зрения об особом правовом режиме СЛО, основанном, прежде всего, на регио­нальных, двусторонних и национально-правовых регуляторах самих прибрежных арктических государств при определяю­щем значении норм обычного международного права.

Последний подход получил достаточное широкое рас­пространение и в Российской Федерации. Так, известные от­ечественные исследователи утверждают, например, что «в правовом положении Арктики главенствующую роль играет договорно-правовая и законодательная практика самих аркти­ческих государств; при этом универсальные международные договоры применяются ими прежде всего с учетом содержа­щихся в них отсылок на региональные договоренности и в контексте международного обычного права». В российской правовой доктрине даже существует мнение, что «Арктика не была предметом рассмотрения III Конференции ООН по мор­скому праву, а ее правовой режим, основу которого составляет национальное законодательство приарктических государств, сложился тогда, когда о Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. даже речи не было».

Следует подчеркнуть, что в данном случае вряд ли можно считать продуктивным противопоставление одних междуна­родно-правовых источников, затрагивающих вопросы право­вого статуса Арктики, другим или обоснование возможно­сти их выборочного применения в определенных ситуациях. Ошибочность такой точки зрения определяется, среди проче­го, тем обстоятельством, что «к сегодняшнему дню значитель­ное количество правовых и других вопросов уже было решено или решается в этом регионе именно на основе Конвенции 1982 г. (определение границ внутренних вод, территориально­го моря, исключительной экономической зоны, континенталь­ного шельфа и др.). Поступить иначе - значит перечеркнуть все политические компромиссы и нормативные соглашения, достигнутые государствами на этом пути».

Именно поэтому при практическом решении вопросов делимитации дна Северного Ледовитого океана необходимо опираться на всю сложившуюся к настоящему времени ши­рокую международную нормативную базу отношений госу­дарств в этой области и принимать во внимание как между­народно-правовые соглашения универсального уровня, так и акты регионального и двустороннего характера, а также соот­ветствующие решения международных органов и организа­ций. При этом должное внимание должно уделяться истори­ческой ретроспективе вопроса определения правового статуса дна СЛО, который неразрывно связан с динамикой междуна­родно-правового регулирования правового положения подво­дных районов Мирового океана в целом.

-      Не могли бы Вы подробнее остановиться на эволю­ции понятия и содержания правовой категории «конти­нентальный шельф»? Каковы истоки становления меж­дународно-правовой нормы о прибрежных подводных районах?

-      Как отмечает А. Л. Колодкин: «До начала XX века мор­ское дно рассматривалось исключительно в рамках res nullius, или Международного района. Не делалось четких различий между континентальным шельфом и подводным дном морей и океанов. Прибрежное государство распространяло свой су­веренитет на морское дно лишь в пределах трехмильной зоны территориального моря»8. Однако уже к середине ХХ века стремительное развитие науки и техники усилило интерес государств к ресурсам дна за пределами их территориальных морей.

Одним из первых нормативных актов, четко обозначив­ших притязания государств на прибрежные подводные райо­ны, стала Прокламация Президента США Г. Трумэна № 2667 от 28 сентября 1945 года, провозгласившая юрисдикцию и кон­троль Правительства Соединенных Штатов над естественными ресурсами недр и морского дна континентального шельфа, расположенного под водами открытого моря, прилегающего к побережью США. Среди прочего, в ней также подчеркива­лось, что «в тех случаях, когда континентальный шельф про­стирается к берегам другого государства или является общим со смежным государством, его граница должна определяться США и соответствующим заинтересованным государством в соответствии с принципами справедливости»9.

Прокламация Трумэна не только не вызвала протеста международного сообщества, но и стала отправным пунктом для развития новой обычной нормы морского права. Боль­шинство внутренних нормативных актов, принятых другими государствами в 1945-1957 годах в этой области, в той или иной форме основывались на доводах, провозглашенных в указан­ном акте Президента США10. Однако на основе только этих односторонних документов международно-правовая норма о континентальном шельфе не могла быть создана, поскольку в них не был установлен единообразный объем прав государств в соответствующих подводных морских районах и отсутство­вало юридическое понятие континентального шельфа как та­ковое.

Подобное определение впервые появилось в Женевской конвенции о континентальном шельфе 1958 г., ст. 1 которой установила, что термин «континентальный шельф» употре­бляется применительно к поверхности и недрам морского дна подводных районов, примыкающих к побережью материка или берегам островов, «но находящихся вне зоны территори­ального моря, до глубины 200 метров или, за этим пределом, до того места, до которого глубина покрывающих вод позволя­ет разработку естественных богатств этих районов».

    Таким образом, первоначально в основу международно­правового определения континентального шельфа были поло­жены критерии его примыкаемости к материку или островам, его протяженность до глубины 200 метров, а также принцип эксплуатабельности, на основании которого прибрежное госу­дарство могло вести разработку естественных богатств за эти­ми пределами.

При этом несколько лет спустя 20 февраля 1969 г. Между­народный Суд ООН в решении по делам о континентальном шельфе Северного моря подчеркнул, что наиболее фунда­ментальным принципом, относящимся к континентальному шельфу и определяющим юридические основания для уста­новления контроля над ним со стороны прибрежного государ­ства, является принцип естественного продолжения сухопут­ной территории и дна территориального моря, находящихся под его полным суверенитетом.

Тем не менее, было очевидно, что сформулированное в 50-е годы XX века юридическое определение континентального шельфа имело переходный характер, так как использованный в нем критерий эксплуатабельности был достаточно неопре­деленным, и устанавливаемые на его основе пространственные границы континентального шельфа должны были изменяться вместе с развитием морских технологий, в результате чего «все дно Мирового океана было бы постепенно разделено между прибрежными государствами».

Поэтому к началу работы Третьей Конференции ООН по морскому праву, проходившей в 1973-1982 годах, между­народное сообщество подошло с твердым намерением учесть новейшие технические достижения и изменения в практике регулирования деятельности государств на шельфе. Необ­ходимо было юридически четко установить дистанционный предел его границ, а также определить правовой статус мор­ского дна и его недр за пределами национальной юрисдикции прибрежных государств.

Одним из наиболее значительных достижений этой Кон­ференции стало использование ею при разработке норм о ста­тусе континентального шельфа положений решения Между­народного Суда ООН от 20 февраля 1969 г. о том, что шельф является естественным продолжением материка, и прибреж­ное государство распространяет на него свои суверенные права ipso facto, то есть независимо от эффективной или фиктивной эксплуатации им шельфа, а также от наличия или отсутствия его прямого заявления об этом.

-      Вячеслав Вячеславович, каковы ключевые характе­ристики понятия «континентальный шельф», использу­емые в современном международном морском праве? И как Вы оцениваете Конвенцию 1982 г. в вопросе делимита­ции дна Северного Ледовитого океана?

-      Современное определение континентального шельфа содержится в ст. 76 Конвенции ООН по морскому праву от 10 декабря 1982 г. и представляет собой достаточно сложную с юридико-технической точки зрения нормативную конструк­цию. В соответствии с ней в состав континентального шельфа прибрежного государства включаются «морское дно и недра подводных районов, простирающихся за пределы его терри­ториального моря на всем протяжении естественного про­должения его сухопутной территории до внешней границы подводной окраины материка или на расстояние 200 морских миль от исходных линий, от которых отмеряется ширина тер­риториального моря, когда внешняя граница подводной окра­ины материка не простирается на такое расстояние» (п. 1).

При этом пункты 4-7 ст. 76 Конвенции 1982 г. предусма­тривают, что если естественное продолжение сухопутной тер­ритории простирается более чем на указанные 200 морских миль, то прибрежное государство устанавливает внешние гра­ницы своего континентального шельфа (ВГКШ) при помощи прямых линий (не превышающих в длину 60 морских миль), соединяющих фиксированные точки, которые, которые долж­ны находиться не далее 350 морских миль от исходных линий, от которых отмеряется ширина территориального моря, или не далее 100 морских миль от 2500 метровой изобаты - линии, соединяющей глубины в 2500 метров. Указанный принцип изобаты, однако, не применяется к подводным хребтам.

Кроме того, п. 8 указанной статьи устанавливает, что «данные о границах континентального шельфа за пределами 200 морских миль от исходных линий, от которых отмеряет­ся ширина территориального моря, представляются соответ­ствующим прибрежным государством в Комиссию по грани­цам континентального шельфа, создаваемую в соответствии с Приложением II к Конвенции 1982 г. на основе справедливого географического представительства. Комиссия дает прибреж­ным государствам рекомендации по вопросам, касающимся установления внешних границ континентального шельфа. Границы шельфа, установленные прибрежным государством на основе указанных рекомендаций, являются окончательны­ми и для всех обязательны».

Здесь также важно отметить, что в соответствии с п. 10 ст. 76 Конвенции 1982 г. положения этой статьи «не затра­гивают вопроса о делимитации континентального шельфа между государствами с противолежащими или смежными побережьями». Данным вопросам посвящена ст. 83 этого международно-правового соглашения, пункт первый которой предусматривает, что соответствующая делимитация «осу­ществляется путем соглашения на основе международного права, как это указывается в ст. 38 Статута Международного Суда, в целях достижения справедливого решения». При этом если между заинтересованными государствами уже имеется действующее соглашение по этому предмету, то вопросы, от­носящиеся к делимитации континентального шельфа, долж­ны решаться в соответствии с положениями такого соглаше­ния (п. 4 ст. 83).

Таким образом, анализируя ключевые характеристики понятия «континентальный шельф», используемые в совре­менном международном морском праве, нетрудно заметить, что, сохранив принципиальный подход к его пониманию как естественного продолжения сухопутной территории при­брежного государства в пределах 200 морских миль от исход­ных линий, от которых отмеряется ширина территориального моря, разработчики Конвенции 1982 г., в отличие от разработ­чиков Конвенции о континентальном шельфе 1958 г., устано­вили гораздо более четкие критерии определения простран­ственной протяженности континентального шельфа в тех случаях, когда внешняя граница подводной окраины материка выходит за эти пределы. Кроме того, в последнем случае они связали правомерность действий прибрежных государств по установлению внешних границ своего шельфа с необходимо­стью получения соответствующих рекомендаций со стороны специального международного органа - Комиссии по грани­цам континентального шельфа (КГКШ), - которые являются окончательными и обязательными для всех.

Вместе с тем, Конвенция 1982 г. исключила из под своего регулирующего воздействия случаи делимитации континен­тального шельфа между государствами с противолежащими или смежными побережьями и предоставила им право самим решать этот вопрос путем заключения соответствующих меж­дународных соглашений в целях достижения справедливого решения. Причем, исходя из смысла п. 1 ст. 83 Конвенции 1982 г., в качестве основы таких соглашений могут выступать нормы не только договорного, но и обычного международного права.

Действующая сегодня процедура установления внешних границ континентального шельфа прибрежных государств определяется также тем обстоятельством, что в соответствии со ст. 4 Приложения II к Конвенции 1982 г., государства долж­ны предоставить в КГКШ данные о таких границах в течение 10 лет со времени вступления для них в силу этого универсально­го международно-правового документа.

   Указанные положения Конвенции 1982 г. создали новую правовую и институциональную реальность делимитации дна Северного Ледовитого океана, которая с юридической точки зрения требует как заключения приарктическими государ­ствами двусторонних соглашений о разграничении границ своих континентальных шельфов в меридианной проекции, так и согласования ими с КГКШ внешних границ подводного продолжения своей сухопутной территории за пределами 200 морских миль от исходных линий, от которых отмеряется ши­рина территориального моря.

-      Насколько далеко продвинулись в этом отношении Россия, США, Канада, Дания и Норвегия, - государства, территории которых образуют естественные границы СЛО, и каковы перспективы процесса делимитации его подводных районов в соответствии с положениями Кон­венции 1982 г.?

-      На сегодняшний день определение линии разграниче­ния морских пространств и континентального шельфа приарктических государств со смежными территориями получило полноценное юридическое оформление только в отношении северной части Атлантического океана и Баренцева моря и нашло свое закрепление в датско-норвежском договоре 2006 г. и двух российско-норвежских двусторонних соглашениях 2007 и 2010 гг. При этом в первом случае такое разграни­чение было осуществлено по срединной линии между терри­ториями Гренландии и Шпицбергена, проведенной между географическими точками с координатами 77° 11' 00.20" с.ш. и 2° 54' 56.32" з.д. и 83° 43' 05.93" с.ш. и 7° 59' 18.30" в.д. Раз­граничение морских пространств к северу от указанных коор­динат договором не предусматривалось. Интересно отметить, что при заключении указанного договора Дания фактически поддержала позицию Норвегии о том, что Шпицберген име­ет собственную исключительную экономическую зону (ИЭЗ) и континентальный шельф. Кроме того, датско-норвежское соглашение включало специальное положение о трансгра­ничных залежах минеральных ресурсов, которые должны эксплуатироваться на основе специальных соглашений госу- дарств-участников.

Во втором случае линия разграничения морских про­странств в Баренцевом море стала результатом длительных переговоров между Россией и Норвегией, первоначально настаивавших на ее проведении, соответственно, по запад­ной границе российского арктического сектора и срединной линии между территориями этих стран. Итоговое решение стало результатом существенного компромисса, достигнутого сторонами, и определило прохождение российско-норвеж­ской границы рыболовных зон и континентального шельфа от прибрежной точки с координатами 69° 47' 41.42'' с.ш. и 30° 49' 03.55'' в.д. до географической точки в СЛО с координатами 84°41'40.67" с.ш. и 32°03'51.36" в.д.

При этом процесс двусторонней делимитации континен­тальных шельфов указанных государств нельзя признать окон­чательно завершенным, так как согласно п. 1 ст. 1. Договора 2010 г. конечная северная точка линии разграничения россий­ско-норвежских морских пространств должна быть определе­на уже после установления внешних границ континентальных шельфов этих стран в соответствии со ст. 76 и Приложением II Конвенции 1982 г. Вместе с тем, несмотря на это обстоятель­ство, наличие российско-норвежских договоров 2007 и 2010 г. уже само по себе создает новые возможности для переговоров сторон в области рыболовства и делимитации морских про­странств сторон в бассейне Северного Ледовитого океана, а также успешного решения связанных с этим конфликтных си­туаций.

Еще один международный договор о границах конти­нентального шельфа в районе СЛО был заключен между пра­вительствами Дании и Канады 17 декабря 1973 г. В данном случае в качестве линии разграничения сторонами была согла­сована срединная линия между восточными островами Канад­ского арктического архипелага и островом Гренландия. В ито­ге была определена датско-канадская морская граница длиной 1450 морских миль, которая в настоящее время используется этими государствами не только для установления пределов своих континентальных шельфов, но и границ рыболовных зон, а также других национальных морских районов. Лишь на участке границы длиной 875 метров между точками с гео­графическими координатами 80° 49.2' с.ш., 66° 29.0' з.д. и 80° 49.8' с.ш., 66° 26.3' з.д. стороны так и не договорились о дели­митации. Именно между этими точками расположен остров Ханс, занимающий стратегическое положение в проливе Нэр- са, национальную принадлежность которого Дания и Канада не смогли определить.

Однако это соглашение практически не затрагивает во­просов разграничения дна самого Северного Ледовитого океана, так как оно не определяет границы континентальных шельфов Дании и Канады к северу от точки с координатами 82°13' с.ш. и 60° з.д., в которой пролив Нэрса выходит в море Линкольна, являющееся частью бассейна СЛО. Тем не менее, в перспективном плане «в отношении моря Линкольна обе сто­роны согласны на делимитацию по методу линии равноотсто- яния. Однако существуют разногласия относительно исходных точек, которые берутся каждой из сторон для построения дан­ной линии... Предполагается, что делимитация в этом районе будет зависеть от результатов рассмотрения канадской и дат­ской заявок в Комиссии ООН по границам континентального шельфа, поскольку в пределах 200 морских миль от берега под морем расположено сочленение хребта Ломоносова с североа­мериканским материком.

В восточной части Северного Ледовитого океана нацио­нальное размежевание морских пространств и континенталь­ного шельфа приарктических государств не получило к насто­ящему времени должного юридического оформления.

-      Вы имеете в виду расхождение позиций США и Ка­нады?

-      Да, речь здесь идет, во-первых, об американо-канадской границе в море Бофорта, расположенном между побережьем Аляски и Канадским арктическим архипелагом к северу от дельты реки Маккензи. Официальное расхождение позиций США и Канады по этому вопросу наметились еще в 1976 г., когда властями Соединенных Штатов была опротестована установленная Канадой линия границы ее нефтяных и газо­вых концессий в море Бофорта. В последующие годы нали­чие противоречий между указанными государствами в этом отношении получило дополнительное подтверждение после выдвижения ими противоречащих друг другу предложений о границе своих исключительных рыболовных зон в пределах 200 морских миль от берега.

-      В чем же заключается правовая основа противоре­чий между США и Канадой в делимитации континенталь­ного шельфа? Насколько юридически обоснованными яв­ляются позиции сторон?

-      Отправной точкой противоречий в данном случае стало различное толкование Канадой и США положений ст. 3 Кон­венции между Россией и Великобританией о разграничении их владений в Северной-Западной Америке от 16 февраля (28 февраля) 1825 г. (предусмотренные ею права и обязанности пе­решли от России к США в 1867 г. после продажи Аляски, а от Британии к Канаде в 1880 г.). Среди прочего, указанная статья предусматривала, что линия меридиана 141 градуса западной долготы «составит в своем продолжении до Ледовитого моря границу между Российскими и Великобританскими владени­ями на твердой земле северо-западной Америки»25.

Канада, тем не менее, утверждала, что положения Кон­венции 1825 г. должны применяться для определения не толь­ко сухопутной, но и морской линии разграничения указанных владений, в силу чего морская граница между Канадой и Со­единенными Штатами также должна проходить в море Бо­форта в пределах 200 морских миль от берега по меридиану 141° з.д. США с этим не согласились и заявили, что действие Конвенции 1825 г. не распространяется на морские простран­ства и, кроме того, в отличие от суши, наиболее легальным и географически оправданным способом определения границы в данном случае стало бы ее проведение по равноудаленной линии, «каждая точка которой находится на равном расстоя­нии от ближайшей точки побережья каждой из сторон»26. В результате на границе Канады и США в море Бофорта в пре­делах 200 морских миль от берега возник спорный морской район общей площадью 6 250 квадратных морских миль, на­циональная принадлежность которого окончательно не опре­делена до сих пор.

Что касается разграничения арктического шельфа Кана­ды и США за пределами 200 мильной прибрежной полосы, то ни одна из сторон до сих пор не высказала своей официаль­ной позиции на этот счет. Причина этого состоит в том, что в высоких широтах линия равного удаления от побережий, на использовании которой США настаивают внутри исклю­чительных экономических зон этих стран, за пределами ИЭЗ, благодаря расположению Канадского арктического архипела­га, значительно отклоняется на запад и существенно сокраща­ет площадь континентального шельфа, на который могли бы в этом случае претендовать Соединенные Штаты. Другими сло­вами, за пределами 200 морских миль от берега линия равного удаления становиться для США настолько же невыгодной, на­сколько привлекательной она является для них внутри ИЭЗ. В случае же с Канадой ситуация, соответственно, складывается прямо противоположным образом.

Несмотря на то, что Канада и США пытаются обойти сложившуюся юридическую неопределенность путем заклю­чения специальных соглашений о совместной эксплуатации углеводородных ресурсов в спорных районах, эта практика не привела к успешному и взаимоприемлемому решению во­проса о делимитации их арктических морских пространств. Расхождения между ними в этом отношении продолжают оставаться существенными и труднопреодолимыми.

   Однако, по мнению М. Байерса, в обозримой перспективе в целях получения более значительных выгод и преимуществ стороны могут полностью или частично отказаться от занима­емых ими сегодня юридических позиций по этому вопросу и сформулировать новые. «Канада, - считает он, - может при­знать приемлемой точку зрения о равноудаленной линии в случае, если. она будет использоваться и при делимитации расширенного континентального шельфа. А США, со своей стороны, продолжая отстаивать концепцию линии равного удаления внутри ИЭЗ, могут заявить, что прохождение грани­цы за ее пределами должно определяться соответствующими геологическими и геоморфологическими характеристиками данного морского района. .. .Такие позиции вряд ли способны сократить предмет спора, но они могут создать пространство для согласованных решений, которое, в отличие от судебного разбирательства или арбитража, позволит сторонам сохра­нить контроль над процессом делимитации».

-      В настоящее время продолжает оставаться актуаль­ным вопрос о российско-американской линии разграни­чения морских пространств и шельфов. Какие Вы видите перспективы в достижении консенсуса между Россией и США?

-      С юридической точки зрения нельзя считать оконча­тельно решенным вопрос о российско-американской линии разграничения морских пространств в Северном Ледовитом океане, несмотря на то, что она получила свое юридическое закрепление в Договоре между США и СССР о морской гра­нице от 1 июня 1990 г. Дело в том, что если Конгресс США ратифицировал это соглашение еще 16 сентября 1991 г., то СССР, а позднее и Россия не сделали этого до сих пор, прежде всего, в связи с неоднозначными оценками его экономических последствий для рыболовства в Беринговом море. Поэтому в настоящее время оно применяется только на временной осно­ве в порядке ст. 25 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.

Тем не менее, даже в существующем виде Договор 1990 г. в значительной мере снижает остроту юридических споров относительно принадлежности отдельных территорий России и США в Чукотском, Беринговом морях и в СЛО и ограничи­вает возможность политического манипулирования этими проблемами в будущем. Кроме того, необходимо учитывать, что несмотря на все территориальные потери, которые СССР понес в Беринговом море согласно Договору 1990 г., в соответ­ствии с этим же документом он приобрел значительный уча­сток континентального шельфа в Чукотском море, который в противном случае отошел бы к Соединенным Штатам при проведении делимитации на основании метода равноотстояния.

Этот вывод вытекает из анализа положений п. 1. ст. 2 До­говора, который предусматривает, что морская граница Рос­сии и США распространяется от точки с координатами 65° 30' с.ш. и 168° 58' 37'' з.д. вдоль соответствующего меридиана на север «через Берингов пролив и Чукотское море в Северный Ледовитый океан настолько далеко, насколько это допускает­ся международным правом». При этом указанная линия яв­ляется границей не только водных пространств, но и шельфов договаривающихся государств, так как исходя из п. 2 ст. 1 До­говора, она ограничивает распространение юрисдикции при­брежных государств, «разрешённой международным правом для любых целей».

Формулировка Договора 1990 г. о простирании россий­ско-американской морской границы на Север «настолько да­леко, насколько это допускается международным правом», является достаточно интересным решением с точки зрения юридической техники. Она позволяет в зависимости от кон­кретного исторического этапа развития норм международ­ного морского права и их содержания по-разному решать на практике вопрос о расположении конечной точки линии раз­граничения юрисдикций России и США в СЛО.

     Это не трудно проследить на примере положений Кон­венции ООН по морскому праву 1982 г., которая на момент заключения Договора 1990 г. еще не вступила в законную силу. Ее нормы о правах прибрежных государств в рамках 200 миль­ных исключительных экономических зон и на континентальном шельфе за пределами 200 морских миль от берега начали действовать только четырьмя годами позже. Это позволило странам-участницам Конвенции 1982 г. на законных основа­ниях распространить свои суверенные права на морские про­странства, находящиеся значительно дальше от берега по срав­нению с акваториями, в которых они могли делать это ранее.

Такая же возможность существует сегодня и у России с США, которые могут решать вопрос о географических коор­динатах конечной северной точки линии разграничения их морских пространств, опираясь, в частности, на положения ст. 76 и 83 Конвенции 1982 г. Причем такая возможность не может быть оспорена, по нашему мнению, даже в силу того, что США до сих пор не участвуют в этом договоре, поскольку практи­ка Международного суда ООН «квалифицирует положения Женевской конвенции 1958 г. и Конвенции 1982 г. в вопросе делимитации континентального шельфа как воплощающие обычное международное право» В то же время при прове­дении делимитации континентального шельфа в восточной Арктике нельзя не учитывать и точку зрения ряда исследова­телей о том, что «линия морской границы Соглашения 1990 г. не может идти севернее точки равноотстояния от побережий Канады, России и США, поскольку иначе были бы затронуты интересы третьих государств (Канады)».

-      Исходя из вышесказанного, как, по Вашему мнению, можно охарактеризовать сложившуюся ситуацию в дели­митации арктическими государствами смежных морских районов и континентального шельфа? О чем свидетель­ствует судебная практика в этом вопросе?

-      Практически все приарктические государства (за исклю­чением США и Канады) заключили к настоящему времени двусторонние соглашения о делимитации своих морских про­странств и континентального шельфа в Арктике. Некоторые из них установили такое разграничение на основе срединных линий, состоящих из точек, равноудаленных от ближайших точек побережий договаривающихся государств, другие пред­усмотрели прохождение границы на основе прямых линий, в том числе линий меридианов. При этом в первом случае при определении географических координат соответствующих то­чек зачастую принимались во внимание геоморфологические особенности конкретных регионов, а во втором, - положения ранее заключенных двусторонних договоров о разграничении территорий стран-участниц, отражающих исторические осо­бенности их взаимодействия.

Указанные договоры наглядно продемонстрировали стремление приарктических государств учитывать в процес­се делимитации не только прохождение срединной линии их морских пространств, но и другие особые обстоятельства, ко­торые в итоге позволили договаривающимся странам достичь взаимоприемлемого справедливого решения о прохождении границы, необходимость которого прямо предусматривается положениями ст. 83 Конвенции 1982 г.

Судебная практика также демонстрирует привержен­ность этим принципам. Международные судебные учреж­дения, отмечает А. И. Губанов, «при осуществлении дели­митации последовательно придерживаются нормы, что делимитация должна осуществляться на основе принципов справедливости, принимая во внимание все обстоятельства, имеющие значение для дела с целью достижения справедли­вого результата (т.н. «правило принципов справедливости/ актуальных обстоятельств»). При этом в качестве подобных актуальных обстоятельств судом могут приниматься во внима­ние соотношение длин и конфигурация побережий спорящих государств, наличие вблизи них островов, поведение сторон и критерий пропорциональности.

В 2009 г. в решении по спору Румынии и Украины о де­лимитации их морских пространств в Черном море Междуна­родный суд ООН четко обозначил три основных стадии этого процесса. Первая из них предусматривает проведение Судом временной линии разграничения, равноотстоящей от побе­режий спорящих государств. На второй Суд исследует факты наличия или отсутствия обстоятельств, способных скоррек­тировать или изменить направление такой линии в целях до­стижения справедливого результата. И, наконец, на третьей стадии Суд должен убедиться в том, что итоговое определение прохождения линии делимитации не приведет к несправед­ливому результату по причинам диспропорции соотношения длин побережий спорящих государств или их морских про­странств, образовавшихся после такого разграничения.

В 2012 г. в решении по делу Никарагуа против Колумбии Международный суд ООН использовал аналогичную схему при осуществлении делимитации морских пространств, от­метив при этом, однако, что она не должна применяться авто­матически для каждого случая35. Тем не менее, в этом же году Международный трибунал по морскому праву в решении по делу Бангладеш против Мьянмы констатировал наличие при­оритета мировой судебной практики в пользу применения в подобных случаях метода равноотстояния/актуальных обсто­ятельств.

Таким образом, к настоящему времени в арктическом регионе сложилась солидная двусторонняя договорная прак­тика делимитации морских пространств и континентально­го шельфа государств со смежными побережьями, которая в целом отвечает требованиям Конвенции 1982 г. о необходимо­сти достижения справедливых решений в этой области. При этом есть значительные основания полагать, что даже если США и Канада не придут к согласию о разграничении своих морских пространств в море Бофорта, а Россия откажется от временного применения Договора 1990 г., и эти вопросы будут переданы на рассмотрение международных судебных орга­нов, последние также будут их решать на основе положений и принципов Конвенции 1982 г.

Тем не менее, приведенный выше исторический обзор убедительно показывает, что договорная практика делими­тации арктических морских пространств имеет значительно больший потенциал, чем судебное разбирательство, и что государства в рамках такой практики готовы идти на суще­ственные компромиссы в целях достижения взаимовыгодных решений.

Тем не менее, при всех успехах нормативного и преце­дентного регулирования в этой области, оно не способно се­годня дать точный ответ на вопрос о перспективах разграниче­ния континентального шельфа в центральной части Северного Ледовитого океана. Окончательная делимитация этого района может быть юридически определена только после установ­ления арктическими государствами внешних границ своих шельфов в СЛО в соответствии с правилами и процедурами ст. 76 Конвенции 1982 г. Причем, по нашему мнению, этот тезис является справедливым даже несмотря на заявления между­народных судебных инстанций о возможности использования для целей делимитации морских пространств за пределами 200 морских миль от берега тех же критериев, которые при­меняются при их разграничении внутри этих границ.

- Существуют ли принципиальные отличия процеду­ры делимитации шельфа в высокоширотных районах Се­верного Ледовитого океана от описанного выше подхода? Какую роль в этом вопросе играет Комиссия по границам континентального шельфа?

- Принципиальное отличие процедуры делимитации шельфа в высокоширотных районах СЛО от описанной выше практики состоит в том, что, помимо самих арктических го­сударств, очень важную роль в этом процессе играет Комис­сия по границам континентального шельфа, так как в соответ­ствии п. 8 ст. 76 Конвенции 1982 г. следование прибрежным государством в процессе установления внешних границ своего континентального шельфа рекомендациям КГКШ является необходимым условием последующего признания таких гра­ниц окончательными и обязательными для всех.

Статус, компетенция и деятельность КГКШ нашли доста­точно широкое и подробное освещение в доктрине. Поэтому в рамках данного интервью мы остановимся лишь на харак­теристике значения этой Комиссии в процессе будущей де­лимитации подводных районов центральной части СЛО. Оно представляется здесь весьма значительным, как с точки зрения того стимулирующего воздействия, которое КГКШ может ока­зать на процесс достижения согласия между арктическими го­сударствами в этом вопросе самим фактом своего существова­ния, так и с точки зрения той роли, которую Комиссия играет в деле единообразного толкования и применения формул и критериев, содержащихся в ст. 76 Конвенции 1982 г.

При этом в научной литературе справедливо подчерки­вается, что КГКШ фактически возложила на себя функцию по правовому толкованию положений Конвенции 1982 г., не­смотря на то, что ни статья 76 Конвенции, ни Приложение II к ней не закрепляют за Комиссией такие функции. Справед­ливость данного утверждения стала очевидна после принятия Комиссией собственных Научно-технического руководства и Правил процедуры. В п. 1.3. первого из этих документов указывалось, что «задачей Комиссии является также предо­ставление собственной интерпретации научных, технических и правовых терминов, содержащихся в Конвенции». А в п. 1 правила 11 Приложения Ш ко второму акту подчеркивается, что «рекомендации, разрабатываемые подкомиссией (подраз­делением КГКШ) должны соответствовать ст. 76 Конвенции..., настоящим Правилам и Руководству». При этом в качестве од­ного из наиболее ярких примеров толкования Конвенции 1982 г. Комиссией можно привести положение, зафиксированное в Приложении I к ее Правилам процедуры, о возможности несоблюдения 10 летнего срока подачи заявки в комиссию в отношении спорных (перекрывающихся) районов континен­тального шельфа до урегулирования спора.

Важная роль КГКШ в деле установления внешних границ континентального шельфа определяется также тем обстоя­тельством, что предписанная Конвенцией 1982 г. процедура подачи прибрежными государствами в Комиссию заявок на выдачу рекомендаций по установлению внешних границ кон­тинентального шельфа приводит к тому, что страны-заявители де-факто заблаговременно ставят в известность своих соседей со смежными или противолежащими побережьями о своих намерениях в этом вопросе. В результате происходит выявле­ние областей совпадений и конфликтов интересов заинтересо­ванных сторон, а также ознакомление их с существом аргумен­тов друг друга. Эта практика имеет особое значение для СЛО, так как содержание поданных к настоящему времени в Комис­сию заявок арктических государств и реакция на них других стран ясно демонстрируют наличие серьезных расхождений между ними по вопросу делимитации дна центральной части Северного Ледовитого океана. Такое положение дел делает не­возможным его разграничение исключительно на основе реко­мендаций КГКШ, по крайней мере до тех пор, пока основные принципы этого процесса не будут согласованы в результате переговоров арктических государств.

-      Россия первой из государств-участников Конвенции ООН по морскому праву подала 20 декабря 2001 г. в Ко­миссию заявку на установление внешних границ своего континентального шельфа в Арктике. В чем заключалось содержание российской заявки и каковы результаты ее рассмотрения?

-      В соответствии с этим документом в состав юридиче­ского континентального шельфа России в СЛО должны были войти географический шельф, континентальный склон и подъем, примыкающие к материку и хребтам Ломоносова и Менделеева, а также сами эти хребты в пределах российского арктического сектора до Северного полюса. При этом в кон­тинентальный шельф России не включался хребет Гаккеля, яв­ляющийся северным окончанием Срединно-Атлантического океанического хребта.

В июне 2002 г. Комиссия по границам континентального шельфа вынесла свои рекомендации по российской заявке, которые позже нашли отражение в докладе Генерального се­кретаря ООН на 57 сессии Генеральной Ассамблеи этой ор- ганизации44. В нем, в частности, отмечалась рекомендация КГКШ о том, «чтобы по вступлении в силу соглашений о раз­граничении морских пространств с Норвегией в Баренцевом море и с Соединенными Штатами Америки в Беринговом море Российская Федерация препроводила Комиссии кар­ты и координаты разграничительных линий, показывающих внешнюю границу российского континентального шельфа (...), простирающуюся за 200 морских миль». Одновременно в отношении «центральной части Северного ледовитого океана Комиссия рекомендовала Российской Федерации представить пересмотренную заявку в той части, в какой она касается ее расширенного континентального шельфа, опираясь на выво­ды, приведенные в рекомендациях Комиссии».

Таким образом, КГКШ фактически отложила вопрос об определении восточной и западной границ арктическо­го шельфа России до момента заключения ею соглашений по этому вопросу с Норвегией и США. При этом Комиссия практически не рассматривала вопрос о прохождении внеш­ней границы континентального шельфа России в высокоши­ротной Арктике, так как не смогла подтвердить правильность ее проведения в связи с отсутствием в заявке батиметрических и навигационных карт и базы данных по глубинам, которые в соответствии с российскими нормативами являлись секретны­ми. К тому же представленные Россией геофизические данные не в полной мере соответствовали научно-техническим требо­ваниям Комиссии.

    В соответствии с рекомендациями Комиссии Россия по­сле проведения в СЛО широкого комплекса дополнительных геологических и геофизических исследований подала 3 августа 2015 г. в КГКШ частично пересмотренную заявку в отношении своего континентального шельфа в Северном Ледовитом оке­ане, к рассмотрению которой Комиссия приступила только через год 9 августа 2016 г.

В соответствии с пересмотренной заявкой «район морско­го дна СЛО, .значимый для определения ВГКШ Российской Федерации по статье 76 Конвенции, охватывает геоморфоло­гический шельф российских арктических окраинных морей, часть Евразийского бассейна (котловины Нансена и Амунд­сена, хребет Гаккеля) и центральную часть Амеразийского бассейна в составе котловины Макарова и Комплекса Цен­трально-Арктических подводных поднятий, в который входят хребет Ломоносова, котловина Подводников, поднятие Менде­леева-Альфа, Чукотская котловина и Чукотское поднятие». В целом же пересмотренная заявка относила к континентально­му шельфу России за пределами 200 морских миль подводную территорию площадью около 1 200 000 квадратных киломе­тров, т.е. почти на 100 000 квадратных километров больше, чем было предусмотрено в российской заявке 2001 г.

При этом пересмотренная заявка содержала необходи­мое научное обоснование того, «что составные части Комплек­са Центрально-Арктических подводных поднятий, а именно хребет Ломоносова, поднятие Менделеева-Альфа и Чукотское поднятие и разделяющие их котловина Подводников и Чу­котская котловина, имеют континентальную природу своего образования и относятся по пункту 6 статьи 76 Конвенции к подводным возвышенностям, являющимся естественными компонентами материковой окраины, к которым не приме­няется дистанционный лимит 350 морских миль от исходных линий».

Кроме того, в пересмотренной заявке констатируется факт урегулирования вопроса о делимитации морских про­странств в Баренцевом море на основании российско-норвеж­ского двустороннего договора от 15 декабря 2010 г. и разгра­ничения континентального шельфа в Чукотском море и СЛО между Россией и США на основании российско-американско­го договора от 1 июня 1990 г., временно применяемого сторо­нами с момента его подписания до настоящего времени.

   В заявке также содержится информация о достижении Россией принципиальных двусторонних договоренностей с Данией и Канадой о перспективах их отношений друг с дру­гом и с КГКШ в отношении делимитации континентального шельфа в центральной части СЛО. Эти соглашения предусма­тривают, что: 1) ни одна из сторон не будет возражать против рассмотрения Комиссией заявки другого государства и вы­несения КГКШ рекомендаций по ней; 2) рекомендации, сде­ланные Комиссией в отношении заявки другого государства, не наносят ущерба правам государства при рассмотрении его собственной заявки; 3) рекомендации КГКШ не наносят ущер­ба вопросам разграничения континентального шельфа между двумя государствами. Нетрудно заметить, что указанные до­говоренности предоставляют Комиссии юридическое основа­ние для выработки рекомендаций об установлении Россией, Данией и Канадой внешних границ своего континентального шельфа в центральной части СЛО даже в условиях наличия между ними неурегулированных разногласий и споров по этому вопросу. Это обстоятельство является особенно актуаль­ным в свете подачи 15 декабря 2014 г. правительством Дании в КГКШ заявки об установлении внешних границ северного кон­тинентального шельфа Гренландии.

-      Содержание заявки Дании входит в противоречие с российской заявкой по разграничению континентально­го шельфа СЛО. С какой целью Дания и другие арктиче­ские государства придерживаются данной стратегии?

-      Действительно, заявка, поданная Данией, территори­ально значительно перекрывает районы, включенные в рос­сийские заявки 2001 и 2015 годов, в приполюсной области СЛО и на большей части хребта Ломоносова. При этом в датской заявке указывалось, что подобное противоречие не является единственным и представления этой страны о внешних грани­цах ее шельфа в Арктике также вступают в противоречие с по­зициями Норвегии, Канады и США по этому вопросу. Одна­ко, как и в случае с Россией, эти страны не возражают против рассмотрения заявки Дании в КГКШ.

На первый взгляд может показаться, что подача Россией и Данией столь явно несовместимых друг с другом заявок и согласие других арктических государств на их рассмотрение Комиссией лишены всякого смысла, так как в соответствии с Конвенцией 1982 г. КГКШ уполномочена принимать реко­мендации лишь об установлении внешних границ континен­тального шельфа, а не о его делимитации между странами со смежными или противолежащими побережьями. Одна­ко, представляется, что арктические государства делают это умышленно, специально оговаривая право Комиссии рассма­тривать такие заявки даже при наличии существующих или потенциальных территориальных споров между ними.

Такой подход позволит им объективно оценить свои шансы на успех в зависимости от результатов рассмотрения Комиссией данных, предоставленных в заявках, и, в конечном итоге, сформировать более аргументированную позицию для последующих переговоров о делимитации шельфа централь­ной части СЛО со своими соседями. Скорее всего именно с этой целью в заявках России и Дании были сделаны специаль­ные оговорки о том, что эти страны оставляют за собой право предоставить в КГКШ изменения и дополнения к ним, а так­же о том, что окончательная делимитация континентального шельфа в Северном Ледовитом океане будет осуществляться в соответствии с положениями ст. 83 Конвенции 1982 г. уже после принятия Комиссией соответствующих рекомендаций.

-      Вячеслав Вячеславович, известно, что Канада еще не сделала своей заявки по разграничению континенталь­ного шельфа в Арктике. Как, по Вашему мнению, объем претензий Канады может повлиять на расстановку сил и принятие итоговых решений в делимитации морских районов и шельфа Северного Ледовитого океана?

-      Официальное представление Канадой в Комиссию сво­его видения ВГКШ в СЛО будет иметь важное значение. Это объясняется тем, что «как только объем канадских претензий на континентальный шельф в Арктике станет известен, преде­лы зоны пересекающихся интересов в Северном Ледовитом океане примут окончательные очертания, что сформирует сам предмет переговоров»54. А в том, что такие зоны пересека­ющихся интересов могут умножиться после подачи Канадой заявки в КГКШ сомнений нет, так как это государство последо­вательно формирует свою арктическую политику таким обра­зом, чтобы не только не допустить пространственную потерю части шельфа в своем арктическом секторе, но и, напротив, с большой долей вероятности претендовать на часть континентального шельфа в соответствующих секторах России и Соеди­ненных Штатов.

Однако Канада до сих пор ограничилась лишь подачей 6 декабря 2013 г. в КГКШ частичной заявки в отношении своего континентального шельфа в Атлантическом океане. В ней ука­зывалось, что информация относительно ВГКШ Канады в СЛО будет предоставлена в Комиссию позже в соответствии со ст. 4 Приложения II к Конвенции 1982 г. и решением восемнадца­того Совещания государств-участников Конвенции от 20 июня 2008 г. Согласно этому решению для соблюдения 10 летнего срока предоставления заявок в Комиссию, прибрежному го­сударству достаточно лишь передать Генеральному Секрета­рю ООН «предварительную информацию», обозначающую внешние границы его континентального шельфа за пределами 200 морских миль, а также в общих чертах описать состояние подготовки и планируемую дату направления заявки.

Такая предварительная информация была направлена Канадой в ООН одновременно с заявкой о ВГКШ в Атлантиче­ском океане. В рамках этого документа Канада заявила о воз­можном включении в состав своего континентального шельфа в СЛО районов Канадского бассейна, бассейна Амундсена, а также хребтов Ломоносова и Альфа. При этом применитель­но к хребтам притязания Канады распространяются за преде­лы 350 морских миль от исходных линий. По подсчетам ка­надских ученых в случае одобрения этих предложений общая площадь расширенного за пределы 200 морских миль конти­нентального шельфа Канады может составить 750 тыс. кв. км.

В «предварительной информации» также указывается, что Канада подаст в КГКШ частичную заявку по Арктике в «подходя­щую дату, которая может зависеть, среди прочего, от получения дополнительных научных данных». Однако, по нашему мнению, это вряд ли произойдет в ближайшее время в силу двух основных причин. Во-первых, при наличии заявки Дании, претендующей на часть континентального шельфа севернее канадского острова Элсмир, было бы разумнее дождаться решения Комиссии об обоснованности этой позиции, нежели лишний раз подчерки­вать наличие расхождений между Канадой и Данией по данному вопросу путем подачи собственной заявки в КГКШ.

Во-вторых, односторонняя подача Канадой заявки в Комис­сию в условиях проведения ею совместно с США многолетних на­учных исследований континентального шельфа в море Бофорта и сохраняющихся между ними расхождений в отношении прин­ципов его делимитации способна привести к снижению доверия и возрастанию напряженности между этими странами в данном вопросе. Как результат, практикуемый сегодня Канадой и США поиск компромиссов в рамках двустороннего договорного про­цесса может быть переведен в нежелательную для обеих сторон плоскость формализации указанного спора и привлечения к его разрешению международных институций.

Кроме того, отсутствие ясности о принципах проведения западной границы арктического шельфа Канады делает вполне допустимой ситуацию, при которой его отграничение от кон­тинентального шельфа США за пределами 200 морских миль будет осуществлено на основе срединной линии, а не по мери­диану 141° з.д. В этом случае общая граница континентального шельфа появится уже не только у Канады и США, но и у Кана­ды и России. Как отмечает М. Байерс, «если США согласятся с прохождением их морской границы с Канадой на базе линии равного удаления от берега или ее модифицированной версии, то их морская граница с Россией может быть естественным об­разом прервана в точке, в которой она пересечется с америка­но-канадской границей»61. Такая ситуация создаст совершенно другую правовую реальность, поскольку Россия до сих пор не имеет с Канадой такого договора о разграничении морских пространств в Арктике, какой она заключила с США в 1990 г.

-      Исходя из вышеизложенного Вами, можно ли сделать вывод, что процесс юридической делимитации континен­тального шельфа Северного Ледовитого океана находится только на начальном этапе своего развития? И как Вы оце­ниваете дальнейшие перспективы решения обсуждаемой проблемы, в том числе опираясь на деятельность КГКШ?

-      Действительно, несмотря на наличие целого ряда двусто­ронних договоров, уже заключенных к настоящему времени в этой области арктическими государствами со смежными побе­режьями, данная проблема еще далека от своего окончательного разрешения. Это объясняется тем, что, во-первых, такие соглаше­ния устанавливают соответствующие линии разграничения, как правило, только в пределах 200 мильной прибрежной полосы, а, во-вторых, ими не регулируются или регулируются лишь на временной основе вопросы делимитации арктического шельфа между Россией, США и Канадой в восточной части СЛО.

Еще сложнее, как с правовой, так и с организационной точек зрения, выглядит перспектива территориального раз­межевания центральной области Северного Ледовитого оке­ана, поскольку в данном случае возникает необходимость ре­шения вопроса о делимитации шельфа государств не только со смежными, но и с противолежащими побережьями. Она усугубляется проблемой отсутствия достаточного количества общепризнанных научных данных, способных пролить свет на происхождение и природу подводных хребтов и возвышенно­стей СЛО в целом и установить их соответствие требованиям ст. 76 Конвенции 1982 г.

В силу объективных политических, технологических и климатических причин и условий вряд ли стоит ожидать, что такие данные в полном объеме будут собраны в ближайшее время. А это означает, что попытки государств в односторон­нем порядке решить вопрос о делимитации дна подводных районов СЛО на основе своих собственных представлений о его составе и геоморфологической структуре станут главным лейтмотивом этого процесса в обозримой перспективе.

Однако, по нашему мнению, подавая заявки на установ­ление внешних границ своего континентального шельфа в КГКШ или соглашаясь с рассмотрением Комиссией заявок других государств, арктические страны не склонны рассматри­вать будущие рекомендации этого международного органа в качестве окончательных и обязательных для себя. При подаче таких заявок они ссылаются на ст. 83 Конвенции 1982 г., пред­усматривающую необходимость делимитации континенталь­ного шельфа государств с противолежащими или смежными побережьями на основе заключения специального междуна­родного соглашения в целях достижения справедливого реше­ния. Другими словами, Комиссия, с точки зрения арктических стран, по всей видимости выполняет в данном случае лишь роль экспертного органа, способного авторитетно подтвер­дить или опровергнуть их представления о границах своего или чужого континентального шельфа в Арктике или указать на необходимость проведения дальнейших исследований в этой области.

   Кроме того, нельзя забывать и о том обстоятельстве, что в соответствии со ст. 8 Приложения II к Конвенции 1982 г. «в слу­чае несогласия прибрежного государства с рекомендациями Комиссии прибрежное государство в течение разумного пери­ода времени делает пересмотренное или новое представление Комиссии». Теоретически процесс подачи таких пересмотрен­ных или новых заявок может продолжаться бесконечно, так как установление внешних границ континентального шельфа - суверенное право государства, а КГКШ обладает здесь только правом давать ему рекомендации по этому поводу. Следова­тельно, рекомендации Комиссии способны в полной мере об­рести свой обязывающий характер только после их имплемен­тации соответствующим прибрежным государством.

В силу указанных причин односторонние заявки и заяв­ления арктических государств, содержащие явно завышенные требования в отношении ВГКШ или территориально пере­крывающие друг друга, не должны восприниматься другими участниками процесса как повод для пессимизма или кон­фронтации. Такие действия призваны лишь обозначить их исходную позицию в этом вопросе и сформировать предмет для дальнейших переговоров со своими соседями, формат которых может быть самым различным: от параллельных двусторонних консультаций до полноценной международ­ной конференции арктических государств. Несомненно здесь только одно: проблема делимитации континентального шель­фа Северного Ледовитого океана может получить свое полно­ценное и окончательное решение лишь на основе переговоров арктических государств с учетом интересов всех сторон и при неукоснительном соблюдении норм современного междуна­родного права.

-      Уважаемый Вячеслав Вячеславович, в заключение наш традиционный вопрос, что бы Вы хотели пожелать сотрудникам редакции, авторам и читателям Евразийско­го юридического журнала?

Дальше и с тем же энтузиазмом продолжать важное и нужное дело по анализу ключевых проблем правотворчества и правоприменения на евразийском пространстве и в гло­бальной перспективе, которым сейчас занимается сотрудники вашего журнала и его авторы. При этом хочется выразить на­дежду, что материалы Евразийского юридического журнала получат, наконец, достойную оценку профильных государ­ственных органов и организаций России, которые станут по­стоянно обращаться к ним на этапе выработки и принятия своих решений. Ну а читателям журнала я хотел бы пожелать терпения и неуклонности в поиске ответов на сложные и про­тиворечивые юридические вопросы, которые ставит сегодня перед всеми нами окружающий мир.

-      Дорогой Вячеслав Вячеславович, благодарим Вас за Ваше профессиональное мнение, многоаспектный, глу­бокий анализ правовых проблем определения границ конти­нентального шельфа в Арктике. Желаем Вам новых успехов в научно-исследовательской деятельности и надеемся на даль­нейшее плодотворное сотрудничество!

Интервью брали:

Бондаренко Александр Викторович
заместитель главного редактора Евразийского юридического журнала, кандидат философских наук, доцент

Лукиянов Михаил Юрьевич
ответственный редактор Евразийского юридического журнала, кандидат политических наук

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика