Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

В кризисе юридической науки во многом виноваты сами учёные
Интервью с доктором юридических наук, профессором, заслуженным юристом Российской Федерации Николаем Александровичем Власенко

Группа ВКонтакте

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер


Идеологи просвещения об истоках частной собственности: на примере творчества Дж. Локка и Ж.-Ж. Руссо
Научные статьи
15.11.16 11:39

Идеологи просвещения об истоках частной собственности: на примере творчества Дж. Локка и Ж.-Ж. Руссо

ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
Тимонин А.Н.
5 96 2016
Статья посвящена критическому анализу двух направлений просвещенческой идеологии, в рамках которых Джоном Локком и Жан-Жаком Руссо было разработано учение об истоках частной собственности. Изучив научную и учебную литературу, выявив основные концептуальные положения данных трактовок генезиса частной собственности, автор предпринял попытку выявить общее и особенное между ними.

Изучив «Второй трактат о правлении» Джона Локка и «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми» Жан-Жака Руссо, мы вправе поставить во­просы: что же объединяет и что же различает их учения об истоках частной собственности. Чтобы ответить на них, не­обходим специальный анализ. Центром экономической про­блематики, особенно красноречиво изложенной Локком в V главе второго трактата о правлении, является его учение о собственности. В этой главе автор взывает не только к разуму человека, но и к Богу, якобы приказавшим людям покорять землю. В ходе этого процесса происходило присвоение земли, и она становилась собственностью того, кто её обрабатывал. Казалось бы, что трудно что-либо возразить против трудового происхождения собственности. Но свободный труд на свобод­ной земле может считаться справедливым идеалом всех здра­вомыслящих людей только тогда, когда он осуществляется на добровольно уступленной аборигенами земле и не ущемляет права коренных народов Америки. Представителям именно этих народов Локк как раз и отказывает в полноправии, ког­да утверждает: «Подобное присвоение какого-либо участка земли посредством его улучшения также не наносило ущерба какому-либо другому человеку». Для него земельные масси­вы, принадлежащие аборигенам, всего лишь элементы terra nullius — «пустоши», а их захваты тем или иным европейцем «... не будут даже и теперь наносить ущерб остальной части человечества». Более того, эти захваты «не будут давать ... по­вод для жалоб» со стороны американских индейцев. Они не вправе «считать себя потерпевшими ущерб от посягательств этого человека», так как «эти земли все еще находятся в общем владении».

 

   Коль скоро индейцы по Локку живут в естественном со­стоянии, довольствуясь минимальными потребностями, то в Северной Америке наблюдается явный избыток земли и воды. Он считал самоочевидным благом для любого человека в естественном состоянии присваивать глоток воды, принад­лежащей всем. В противном случае люди, находящиеся в этом состоянии, погибали бы от жажды несмотря на то, что всего так много. Но что, если кто-либо присваивает слишком мно­го, не оставляя для других; что, если им нужно идти сто миль к следующему водному источнику? Возможно, Локк имел в виду следующее: каждый человек должен беспокоиться о том, что он может оказаться последним потребителем воды в котором будущем случае. Поэтому каждый индивид, стре­мящийся утолить жажду имел право на долю воды только в том случае, если он оставлял после себя такой водный запас, который был достаточен для нужд других жаждущих. Но ни­каких пределов для присвоения американскими колонистами земель аборигенов Локк не устанавливает. Колонизаторам, в какой-то мере воспитанным и на его идеях, в конечном ито­ге удалось безнаказанно захватить целый континент — всю Северную Америку. Напротив, любой туземец должен быть наказан только за то, что «фрукты гнили или оленина проту­хала до того, как он мог их потребить». Наказание неизбеж­ное следствие нарушения некого «общего закона природы», в соответствии с которым туземец не должен был лишать той доли продовольствия, которая причиталась его соседу. Сам же представитель американских племен «имел право только на то, что было необходимо для его потребностей, дабы эти про­дукты могли служить для обеспечения его жизни». Так по­требности селекционеров маиса, картофеля и других сельско­хозяйственных культур, ранее неизвестных европейцам, были низведены Локком до нужд самых примитивных первобытных племен, живущих охотой и собирательством. Совершенно иначе Локк представлял себе жизнедеятельность европейских народов, именно их, а не американских индейцев он наделял способностью улучшать естественное плодородие почвы, и соответственно, правом собственности на землю. С его точки зрения, это право европейские народы сохраняли даже тогда, когда их страны были завоеваны иноземными захватчиками. Именно так он преподносит историю своих соотечественни­ков — англосаксов, завоеванных в свое время нормандцами. Таково же положение и греков, тяготившихся османским вла­дычеством. Повсюду «право завоевания простирается лишь на жизнь тех, кто участвовал в войне, но не на их имущество». Как видно, без двойных стандартов столь же трудно представить деятельность одного из отцов либерализма — Джона Локка, как и последователей виргинского полковника Чарльза Линча. Расисты американского Юга, линчеваниями терроризировав­шие негров еще в 30-х годах прошлого века, одни стандарты адресовали белым, другие — черным. Безусловно, могут быть сформулированы альтернативные интерпретации концепту­альных построений Джона Локка с подчеркнутым вниманием к одному лишь либеральному аспекту его творчества. Но без учета апологии колониализма и определенной двойственно­сти творчества великого сына своего времени подобные интер­претации трудно назвать адекватными.

Легко заметить ущербность и локковской теории всемир­но-исторического процесса, которая немыслима без противо­поставления Европы и Америки. По его глубокому убеждению, «вначале весь мир был подобен Америке», коренные народы которой находились в естественном состоянии, не зная парла­ментаризма, гражданского правления, позитивных законов и закрепленной в них собственности. Естественному состоянию у него противостоит гражданское общество — цивилизация, основой основ которой выступает частная собственность, тесно связанная с индивидуальным земледельческим трудом и день­гами. По Локку американские индейцы — дикари без разли­чия племен и народностей, без разнящихся систем хозяйства и форм политической организации - все они даже не варвары, а именно дикари, которым неизвестны ни деньги, ни индивиду­альная обработка земли, а главное они не знают частной соб­ственности на землю, зафиксированной законодательно. По­этому не только Бог и разум, но и природный закон стоят на стороне европейцев-англичан, когда они присваивают земли охотников и собирателей — американских индейцев, лишен­ных разума и цивилизации. Поскольку подобное присвоение происходит на трудовой основе и в индивидуальном порядке, то оно якобы не наносит никакого ущерба законным правам и интересам аборигенов, ибо им — дикарям неизвестно ни то, ни другое. При этом игнорируются не только подлинно правовой аспект проблемы британской колонизации Север­ной Америки, но и куда-то улетучивается хваленый европей­ский гуманизм. Если же индейцы Америки предпринимали какие-либо попытки возвратить утраченные земли, то они даже в теории Локка оказывались в состоянии войны со всеми вытекающими отсюда последствиями. Как видно, ни о каком подлинном равенстве между английскими колонизаторами и американскими индейцами, якобы связанными друг с другом природными законами и естественным состоянием, не может быть и речи. Напрашивается закономерный вывод: для Лок­ка американские индейцы — недочеловеки, нежелающие ни частной собственности на землю, ни индивидуального земле­дельческого труда, ни интеграции в колониальную систему в целом.

Рассматривая во втором трактате о правлении состояние войны, Дж. Локк в одноименной главе безапелляционно за­являет: «И человек может уничтожить того, кто с ним воюет или проявляет враждебность по отношению к нему и является угрозой для его существования, по той же причине, по кото­рой он может убить волка или льва». Здесь же он поясняет: «Ведь люди эти не связаны узами общего закона разума, ими руководят только сила и насилие, и, следовательно, их мож­но рассматривать как хищных зверей.. .». Подобные высказы­вания дают повод думать, что Локк не видел разницы между американскими индейцами и дикими животными.

Как мыслитель, прослывший последовательным эмпи­риком, Локк стремился придать своим представлениям о собственности вид эмпирически обоснованного учения. Иной подход был реализован Ж.-Ж. Руссо, который будучи предель­но честным философом, откровенно поведал миру мысль о том, что его учение лишено эмпирической основы. «Начнем с того, — признавался он, — что отбросим все факты»7. Столь откровенное признание столь же органично звучит в устах гиперкритика и философских и эмпирических трудов, напи­санных на основе исторических фактов. Все эти книги он отме­тал с порога, объявив их лживыми. Поэтому подобно другим натурфилософам — своим современникам, Руссо предпочи­тает раскрывать природу общественных явлений, общества в целом, раскрывая его частицу — отдельно взятого индивида, искусственно обособленного от коллектива и также искус­ственно перенесенного воображением мыслителя в эпоху, непосредственно предшествующую цивилизации. Такой при­ем, позволявший вернуть человека туда, откуда он вышел — в естественную среду обитания, в лоно природы, отождествлен­ное просветителями с естественным состоянием. Подобный прием казался Руссо наиболее приемлемым и самым верным потому, что «природа», как ему думалось, «не лжет»

Руссо солидаризировался с Локком в том, что именно собственность лежит в основе гражданского общества, кото­рое он, как и Локк, отождествлял с цивилизацией. Стадийное развитие человечества Руссо подобно Локку сводил к двум ста­диям: дикости и цивилизации. Хотя и Локк иногда говорил о варварстве, но свою концепцию всемирно-исторического про­цесса он строил на взаимном противопоставлении дикости и цивилизации. Руссо же в своем «Рассуждении» рассматривает одну за другой отмеченные стадии, решая одновременно во­прос о происхождении частной собственности. Не имея воз­можности лично наблюдать жизнедеятельность ни одного из первобытных родов и племен, Руссо судил о них по рассказам и сообщениям тех европейцев, которые непосредственно стал­кивались с ними в собственных колониях. Руссо понимал, что на подобной «эмпирической» основе трудно сформировать научную картину исследования. Поэтому он идет на открытый разрыв со своими предшественниками — авторами не только философских, но и исторических трудов. Отсюда закономер­но следует его знаменитое признание: «отбросим все факты»! Когда какой-либо мыслитель сознательно лишает себя эмпи­рической основы, ему остается уповать только на мощь своего воображения и существенно ограничить методологическую основу исследования, полагаясь преимущественно на гипо­тетический метод и аксиомы. Именно по такому пути и дви­галась мыслительная деятельность Руссо, когда при помощи целой серии гипотез он пытался решить поставленные задачи, извлечь истинное знание из «природы человека». Для этого он мысленно переносит в первобытность, созданного собствен­ным воображением отдельного индивида, наделив его всеми признаками «естественного человека». Итак, не общество в целом, а его «социальный атом» — первоэлемент становится главным объектом познания у Руссо. В результате подобной редукции под пером Руссо появляется «дикарь» — «одино­кий» и «праздный». Дитя природы, находясь в естественном состоянии, живет среди животных, он во многом подобен жи­вотным, но все же заметно отличается от них. Свои немного­численные «действительные» потребности он удовлетворяет от случая к случаю, нередко подражая братьям своим мень­шим — обитателям первобытного леса.

Коренной перелом в жизнедеятельности первобытных людей, по мысли Руссо, наступает только тогда, когда они ос­воят металлообработку, порвав с бродячим образом жизни, и окончательно станут оседлыми земледельцами. «Железо и хлеб», как считает Руссо, погубили человечество, так как по­является возможность прокормить не только растущие семьи земледельцев, но и рабов. Впоследствии подобный переворот получает громкое наименование «неолитической революции» и будет связан с деятельностью больших групп людей — «пе­редовых отрядов» человечества. Иначе думал Руссо, проеци­ровавший возникновение частной собственности на ту эпоху, которая позднее в археологических трудах получит название энеолита и даже раннего железного века. Он жестко связывал появление частной собственности с присвоением ранее ни­чейной земли первым в истории оккупантом. Руссо вовсе не склонен был наделять гипотетического «приватизатора» все­ми мыслимыми и немыслимыми достоинствами. Напротив, в его глазах подобное присвоение выглядело величайшей не­справедливостью и чудовищным преступлением.

Стоит ли удивляться тому, что под пером Руссо и его кол­лег по цеху «атомизация» общества стала не результатом исто­рического развития человечества, а его исходным пунктом. В результате отдельно взятый первобытный человек, «естествен­ный человек» — «счастливый» дикарь в терминологии Руссо, им самим и его современниками был наделен чертами, свой­ственными людям другой эпохи — генезиса капитализма. Он порицал всех тех, кто «беспрестанно говоря о потребностях, жадности, угнетении, желаниях и гордости, перенесли в есте­ственное состояние представления, которые они взяли в обще­стве». При этом Руссо подчеркивал: «они говорили о диком человеке, а изображали человека в гражданском состоянии». Тем не менее, он искренне верил, что стремление к нажи­ве, к обогащению за счет других было столь же свойственно исторически первому позднепервобытному отщепенцу, как и «рыцарям» эпохи первоначального накопления капитала. Для Руссо человек, впервые в истории огородивший участок земли и заявивший — «это мое», стяжатель и злодей, обма­ном завладевший землей. Уже только по одной этой причине первый частный земельный собственник заслуживает всеоб­щего осуждения, а символы его неправедной собственности

   колья и ров, должны быть уничтожены. Как видно, Руссо вовсе не склонен был всячески восхвалять первого «цивили­затора», который мог бы считаться подлинным основателем гражданского общества. Наоборот, Руссо в отличие от Локка, всецело осуждает такого недобросовестного приобретателя, захватившего ранее «ничью» землю, даже не спросившего при этом своих соплеменников. По-другому рассуждал Джон Локк

   сторонник первичного огораживания, полагавший, что за­хватчик участка земли «как бы отгораживает его своим трудом от общего достояния». По Локку «его право не утрачивается, если даже и сказать, что каждый обладает равным с ним пра­вом на эту землю и, следовательно, он не может присвоить ее, не может огородить ее без согласия всех своих собратьев, всего человечества».

Руссо вопреки Локку настаивал на необходимости «согла­сия всех собратьев» при отчуждении земли исторически пер­вым частным собственником. Он категорически требовал тако­го согласия даже тогда, когда в основе подобного отчуждения находился личный труд собственника. Мысленно воспроизво­дя мнимый диалог «собратьев» и первичного собственника, Руссо отмечает: «Но кто определил границы ваших владений,

    могли бы ему ответить, — и на каком основании притязаете вы на то, чтобы вам, за наш счет, уплатили за тот труд, который мы на вас вовсе не возлагали?». Далее Руссо поставил вопрос: «Разве вам неизвестно, — спросят они «захватчика», — что множество ваших братьев погибает или страдает от недостат­ка того, чего у вас слишком много». Здесь же он ставит важное условие: «Вам нужно категорическое и единодушное согласие человеческого рода, чтобы присвоить себе из общих средств существования то, что превышает вашу потребность». Такой проблемой Локк совершенно не задавался, оставив её вне поля зрения. Он ограничился голословным утверждением о том, что «собратья» якобы сами, «согласились на непропорцио­нальное и неравное владение землей», причем они сделали это «вне рамок общества и без какого-либо договора».

     Соглашаясь с Локком в том, что право собственности имеет трудовое происхождение, Руссо отрицает естествен­ноправовой характер этого права. Вместо того чтобы при­знать результат primo occupanti священным и неприкосно­венным правом, он призывает засыпать ров и выдернуть колья, обозначавшие границы первого в мире земельного участка, ставшего первичной частной собственностью. Руссо патетически восклицает: «От скольких преступлений, войн, убийств, несчастий и ужасов уберег бы род человеческий тот, кто, выдернув колья или засыпав ров, крикнул бы себе подобным: «Остерегитесь слушать этого обманщика; вы по­гибли, если забудете, что плоды земли — для всех, а сама она — ничья!». В этом пункте он решительно расходится с Локком — апологетом частной собственности и колони­ализма. Руссо противопоставляет праву первого захвата (primo occupanti) право коллективного землепользования. Руссо бичует недостатки современной ему цивилизации и связывает их с господством частнособственнических отно­шений. Вопреки Локку он использует теорию контрастов не для восхваления цивилизации и уничижения стадии ди­кости. Вовсе нет, переиначив идею «утраченного золотого века», Руссо не жалеет красок, чтобы оттенить все достоин­ства первобытного образа жизни, не знакомого ни с част­ной собственностью, ни с рабством, ни с принудительным трудом. Он риторически вопрошает: «...который из двух об­разов жизни — в гражданском обществе или в естественном состоянии — скорее может стать невыносимым для того, кто живет в этих условиях»? И сам же отвечает: «Мы видим во­круг нас почти только таких людей, которые жалуются на свою жизнь, и многих таких, которые лишают себя жизни, когда это в их власти». Его конечный вывод не оставляет со­мнений в том, в чью пользу Руссо решает эту дилемму: «А случалось ли вам когда-либо слышать, я спрашиваю, чтобы дикарь на свободе хотя бы только подумал о том, чтобы жа­ловаться на жизнь и кончать с собою. Судите же с меньшим высокомерием о том, по какую сторону мы видим подлин­ное человеческое несчастье».

Руссо вошел в историю как родоначальник эгалитар­ной теории и в этом качестве он не мог не быть блестящим критиком частнособственнических отношений, излагаю­щим свое контручение ярким, возвышенным и остроумным языком. Он стремился не только развенчать идею правомер­ности первичного захвата земли, но и выявить недостатки учения о трудовом происхождении собственности. Несмо­тря на все стилистические достоинства его критики, Руссо пришлось признать невозможность возврата цивилизован­ного человечества в исходное — естественное состояние, не­возможность отказа тогдашней цивилизации от частнособ­ственнической основы. Как бы то ни было, его эгалитарные воззрения не остались не замеченными современниками. Они стали тем идейным знаменем, вокруг которого стреми­лись объединиться радикальные французские революцио­неры — якобинцы.

Конечно же, детальный анализ двух направлений про­свещенческой мысли невозможен в рамках данной работы. Поэтому в её завершение ограничимся тем, что выделим наиболее значимые черты, сближающие и разделяющие руссоистское и локковское учения о собственности. В ги­потетическом либерализме Локка Руссо были наиболее близки следующие идеи: тождества гражданского обще­ства и цивилизации, их собственнического происхожде­ния, трудового происхождения собственности, индивидуа­лизации общественной жизни, начиная с её первобытных истоков, доведенной Руссо до полного одиночества перво­людей, естественного устройства общества, отвечающего параметрам природы человека. Локк был убежденным сторонником стяжательского индивидуализма. Его взгля­ды были результатом не только философского осмысления ряда теоретических проблем ранней истории человече­ства, но и собственного опыта колониального управления и частнособственнической эксплуатации. Хотя Локк, как и другие основатели либерализма, оставили свой след в со­знании Руссо, но их влияние не могло всецело определять его социально-политическую ориентацию. Локк и Руссо по- разному оценивали роль и место первобытного человека и первобытности в целом во всемирной истории. Именно эта оценка вела Локка к мысли о тождестве всех первобытных народов с дикарями и даже дикими животными, а Руссо — признать преимущества счастливого дикаря пред со­временным цивилизованным человеком. Во всех основных оценках первобытности и первобытного человека расходясь с Локком, отказывавшем первобытным людям в человече­ском статусе, Руссо разделял его идею о полной свободе и равенстве людей в естественном состоянии. Испытав извест­ное влияние идей Локка, Руссо не мог принять его апологии частной собственности и расизма. На становление его док­трины повлияли и иные факторы, близкие ему в идейном и социальном отношении. Поэтому Руссо не мог принять пробуржуазную трактовку равноправия, низведенного до формально-юридического равенства апологией собствен­ности. Пустым декларациям о «полном равенстве» он про­тивопоставил собственную эгалитарную концепцию. Руссо был родоначальником иного варианта утопического либе­рализма — нестяжательского либерализма, пропитанного эгалитарными идеями. Несмотря на то, что порой он ис­пользовал отдельные идеи классического либерализма, но все же его работы носили ярко выраженный эгалитарный, а порою и антисобственнический характер.

 


Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Blischenko 2017


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика